Зона свободы. (Дневники мотоциклистки)

© Майя Новик, 2023

ISBN 978-5-4493-4248-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Майя Новик

«Зона свободы»

(дневники мотоциклистки)

роман

Ангарск

2007 г.

От автора:

Все происходящее в романе – вымысел,

любые совпадения имен

или событий случайны.

Посвящается Алексею Соловьеву

Гагры

(2002 год, 26 июня, день)

….Я прыгаю с камня на камень небольшой горной речки, которая течет на северо-западе Байкала у черта на куличках, и думаю о том, что если бы мне кто-нибудь десять лет назад сказал, что я, Алина Набатова, буду вот так скакать по белым, как старые обглоданные кости, камням, я бы рассмеялась и не поверила. Я и мечтать не смела об этих прекрасных и диких краях. Вода здесь такая ледяная, что если в нее окунуться с головой, у нетренированного человека, наверное, сразу же остановится сердце. К сожалению, я – нетренированный человек. Впрочем, недавно, то есть всего десять дней назад, я была уверена в собственной тренированности и выносливости, и даже в том, что смогу вынести любые испытания, которые преподнесет мне судьба. Но окончательно сошедшая с ума погода, северная тайга и мои спутники постарались разуверить меня в этом.

….Эту речку местные водители грузовиков-вездеходов – «Уралов» и КАМАЗов, называют Гаграми. О происхождении названия существует такая сказка: у одного из водителей жена поехала отдыхать на юг, в Гагры. Пошел мужик в рейс да и застрял на переправе: беззлобная речушка, которую он всю жизнь переезжал сходу, вдруг взбунтовалась и превратилась в злобную ведьмачку, рвущую из-под колес камни и норовившую утащить вниз грузовик.

– У меня жена в Гаграх… отдыхает! – в сердцах рубанул мужик напарнику. – А я тут!.. Отдыхаю!

Скорее всего, выразился он в отчаянии более забористо, а речка после этих слов так и осталась Гаграми на веки вечные.

Теперь здесь «отдыхаем» мы. Река даже сейчас, после проливных дождей, мелкая: на переправе в самом глубоком месте основного русла воды выше колена. Ширина всего-то пятнадцать метров. Но белое костяное ложе ее намного шире: метров сто. Голые черепа камней щедро рассыпаны по низине, которую выгрызла в твердой северной земле вода, высокие, поросшие лесом берега не дают им раскатиться в стороны, сдерживают.

На длинных, каменистых островах растет лес. Если судить по высоте деревьев и по разросшемуся кустарнику, наводнения здесь не было лет десять – пятнадцать.

– Давай помогай, чего мы сюда пришли, на реку смотреть? – слышу я сердитый окрик сзади.

Это Алексей, он едет на моем синем, сильно потрепанном за маршрут «Урале». Это единственный в группе мотоцикл-одиночка. Остальные, а кроме меня в группе еще семь человек, едут на шести «Уралах» с колясками. Впрочем, я уже не еду, я иду, а иногда, это бывает очень редко, сижу пассажиром.

Синий «Урал» подскакивает на камнях, потом вывешивается на огромной каменюке на поддоне двигателя и медленно заваливается на бок. Уставший Алексей не может его удержать. Он что есть мочи цепляется за мотоцикл, но железо одолевает. Мотоцикл нехотя глохнет. Спотыкаясь, я бегу к нему, в висках стучит, дыхание сбивается. Лечь бы сейчас. Лечь и не двигаться. Долго-долго. Сгоряча хватаюсь за руль, тяну на себя, тяну вверх.

– Давай назад! – почти шепчет от изнеможения Алексей.

По его загорелому, красивому лицу течет пот. Синие глаза осатанело смотрят на мотоцикл. Он тащит «Урал» так же как и я, охваченный то ли отчаянием, то ли паникой. Я берусь сзади за бугель, Алексей тянет за руль. Мотоцикл нехотя преодолевает тяготение и становится вертикально.

Я отгоняю от лица комаров. Тренькает поднятое стекло шлема, которое я задеваю пальцами. Алексей тоже машет рукой у лица в надежде, что это окажет хоть какое-то воздействие на обнаглевший гнус. Он без шлема, коротко подстриженные русые волосы упрямо торчат над лбом.

– Баллончик с репеллентом у тебя? – спрашивает он, и я торопливо шарю в карманах.

