- -
- 100%
- +
моим дорогим
родителям, Владимиру и Светлане
посвящается
и
спасибо за вдохновение
Ахметовой Айгуль
Два друга
Автобус-толстяк, переваливаясь с боку на бок, вкатился на автовокзал; чихнул, поворчал и выпустил из своего чрева пеструю массу пассажиров.
Мы приглядимся, только к двоим из них… тише! Они уже подходят. Это два друга приехали держать экзамены в Университет. Первым двигался размашистой походкой высокий, спортивно скроенный парень. Он носил острый птичий нос, широкие скулы и от роду звался Данилой. Второй семенил короткими ножками, и назван был Романом. Чуть полноват, неуклюж, но в своем облике содержащий самый добродушный вид. Головы друзей варили, стыковали и трансформировали мысли также совершенно различным образом.
Данила был математически точен и руководствовался только фактами, чего не скажешь о его друге Романе. Тот вечный житель города Грёз страны Мечтаний. Если пофантазировать или часик – другой углубиться в философию, – это вот прямиком к нему. Его мышление варилось густым гуманитарно-романтическим бульоном на добром куске поэзии, приправленного нотами и рифмами.
Летнее солнце игриво плавало в глубоком лазурном небе; на кронах деревьев замерли листья, как солдаты почетного караула. В душном воздухе пахло асфальтом и сладковатым запахом выхлопных газов.
Минуя здание автовокзала, друзья направились к месту Университету, имея в своем распоряжении самые серьезные намерения и смелые амбиции. На сегодня в их планы входило подать заявления в Приемную комиссию и разместиться в квартире, которую Данила отыскал в интернете, будто иголку в стогу. Путь товарищей был недолгим. Там пройти всего-ничего: вверх, направо, прямо, налево, мимо Ледового дворца… всё, пришли.
Пока ребята проделывали этот путь, не ознаменованный какими бы то ни было событиями, появился еле-еле заметный ветерок. Чуть погодя, ветер-проказник уже тянул с дальнего небесного угла серенькие тучки. Должно быть, опять выдумал очередную каверзу. Но при оживленной беседе, товарищи не замечали, ни ветра, ни жары, ни дороги… Молодость!
Мы не видели Данилу с Романом всего-навсего пару часов, а они уже закончили с делами в Университете и не на шутку проголодались. Данила-спортсмен, пожалуй, ощущал сильнее характерное подсасывание в желудке. Не удивительно: метаболизм реактивный, да и не одной юбки не пропускал… ну, машина, только без электронных систем, то есть интеллектом не обремененная. Рома-романтик, конечно, перекусить бы тоже не отказался; но что касаемо противоположного пола, тут надо признаться, мечтатель был по большей части созерцателем красивых цветов на лугах и не предпринимал попыток рвать цветы и вытаптывать лужайки.
Итак, где бы перекусить?
Есть одно кафе, и недалеко от Университета. Выйдешь из второго корпуса, по узенькой улочке, глубоко дышащей под сенью пушистых кленов, проходишь мимо шестого корпуса ВУЗа, вот оно, кафе, слева. Скорее всего, наши герои на него и наткнутся, мимо не пройдут.
Данила, подбрасывая попеременно свои ножищи, вышагивал так, что кое-как поспевавшему за ним Роману, приходилось то и дело переходить на мелкую рысь, дабы окончательно не потерять товарища из вида.
– Чего ты там плетешься, Ромыч? – спрашивал в сторону спортсмен.
– Так ты… как Моррис Грин… на стометровке…, – задыхаясь, выдавливал из себя Романтик.
– Давай не отставай! Сейчас найдем, где бы нам перекусить, – размышлял вслух Спортсмен и, мотнув головой влево, добавил: – Вон, Ромыч, какая-то забегаловка.
Небольшое кафе нежилось в густой зелени и отражало прохожих матовыми зеркальными панелями. А Роман напомнил Даниле, что денег у него в обрез, Спортсмен же лишь махнул рукой и в самодовольной усмешке показал зубы, не знающие сигаретного дыма.
Думаем, не лишним будет сообщить, что парни и квартиру будут снимать вместе, но платить за неё будет Данила, по крайней мере первое время, пока Роман не найдет подработку. Честно говоря, в поведении Данилы всё говорило о том, что не особо-то он горит желанием поддерживать Романа. Но отец Данилы был иного мнения, и кое-какие виды имел на мать Романа…. Так, мы уже куда-то свернули не туда…вернемся к нашим абитуриентам.
