- -
- 100%
- +
– Но нам-то будет легче, зачем нужна нервотрепка, и вам тоже проще, нас ждать не надо, – помогает мне подошедший Алексей.
– Лады… – Будаев широкими шагами уходит к костру. Он взбешен.
Мы смотрим ему вслед.
– Зря ты сейчас об этом… – говорит Алексей.
– Не удержалась, – я безнадежно машу рукой, что сделано, то сделано.
Алексей приносит большую миску с гречневой кашей.
– Тут на двоих. На ложку, ешь!
– Не хочу! – я отталкиваю дымящуюся миску. – Не буду! Пусть они подавятся своей кашей! Я вообще есть не хочу!
И в самом деле, есть я не хочу совершенно, и даже щекочущий ноздри аромат гречки с тушенкой не пробуждает аппетит. Я бы лучше поспала.
– Ты не упрямься, – шепчет Алексей. – Ись надо! Как так, не ись? Откуда силы возьмешь?
Силы мне нужны. Я насильно запихиваю кашу в рот, глотаю. Снова запихиваю, снова глотаю. Не хочу.
– Ешь остальное, я больше не буду.
Алексей укоризненно вздыхает. Он доедает все, до последней крошки.
Костерок уже еле мерцает в подступившей темноте, в лагере становится тихо. Наверное, мы забрались в самое дикое место заповедника. По кустам стреляет серый, как привидение, заяц. У него длинные, тяжелые прыжки, он косится на костер и исчезает в кустах. Отправившийся погулять Алексей возвращается удивленный, – на дороге столбиком сидит и смотрит на костер крупный соболь. Он даже не реагирует на появление Алексея. Тот возвращается к палатке притихший и словно присмиревший. Наконец-то можно завалиться спать. Я проваливаюсь в темноту, едва коснувшись щекой жесткой косухи, которая служит мне подушкой.
Я просыпаюсь среди ночи в кромешной тьме от того, что за палаткой кто-то ходит. Кто-то очень большой и очень тяжелый. Шаги медленные, но какие-то мягкие, под ногами отчетливо скрипит гравий. Топ-топ… Топ-топ…
– У-ф-ф, у-ф-ф, у-ф-ф! – слышу я тяжелое дыхание.
На какую-то долю секунды я думаю, что это кто-то из парней, но тут же понимаю, что это не они. Шаги слишком грузные и медленные. Если бы кто пошел ночью по нужде, он бы так не расхаживал!
– Медведь!.. – ошалело понимаю я. – Это медведь…
Наверное, надо было кричать, звать на помощь, будить Алексея, выглянуть из палатки и посмотреть, – а действительно ли это медведь? Но я просто засыпаю, как проваливаюсь. Да плевать я на все хотела, что мне медведь, в самом деле…
Листвянка
(1999 год, весна)
….Это был странный сезон, мое первое лето, когда я ездила на мотоцикле сама. За зиму я все забыла, и Алексею пришлось учить меня заново. Не понимаю, как он не боялся ездить со мной «вторым номером». Моим коронным трюком было тихонько подкрадываться к перекрестку на зеленый сигнал светофора, гадая: успею или не успею, и подъехать к пересечению улиц в тот самый момент, когда зеленый фонарь начинал мигать, показывая, что буквально через секунду загорится желтый, а то и вовсе, красный, – это уж зависело от регулировки светофора. Тут в меня словно бес вселялся. Я откручивала ручку газа и с воем и бибиканьем в самый последний момент вылетала на перекресток перед уже стартующими автомобилями. В повороте я переключалась на более высокую передачу, от чего Алексей вцеплялся в спинку, и мотоцикл, набирая скорость, проносился в миллиметрах от капотов и крыльев машин. По-моему, многие водители Ангарска в тот сезон запомнили мотоциклиста на ярко-синем «Урале» в красном шлеме. А что, собственно говоря, от меня можно было ожидать? Я ничего не видела в громадном китайском шлеме-интеграле, он, словно шоры, сужал поле зрения. Кроме этого, он был очень тяжелым и однажды, попав в ухаб, я услышала, как хрустят шейные позвонки. Не могу сказать, что мне понравился этот звук! Хромированные зеркала, которые Алексей установил мне на мотоцикл, все время отворачивались, так что их приходилось поправлять, а то и завинчивать на ходу рукой, с коробкой передач я еще не дружила, глохла на перекрестках, забывала открыть краник на бензобаке, в общем, была позором всего байкерского сообщества.