Карманов много. Слишком много. Два по бокам, в косухе, они двойные – пара обычных и пара на замках, потом внутренний, два на кителе внизу, два – на груди, еще два – на рукавах. Потом надо ощупать карманы в военных штанах, а еще есть накладные, они пришиты ниже и сбоку, там у меня лежит нож и металлический китайский фонарик.

Баллончик с аэрозолем от комаров я нахожу в кителе. Пока Алексей размазывает маслянистую жижу по лицу и шее, я держу мотоцикл, навалившись на него. Тут главное не перестараться, чтобы он не упал в другую сторону, поэтому я наклоняю его на себя и подпираю всем телом.

– Да не наклоняй ты его, сколько раз говорить, – с трудом выговаривает Алексей. – Берись за руль, стащим.

Он старается приподнять заднее колесо, я тяну за руль. Нет, вернее будет сказать, я сама держусь за мотоцикл! Мы стаскиваем «Урал» с камня, и Алексей пинает кикстартер. Мотоцикл послушно заводится.

Мне жалко «Урал», за всю дорогу он ни разу не отказал, а ведь после всего, что с ним произошло, имел полное право. Алексей едет вперед, все также подскакивая на камнях, он ищет более ровный путь, неимоверным усилием удерживает мотоцикл от падений, когда тот бьется глушителем о камни и старается завалиться на бок.

«Урал» валится все время на один и тот же левый бок. Надо было переделать глушитель. Надо было много чего сделать по-другому, но теперь нет смысла даже думать об этом, не то что говорить.

Алексей на скорости, сходу врезается в поток воды. Надо его страховать, и я снова бегу по камням, но опаздываю. Он уже на середине потока, вода перехлестывает через цилиндры, и Алексей упрямо движется вперед. От двигателя поднимается пар, вода бурлит над глушителем.

Я спотыкаюсь у самой воды, падаю на камни, фонарик больно бьет по бедру. Стискиваю зубы, и вцепившись в ногу, мутным взглядом смотрю, как Алексей преодолевает последние метры.

А он уже на берегу, на дороге, загоняет мотоцикл повыше, оставляет его и снова перебирается на этот берег. Ему еще надо перегнать «Урал» с коляской и помочь переехать другим.

– Бери ниже, там перейдешь, – говорит он мне и уходит к остальным.

Я перебираюсь через поток, набрав в сапоги ледяной БАМовской водички. БАМ!

Мы почти на БАМе.

БАМ – эти буквы написаны на снесенных мостах и дорожных знаках. Эти буквы теперь уже навсегда запечатлены в моем мозгу.

БАМ, БАМ, БАМ!

…Мотоцикл стоит, устало завалившись на подножку, отливая матовым, синим, кое-как покрашенным баком. На багажнике, поверх грязной велосипедной сумки, которую мы с Алексеем называем «Манарагой», – так называется гора где-то на далеком Урале и так написано на самой сумке, резиновыми жгутами пристегнуты туристические коврики. Они неприлично-благополучного цвета – розовые. Когда здесь, в ста километрах от ближайшего жилья, бывало хоть что-нибудь розовое?

Сейчас это то, что нужно. Я отстегиваю коврики, кидаю их на дорогу под мотоцикл и устало растягиваюсь на «пенке». Я бы уснула, но не могу. Я боюсь. Боюсь медведей. До визга, до паники, до дрожи в коленках. Этот страх идет с детства.

Не помню, сколько мне было лет, когда отец повел меня на фильм «Злой дух Ямбуя». Наверное, лет девять, не больше. Это фильм о медведе-людоеде. Поскольку никаких триллеров в советском прокате тогда не существовало, фильм произвел на меня сильнейшее впечатление. Я изо всех сил зажмуривалась и старалась забиться отцу подмышку.

Это было в кинотеатре «Победа». Я до сих пор помню гулкий темный зал, жесткие деревянные откидывающиеся кресла, которые грохотали каждый раз, когда кто-нибудь вставал, и запах отцовского шерстяного пальто. Отец отталкивал меня и шипел, чтобы не мешала смотреть.

Я поворачиваюсь спиной к мотоциклу и оглядываюсь. Справа от меня – поросший мелким сосняком холм, слева – пологий песчаный спуск заслоняют разросшиеся кусты ивняка. Возле дороги лежат два громадных бетонных кольца. Для чего они? Кто их сюда привез?

Я снова ложусь и смотрю на мотоцикл снизу. Не буду снимать шлем. Если меня загрызет медведь, то хоть голова останется. Б-р-р-р… О чем я думаю!..