Спортсмен Данила и романтик Роман – два друга, – подходили к заведению общественного питания с самым безмятежным видом; а ветерок гонялся за пакетом по тротуару, кружил фантиками вокруг урны и дребезжал окнами в подъездах домов. Черная кошка, следуя традициям предков, поджидала наших ребят, спрятавшись за крыльцом. Как только огромная нога Спортсмена опустилась на первую ступеньку заведения, черная фурия бросилась наперерез ботинку сорок пятого размера.
– Пшла прочь! – размахнувшись и чуть не упав, закричал Спортсмен.
– Держи себя в руках, Данила. Оставь в покое и кошку, и свои суеверия, – невозмутимо произнес Роман.
Данила посмотрел с высоты своего роста на цветущую внизу романтику, поставил ноги на ширине плеч и рванул дверь кафе. Роман хотел было вразумить друга и просить держать эмоции при себе, но широченная спина уже скрылась в интерьере помещения.
Кафе мирно жевало, звенело столовыми приборами и слушало легкую музыку. Пахло мясом и выпечкой; столики были облачены в бело-голубые скатерти, а черная барная стойка была отполирована до слепящего блеска. Посетителей было много. Над одними кружил демон чревоугодия, соблазняя их на гигантские порции; казалось бы, совсем несовместимых блюд. Другие меланхолично жевали с мыслью Сократа в глазах: я ем, чтобы жить, а не живу, чтобы есть.
Друзья заняли свободный столик меж барной стойкой и умывальной комнатой. Данила крутанул стул и оседлал его, будто собираясь начать гарцевать на нём среди столиков. Потом этот лихой гусар схватил со стола меню и вцепился в него голодным взглядом. Роман отодвинул стул, сел лицом к стойке и, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, стал рассматривать внутреннее убранство.
– Что нам предлагает это заведение? – поинтересовался Роман, взглянув на друга.
– Сейчас глянем, Ромыч, – ответил Спортсмен, разговаривая со списком блюд.
С заказом молодые люди определились быстро. Данила заказал себе шашлык, салат, сметану, хлеб, чай. Своему другу Данила тоже заказал чай и … три пирожка с повидлом. «Зачем он тратит на меня свои деньги?» – подумал Роман.
Заказ есть, а официант всё не идет. Данила остался верен своему экспансивному характеру и стал громко требовать «человека», обращая на себя любимого внимание всех посетителей, работников и черной кошки, которая умывалась на улице. Роман краснел, тихонько шикал на Спортсмена, но только так, чтоб тот не слышал.
Наконец к ним подошла девушка в черном костюме. Но это не была официантка, или она не надела униформу? Остальные девушки мелькали между столиками в синих юбках и белых блузках. Девушка была… а вам действительно интересно? Сказать, что она была красива, – так это довольно-таки субъективное понятие, вы не находите? Она невысока, стройна; умеет пристально смотреть в глаза, так, что душу начинает щекотать изнутри. Вышла она откуда-то из-за стойки, но раньше там был только бармен. Друзья даже не заметили, как она там появилась.
Пока новоявленная официантка спешила к столику с нашими знакомыми, она успела разглядеть Романа и мельком взглянуть на Данилу, хотя весь шум и исходил именно от него. «Какой симпатичный и тихий юноша, – оценила она Романа, – а этот амбал, наверное, самолюб», – подумала на Данилу. Роман сидел в обнимку со скучающим видом и усердно натягивал на себя пурпурное покрывало смущения. Данила восседал к подходящей девушке вполоборота и слащаво улыбался. «Вот это нормальный вариантец приплыл, – думал Спортсмен, – по ходу я добавлю еще одно имя в свой список!».
Тем временем девушка стояла у столика с профессиональной улыбкой. Она справилась о заказе, а Данила озвучил свой выбор, не забыв о перекусе Романа, пока тот, не сводя глаз, пялился на девушку, явно запавшую ему в самое сердце. К слову, такое с нашим романтиком произошло впервые, так, чтоб по-настоящему. Мы не будем над ним смеяться и подшучивать, но он вдруг подскочил, как на углях и, расшаркиваясь и кланяясь, скрылся за дверями умывальной комнаты. Девушка записывала заказ Данилы, провожая веселыми глазами Романа.
– Что это случилось с вашим другом? – спросила она у Спортсмена…
– А! Не обращайте внимания. Увидит красивую девушку, например, как вы и, если не каменеет, то смывается с глаз. Вы мне свой телефон дайте, я вам позвоню и ещё что-нибудь расскажу о своем друге и не только о нем.