Я очень боялась, что гаишники быстро смекнут, что «Урал» у меня «вне закона», без коляски, и заберут его на шрафплощадку. Но они остановили меня несколько раз в начале сезона, с усмешкой осмотрели с ног до головы, убедились, что с документами у меня все в порядке, и больше не трогали, наверное, считая, что с этой «ненормальной» на «Урале» штрафы брать грех.
Это был сезон падений, или, как я поэтично называла, «полетов» с мотоцикла. Сезон можно было бы озаглавить так: «Как я летала с «Урала». Падение следовало за падением. Через неделю после того, как я села в седло, я поняла, что больше в юбке мне не ходить, – ноги отливали синевой всяческих оттенков, потому что тяжелый оппозит меня не слушался, не желал останавливаться там, где хотела я, и все время норовил упасть: когда я садилась на него, когда трогалась, когда ехала и когда останавливалась. Мотоцикл спасали дуги безопасности, меня же спасать было нечему. Мне, безалаберной, торопливой и несобранной приходилось учиться быть внимательной и сосредоточенной. Я забывала по сто раз на дню одно и то же, какие-то самые примитивные вещи: убрать подножку, открыть краник, включить ближний свет, не забыть выключить поворотник на дороге.
Первое падение было самым страшным – своей неожиданностью, внезапностью. Я испытала странное недоумение, растерянность и смущение. Мне показалось, что мотоцикл вдруг взбесился.
В этот день мы с Алексеем собрались в первый раз съездить на Байкал, в Листвянку. Алексей там был не раз, а я – не бывала. Мы договорились, что он пригонит мотоцикл под окна моего дома, но что до Иркутска поведу я. В назначенное время я услышала звук знакомого двигателя, через минуту – звонок в дверь, и на пороге появился Алексей.
– В этот раз ты все делаешь сама, – сказал он, когда мы спускались вниз. – Все – от начала и до конца. Вот ключ. Действуй.
Чтобы выехать из квартала, нужно было съехать с места и развернуться. Ничего сложного. Я решила, что сперва я развернусь, а уж потом Алексей сядет на заднее сидение. Я взяла ключи, открыла бензокран, несколько раз нажала на кик, повернула ключ в замке, чуть прикрыла воздушную заслонку и топнула. Мотоцикл завелся. Алексей одобрительно кивнул. Я села, поддала газу, съехала с места и начала разворачиваться. Вот тут-то он и взбесился. На самом деле падала я быстро, и все же как-то слишком медленно, в полете мое сознание успело запечатлеть кучу всяких мелочей: сперва я ударилась об асфальт бедром, потом – плечом, потом меня развернуло на спину и я наконец оттормозилась шлемом. «Урал» со скрежетом упал рядом. В момент падения крышка с бака сорвалась, и бензин хлынул на меня, заливая кожаные брюки и ботинки. Упав на бок, мотоцикл не заглох, а продолжал, как ни в чем не бывало, работать. Сообразив, что в любой момент я могу вспыхнуть, как факел, я рванулась к «Уралу», вскочила и, подбежав к нему, выключила зажигание, повернув ключ. Меня било в ознобе от боли и пережитого страха. Сильнее всего я ударилась левым бедром, даже сквозь кожаные перчатки немного ободрала ладони, но это уже были мелочи, это было не в счет. Алексей подскочил, когда я уже стояла, держась за ногу и сжимая зубы. Какой—то мужчина гулял с собачкой у среднего подъезда соседнего дома и с любопытством посматривал на нас. Это меня разозлило. Мы подняли мотоцикл.