Я смотрю на потеки грязи, на круглые, маленькие клепки. Какой-то чересчур настойчивый серенький мотылек, наверное, решив, что синева крыла – то ли цветок, то ли бабочка-партнерша, трепеща крылышками, старается пристроится к клепке.

Соскальзывает с краски, но все равно настойчиво пытается присесть на холодную поверхность, больше доверяя своей иллюзии, чем реальному миру. Дурачок…

Я нащупываю во внутреннем кармане сжульканную пачку дешевых сигарет. Вытаскиваю ее и смотрю. Две штуки «Примы». Снова осталось только две штуки, и я – без табака. Поделом.

Впрочем, кто мог предугадать, что я сорвусь и снова начну курить? У меня и было-то всего две пачки сигарет с самого начала. «Прима» – это подарок дальнобойщиков. Да, собственно говоря, мне сигареты никто не дарил. Дарили мужикам, а они уже поделились со мной. А ведь могли бы и не делиться…

Так что и эти две сигареты – чудо! Их можно растянуть на четыре раза. Значит, еще четыре дня. Я вытаскиваю мятую сигарету, выпрямляю ее, как могу, и закуриваю. Невкусно. Из тощенькой сигареты высыпалась почти половина табака. Пустая бумага стлевает в две затяжки до середины. Ладно, выкурю все, до конца.

В конце концов, могу обойтись и без сигарет!

Я все-таки снимаю шлем, кладу его рядом и щекой прижимаюсь к уже нагретому солнцем грязноватому коврику. Солнце… Наверное, сегодня первый день, когда я вижу солнце. Слабое северное солнце…

Его лучи еле пробиваются через толщу облаков, но все же это солнце! Может быть, если дождя больше не будет, дальше станет легче? В черной куртке становится даже тепло, но я не тороплюсь ее снимать. Здесь, блин, вам не равнина, и через десять минут куртку снова придется надеть.

Так зачем стараться? Лучше лишний раз не двигаться.

Промокшие ноги потихоньку начинают согреваться. Наверное, лучше вернуться обратно, ко всем, все равно с мотоциклом тут ничего не случится. Но ведь для этого нужно, по крайней мере, встать. Да и видеть мне сейчас никого не хочется. Вообще никого, а уж тем более остальных.

Как же так получилось, что я сама, собственными силами, преодолевая различные преграды и барьеры в виде многочисленных инстанций, выкопала себе яму и сама благополучно в нее и свалилась?

Впрочем, ямы я не копала, то есть я не знала, что это яма! Я думала, это холм, но не подумала о том, что если землю для холма где-то брать, то в этом месте и образуется яма! Я соорудила даже не холм, а целый курган, под которым похоронено все, о чем я мечтала последние годы.

И самое грустное, винить в этом некого. И парней винить в этом нельзя. Нельзя же злиться на погоду или на смену времен года. Они такие, какие есть, нормальные, крепкие ребята.

И если искать свои ошибки, то нужно начинать с начала. А начиналось все примерно так.

Встреча

(1998 год, конец мая – июнь)

….Высокий, широкоплечий парень в щегольской косухе поднимался по ступенькам на второй этаж. В руке у него был шлем, а на шее повязана бандана. Облик завершали черные джинсы и сапоги-казаки. Парень держался уверенно и чуточку небрежно.

Мы стояли вдвоем со Светланой Меньшиковой, ответственным секретарем газеты «Ангарские вести», в коридоре дворца культуры нефтехимиков нашего родного города Ангарска у большого, в полстены, окна и курили.

Я обратила внимание на парня только тогда, когда он прошел мимо, и Светка, маленькая, морщинистая Светка, чем-то похожая на старенькую обезьянку, стрельнула вдруг в него своими линялыми голубыми глазами и вздохнула:

– Вот это зверюга!

– Что?..

– Я о парне. Мотоциклист. Эх, помню, как сядешь сзади на моцик, как обнимешь такого вот… И ничего больше не надо!

Я с удивлением посмотрела на Светлану.

Ношенные, драненькие джинсы, светлая рубашечка, кожаная жилетка, коротенькая стрижечка. Она говорила только о работе и никогда – о себе. Сейчас она смотрела сквозь стекло куда-то вдаль, намного дальше, чем позволяла серая стена библиотеки напротив окна. Куда она смотрела? Что видела? Кого вспоминала?