– Ты забыла отомкнуть руль, – пробормотал Алексей.
– Да я же его не замыкала, поэтому и не отомкнула! – заорала я что есть мочи, – Как я могу помнить что—то, если я этого не делала! Мне же и в голову придти не могло, что ты его замкнул…
– Ну все, теперь ты никогда на него не сядешь… – сказал он совсем упавшим голосом.
Эти слова разозлили меня еще больше.
– Ага, сейчас, не сяду! – я завела мотоцикл одним пинком, лихо оседлала его и крикнула, – Садись!
Я доехала до Иркутска за пятнадцать минут. Перед самым городом остановилась, слезла, походила возле мотоцикла. Алексей виновато молчал, я тоже ничего не говорила. Мы поменялись местами. Пока ехали через Иркутск, я немного остыла, да и боль поутихла, а за Иркутском стало просто интересно – ровная, хотя и узкая скоростная трасса летела то вверх, то вниз, выписывала незамысловатые повороты, и я не заметила, как хорошее настроение вернулось.
– Хочешь за руль? – спросил Алексей, когда мы остановились, чтобы согреться.
– Ага… – я была не уверена, а не уверен, говорят, не обгоняй. Но мне пришлось.
Как только я села за руль, на моем горизонте возник грейдер. Он мирно плелся свои тридцать километров в час, и его нужно было обойти. Дорога была пустой, и я уверенно пошла на обгон, но как та ворона, не вовремя призадумалась, заметив сплошную полосу. Я ведь правила зачем—то зубрила? Зубрила! Значит, их нужно применять на практике. Идти на обгон нельзя!
– Ты что творишь? – спросил меня Алексей, который приказал мне остановиться. – Ты почему его не обошла? Там же никого не было!
– А там была сплошная полоса, да и мост какой—то притом, – гордо заявила я.
Алексей постучал по лбу.
– Садись и обгони его!
Я села и поехала обгонять грейдер. Догнала я его быстро, – желтое чудовище, торча в стороны всеми своими приспособлениями, неторопливо тарахтя движком, карабкалось в горку. Ехало оно со скоростью не больше двадцати километров в час, я пристроилась сзади, посмотрела на встречку, убедилась, что сзади никого нет, и рванула на обгон. Я вылетела на встречную полосу, поравнялся с грейдером, переключилась на третью и открутила ручку газа, ожидая невиданной мощи от мотоцикла. Но он внезапно чихнул, заглох, завилял, и мы свалились на бок, благо, скорость наша к тому времени не превышала и пяти километров в час. Поднявшись, я глянула вперед, – из—за поворота в любой момент могла на скорости выскочить машина.
– Тащим! – скомандовала я, и мы оттащили оппозит на обочину.
Алексей снял шлем и захохотал. От ветра его разрумянило, глаза блестели.
– Он, наверно решил, что мы пьяные вдупель, – закричал он мне. – Это надо же, грейдер обогнать не можем! Блин, ну точно! Два пьяных колхозника на «Урале»!
Я хотела обидеться, но не выдержала и тоже засмеялась.
Грейдер мне удалось обогнать в третий раз. Все было, как положено: прерывистая линия не давала повода для сомнений, а встречная полоса была пустой.