И я с удивлением поняла, что у нашей «тети Светы», оказывается, есть биография. И что когда-то, быть может, совсем-совсем недавно, Светка любила и была любимой. И ей нравилось подставлять лицо навстречу бьющему наотмашь ветру. И мчаться на мотоцикле сквозь ночь, всем существом своим ощущая тепло, исходящее от мускулистого, горячего тела водителя…

Она очнулась.

– Когда сдашь статью о горздраве?

– Давай, в пятницу…

Мы поговорили еще немного, и я ушла. Внизу, у крыльца, стоял мотоцикл, но я даже не обратила на него внимания. Мало ли у провинциального журналиста хлопот?

Второй раз я увидела этого парня неделю спустя. В тесной редакции все галдели, стараясь перекричать друг друга, словно стая голодных чаек.

Я разбирала купоны бесплатных объявлений, помогая сотруднице рекламного отдела, когда, перекрывая шум, Светка, вспомнившая о том, что вчера на планерке ее не было, стала спрашивать, какие материалы я сдам в номер. Я перечисляла:

– Рекламный материал об открытии банка. Мальчик с ожогами от самодельной бомбы, информашки о чрезвычайных ситуациях, это будет во вторник, там обязательно что-нибудь еще нароем, жалоба бабушки…

– Это все не то, скандальчик какой-нибудь будет? Зиновий ничего не говорил? А где он? Где наш чертов редактор? Снова в буфете, пиво пьет?

– А может, вы о байкерах напишете? – не сразу, но я поняла, что обращаются ко мне.

Я подняла глаза. Передо мной за столом сидел и вопросительно смотрел на меня тот самый «зверюга». Не могу сказать, чтобы он произвел на меня впечатление: лохматый, и это не стиль, просто он давно не стригся, поскрипывающая косуха блестела заклепками. Маленькие глаза, крупный нос, чуть размазанная линия рта, четкий, решительный подборок.

Но и отталкивающего впечатления он не производил. Широкие плечи, прямой, дружелюбный взгляд, низкий голос.

– Простите, что?..

– О байкерах. Существует такое движение мотоциклистов, я могу рассказать, – он хотел что-то добавить, но Светка его перебила.

– Да не о чем там писать, нет там ничего интересного!.. Все уже было!

А я вдруг вспомнила.

Мне было шестнадцать, и я не хотела жить, как все. И слово «рокер» будило во мне неведомые, странные желания. И слово «Ява» манило в дорогу. Отец сказал: «Я не куплю тебе мотоцикл, убьешься. Все, разговор окончен». А я, даже поступив в институт, все еще мечтала о «Яве» и копила деньги, и сумела накопить целых двести пятьдесят рублей.

А потом… Потом наступили другие времена. И мечтать стало некогда. Это было, страшно подумать, двенадцать лет назад!

– Ну почему же нет ничего интересного, – запротестовала я. – Я напишу! Нет, в самом деле! У вас есть телефон? – спросила я у парня. – Как вас зовут?

– Антон. Антон Белецкий. А телефона у меня нет. Давайте встретимся завтра, я подъеду сюда, в редакцию. В четыре вам удобно?

– Вполне.

Ровно в четыре часа на следующий день он вручил мне серебристый открытый шлем с козырьком. Показал, как застегивать ремешок.

– Как тебя зовут? – спросил он. – Давай «на ты». Куришь? Поехали куда-нибудь, покурим…

Шлем оказался как минимум шестидесятого размера и сваливался мне на нос. Антон то поддавал газу, то тормозил. Я что есть мочи вцеплялась в рукоять «Ямахи» позади сиденья или, не успев отреагировать, валилась вперед и стукалась шлемом о шлем Антона.

Ничего приятного от поездки я не испытывала.

Был канун июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года, поздняя и какая-то мучительная весна никак не желала уступать лету, но сегодня зажимистый на теплые дни май, словно сжалившись, выдал первый в этом году теплый денек.

Антон поехал на берег Китоя. Мы пили шершавый газированный напиток из банок и смотрели на реку.

– Многие этого не понимают, – говорил Антон, – но мотоцикл – это… Это жизнь. Даже друзья не вникают. Продай, говорят, все свои моцики, купи нормальную тачку. А зачем мне тачка? Андрей Зверев, есть в Улан-Удэ такой парень, говорит так: «Лучше иметь уважаемый мотоцикл, чем неуважаемую машину». Второго мая в Улан-Удэ был первый слет мотоциклистов. Я ездил туда, представляешь, у них там свой клуб, я думал, приеду, там такие крутые аппараты, а оказалось, что мой – самый лучший, «японцев» у них вообще нет.

– А еще кто-нибудь из Ангарска был?

– Был, – равнодушно ответил Антон, – паренек еще приехал на «Урале» с коляской. Глаза у него такие странные… Я даже думал, наркоман, спросил его, а он говорит, нет, просто какая-то болезнь глаз.

Антон рассказал, что работал когда-то в Улан-Удэ, что женат, что дочери пять лет и что он собирает для нее маленький мотоцикл. Он хотел учредить в Ангарске байк-клуб, стать его лидером, организовать мотосервис, мотошколу.

Оказалось, в нашу редакцию он пришел во второй раз по очень простой причине: «Ангарские вести» были единственной газетой, которая не сделала ошибок в объявлении, которое он подал во все газеты города. Он продавал свою «Ямаху».

– Почему?

– В ней всего четыреста кубиков, хочу купить аппарат помощнее.

Потом он стал рассказывать о мотоциклах, о том, чем отличается чоппер1 от эндуро2, а спортбайк от квадроцикла, и что есть еще классики и неоклассики, дорожные мотоциклы и мотоциклы утилитарного назначения. От незнакомых названий у меня голова пошла кругом.

– Хочешь, прокатимся за город? До Иркутска?

Чего греха таить, я хотела, и мы поехали в сторону Иркутска.

Весна, она на то и весна, что с одной стороны улицы жарко, а с другой стороны еще сосульки висят, и поэтому, едва мотоцикл оказался за городом, я сразу же поняла, что до Иркутска не доеду, не заработав пневмонии. Антон, по-видимому, тоже понял, что еще прохладно для долгих прогулок, и свернул на объездную дорогу.

Новенькое шоссе позволило как следует разогнать мотоцикл. Когда из карманов моей куртки стали вылетать обрывки бумаги с записанными на них номерами телефонов, визитки, фантики и старые чеки, я заглянула Антону через плечо на спидометр.

Задохнувшись от ветра, я с удивлением увидела, что наша скорость больше ста километров. Мотоцикл без труда обогнал белую «Ладу». Какие-то мгновения пожилой водитель автомобиля и я смотрели друг на друга, а потом машина осталась позади, и я подумала, что сейчас умру. Остервенелый ветер выдирал ледяными когтями слезы из глаз, забивался в легкие, я чувствовала дрожь двигателя под мягким сиденьем, ощущала страх и одновременно – упоение…

После поездки я написала что-то восторженное. Принимая текст, Светка сочувственно вздохнула и покачала головой, где, мол, у тебя мозги-то, все ветром выдуло?

Выдуло. Напрочь. Я поняла это через несколько дней, когда поймала себя на том, что прислушиваюсь к звукам за окном. Мне все время казалось, что там ездят мотоциклы. Я еще не знала, что этот звук будет преследовать меня и днем, и ночью на протяжении многих лет. Я отодвинула пишущую машинку, на которой отстукивала очередную «сагу» для газеты, и задумалась.

А что, собственно говоря, я хочу от жизни? Мне двадцать восемь лет. За это время я успела поучиться в двух вузах, выйти замуж, развестись, сменить десять мест работы, написать не больше не меньше, как роман, побывать безработной и наконец оказаться в роли ведущего журналиста самой скандальной газеты в городе.

Я только-только оправилась от безденежья, которое преследовало меня всю жизнь. Первые месяцы после того, как попала в штат газеты, я ела. Сыр, колбасу, йогурт, как буржуй, лопала компот из ананасов! Я не ела почти восемь лет. Нет, я не объедалась, я сибаритствовала. Ну а что дальше? Чего я хочу? Бомбить власть скандалами? Трескать сервелат? Пить пиво в конце недели в буфете дворца культуры?

Тысячу лет назад я хотела купить мотоцикл. Что мешает мне сделать это сейчас? Ничего. Редкий вариант существования, когда желания совпадают с возможностями. Правда, я никогда ничего не водила и понятия не имею, с какой стороны у мотоцикла находится карбюратор! И отец тут точно ничем не поможет. Никто по большому счету не поможет.

Можно купить «Яву», книга по ремонту мотоцикла «Ява» стоит на полке и уже десять лет ждет, когда я ее освою. В каком-то упоении от своего решения я пошла шарить по заначкам. Я ничего не откладывала специально «на черный день», но что-то все-таки должно было накопиться. Так, пятьсот и еще пятьсот – миллион, здесь двести, триста, четыреста… Итого миллион четыреста семьдесят, ну семьдесят надо оставить, зарплата только через пять дней. Миллион четыреста…

Я взяла справочник и обзвонила все водительские курсы. Я понятия не имела, сколько денег мне понадобится, чтобы сесть на мотоцикл, сколько он стоит, куда его ставить и кто мне может помочь. Но, как говорят, главное ввязаться в драку! А там посмотрим.