Чем ближе мы подъезжали к Байкалу, тем холоднее становилось, потом деревья вдруг остались позади, а мотоцикл оказался на узкой дороге между горой и отбойником. Мне все время казалось, что туристические автобусы, которые шли навстречу, вот-вот наедут на меня, и я постоянно маневрировала, стараясь не попасться им под колеса. Байкал я не видела, потому что все время смотрела только на дорогу. Сбоку виднелось что-то голубое, волнующее, искрящееся, свежее, молодое и давно уже состарившееся, славное, священное, в общем, самое разное при разной погоде и для разных людей. Местные тетки продавали на причале омуль: соленый, копченый, горячий, сушеный… От нагретых сопок шло тепло, которое тут же смывало с тела прохладным ветром, дувшим с моря. Я завершила наше путешествие изящным пируэтом возле черного новенького «Лэнд-Крузера» на набережной и остановилась. Алексей вытер пот.
– Я думал, ты сейчас в него въедешь, – сказал он мне, на что я беспечно ответила:
– Не боись!
А потом мы ели омуль, смотрели на мощный прибой, который размеренно бился о камни набережной, наблюдали за вспотевшими автотуристами, которые в светлых маечках и шортиках вырывались из горячих салонов машин, чтобы хоть чуть-чуть подышать свежим байкальским воздухом. Дамочки смотрели из-под руки вдаль и фотографировались на фоне старенького парохода, притулившегося у причала, мужчины, завидев нас, разворачивали плечи и сразу становились более мужественными. Нам не хотелось думать, что они принимают нас за местных, и мы вызываем одно лишь желание – защитить от нашего присутствия своих жен и дочерей, мы решили, что они нам завидуют. Да так оно и было, в самом деле! А никак иначе и быть не могло!
Дорога обратно была мучительной: я устала, ехала медленно, Алексей то и дело шипел, чтобы я ехала быстрее, но этого я сделать не могла, потому что, смотрите выше, я устала. Когда мы приехали домой, и я стянула с себя кожаные штаны, чтобы развесить их на балконе для проветривания, потому что они на всю квартиру воняли бензином, я увидела уже черную, налившуюся гематомой ногу.
– Может, «скорую» вызвать? – спросил дрогнувшим голосом Алексей.
– Ага! Они мне приедут зеленкой намазать! – фыркнула я.
Ночью я узнала, что такое «асфальтовая болезнь» – меня «ломало», тошнило, болело все тело, нога горела огнем. Я никак не могла устроиться так, чтобы было полегче. На узкой тахте мне и одной бывало тесновато, а тут еще Алексей решил остаться ночевать. При этом спал он, как убитый, и разбудить его мог только звонок будильника в шесть тридцать утра. Когда я все же растрясла его, он бессмысленно глянул на меня своими синими зенками и, сказав:
– Ну а я-то чем помочь могу… – снова уснул.
Я скрипела зубами, пила цитрамон и мазала ногу всем, что было в аптечке. Уснула я только тогда, когда Алексей утром ушел домой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Чоппер – большой, мощный хромированный мотоцикл для неторопливого дефилирования по городу. Отличается короткими подвесками, особой посадкой и высоким рулем. Яркий пример чоппера – «Харли Девидсон».
2
Эндуро – мотоцикл, предназначенный для езды по разбитым дорогам и по гравийным дорогам. Отличается длинноходными подвесками.
3
Двухтактник – мотоцикл с двухтактным двигателем. Например, ИЖ или «Ява».
4
Московский тракт – трассы М55 и М53
5
Шлем-интеграл – шлем с подбородочной дугой и закрывающимся стеклом.
6
Курумы, курумники – гигантские каменные осыпи.
7
Вязка – буксирный трос.
8
Литол – термостойкая смазка.
9
Крутить восьмерку – выполнять фигуру вождения. Обычно восьмерку крутят на маленьких, легких мотоциклах. Инспекторы ГИБДД и представить себе не могут, что ее можно крутить на «Урале», ведь мотоцикл не был предназначен для эксплуатации без коляски.
10
Оппозит – тяжелый мотоцикл с противоположным расположением цилиндров. К примеру, «Урал», БМВ.
11
Дайка – геологическое образование, залегающее вертикально, может уходить в глубину на десятки, а то и сотни метров.