– Помнишь, я просил тебя написать объявление, чтобы ангарские мотоциклисты собирались по средам у стадиона «Ангара»? – Антон появился в редакции неожиданно. – Так вот, мы собираемся! И нас не так уж и мало. Если хочешь, приходи, посмотришь, может, напишешь. Какой мотоцикл лучше брать? Бери «Урал» или «Днепр». Хочешь «Яву»? Зачем, у нас никто не ездит на «Явах»! А с «Уралом» тебе помогут. Кто? Ну попросишь кого-нибудь…

Это была туманная перспектива…

….Стоял теплый вечер, солнце стремительно падало за серый куб спортзала, растрескавшийся асфальт был изрезан черными ножницами теней. Хрусталь небес плыл высоко над головой, и дышалось легко и беззаботно.

Но, увидев мотоциклы и сгрудившихся вокруг парней, я словно споткнулась. Меня охватило смущение. Что мне делать? Взять и подойти просто так? Ага, сказать: «Здравствуйте, я Алина, я никогда не видела вблизи двигатель внутреннего сгорания, но я хочу купить мотоцикл», или так: «Это я написала ту самую статью»? Ну в самом деле, некоторым из парней не было и двадцати, а вон, вон там вообще какой-то подросток…

Я обошла собравшихся стороной и остановилась в тени тополей. Ребята что-то горячо обсуждали, переходя от мотоцикла к мотоциклу. Вдоль бордюра стояли «ИЖи» и «Уралы» с колясками, «японцев» не было.

Антон подъехал через десять минут, когда я беспокойно докуривала третью сигарету.

– А вот и Алина! – воскликнул он, увидев меня. – Парни, знакомьтесь, это тот самый человек, благодаря которому мы собрались.

– А нам Антон сказал, что вы хотите мотоцикл купить, – подскочил ко мне кто-то худой и высокий, в кожаной куртке и в черной бандане. – Какой мотоцикл будете брать, не решили еще? Берите «Урал»!

– Я вообще-то хотела «Яву»… – пролепетала я, немного ошарашенная таким напором.

– «Живую» «Яву» сейчас в городе не найдете, если хотите двухтактник3, берите «ИЖ» или «Восход». Да зачем они вам? Не байкерские это мотоциклы, из «Урала» хоть чоппер сделать можно, отстегнете коляску, будете на одиночке рассекать!

Я растерянно оглянулась. Компания на площадке собралась разная, от пятнадцати до тридцати лет, кто-то из молодых людей был одет в кожу, кто-то в яркую майку, кто-то приехал в спортивном костюме. Антон своим прифранченным видом и хромированным мотоциклом привлекал к себе внимание в первую очередь. Он и физически выделялся – был выше и плечистее всех. Впрочем, вскоре на площадке появился еще один человек, он пришел пешком.

– Это Радик, моя правая рука, – представил его Антон, – я доверяю ему, как себе.

У Радика была совершенно бандитская внешность – рослый, под стать Антону, коренастый. Он был наголо выбрит, крупные, красивые, тяжеловатые черты лица несколько портила проступающая красная сетка капилляров. При этом как-то сразу чувствовалось, что в его присутствии вам ничего не угрожает. У него был высокий, прерывающийся голос.

– Вы Алина? – весело спросил он меня, – это вы писали про этого остолопа? Ну-ну! Да ладно, Антоха, не злись! – он засмеялся.

Все были как-то очень оживлены, словно старые друзья не видели друг друга много лет, и вот наконец собрались все вместе, и теперь это событие не грех и отпраздновать. Это было предпраздничное возбуждение, какое бывает, когда столы уже накрыты, а гости проголодались и ждут приглашения.

И вдруг я почувствовала, как кто-то тихонько тянет меня за рукав. Я оглянулась и окунулась в небо. Даже голова закружилась. Мир горний неожиданно строго глянул на меня прозрачными, синими глазами невысокого ладного парня. Яркая футболка, бледно-голубые, почти белые, без единого пятнышка джинсы. Короткая стрижка, русые волосы.

– У вас есть шлем? – тихо спросил он.