Девушка посмотрела с жалостью на Данилу.
– Пожалуй, я ему дам свой номер телефона, когда он вернется, а вам я принесу ваш заказ. Понимаете, я на таких, как вы, извините, уже обожглась.
– На каких «на таких»? Ты бы тут много-то на себя не брала! – закипел Данила.
– Извините, мне нужно идти за вашим заказом, однотонно проговорила девушка.
Спортсмен говорил вслед уходящей работнице кафе, что он всегда добивается своего, но она его вряд ли слышала, хотя цокот её каблучков стал резче и плечи напряженно поднялись.
Спустя минут пять кафе вновь наполнилось романтикой: света стало больше, солнечные лучи проникали сквозь фисташковые занавески, музыка звучала теплее, посетители довольней. Словом, Роман вернулся за столик. Данила исподлобья следил за возвращением Романа, ерзая на стуле, как на горячей сковородке.
– Видел, какая! – воскликнул Спортсмен.
– Слушай, Данила, – тихо начал Роман, – давай ты на этот раз обойдешься без городского сафари со взятием трофеев.
– Это ещё почему – Данила выпучил глаза.
– Видишь ли, эта девушка… как бы сказать… понравилась мне очень… будто внутри тепло какое разлилось…
– О! Давай прекращай, – остановил романтический порыв своего друга Данила, – я поиграю, а потом забирай.
На последних словах Спортсмен проследил за взглядом Романа. Тот смотрел поверх головы Данилы, за которым стояла девушка, принимавшая заказ с подносом в руках. Щёки её были бледны, скулы розовели, на лбу выступили водяные пылинки, но по голосу никогда бы не догадался, что творилось внутри.
– Ваш салат и напитки… мясо чуть позже…. Для вас пирожки…
– Я Роман…
– …пирожки вам Роман, я Надежда.
Данила впервые, наверное, чувствуя себя незаметным, встрепенулся:
– А ты быстро! Давай номер-то!
Девушка, молча, расставила тарелки и чашки. Роман ей помог. Он строго посмотрел на Данилу и просил его угомониться.
– Не нужно, посетители разные бывают, – сказала девушка и, обращаясь к Даниле, продолжила: – Я дам номер и возможность встречи… вашему другу! А вы поищите себе пару, возможно, в клубе.
И, попросив разблокировать Романа его телефон, набрала в нем номер своего телефона и сохранила. Роман принял назад свой телефон, как великий дар из рук самой Венеры. Ему теперь ни с кем не хотелось говорить больше по этому телефону. А друг Романа скалил зубы и жевал салат, рвал хлеб и громко чавкал.
– Слышь, Ромыч, – заговорил с набитым ртом Спортсмен, когда девушка ушла, – на кой чёрт она тебе? Ты ж, поди знать не знаешь, что с ней делать-то!?
– Кажется, я тебе озвучил, что она мне нравится, – начал романтик, подавшись к собеседнику, – и, видимо, я ей тоже интересен. В связи с этим ты не мог бы заткнуться и жевать, не издавая этих мерзких звуков.
– Опа! Посмотрите на него. Голос прорезался, что ли? Ты, браток, не забывай, от кого ты зависишь в этом городе. У тебя тут никого, только я. Понял!? За всё я плачу, деньги мои!
– Зависимость от тебя, мой друг, я могу исключить сию минуту. На три пирожка с чаем у меня денег хватит. А жилье… договорюсь с общагой. Только я не позволю тебе вывалять в грязи жизнь этой девушки своим животным поведением.
Соседние столики начали бросать беспокойные взгляды в сторону двух спорящих молодых людей. За окнами кафе стемнело от налетевшей тяжелой тучи, и ветер усилился. Прохожих за окнами не стало, как и черной кошки.
Похолодало.
Данила вытер скатертью руки и встал со стула, словно казак в стременах.
– Ты мне будешь свой характер показывать, а? – зазвенел голос Спортсмена, – Пошли-ка на свежий воздух, дружок!
Бросив вызов Роману, Данила двинулся к выходу, весь красный. Со скрипом и скрежетом он раздвигал стулья и столы на своем пути, толкая сидящих посетителей. Высокий, плечистый он шел, будто паровоз – по прямой. Роман направлялся следом за обезумевшим человеком по проторенному пути.
Находившиеся в кафе очевидцы, среди которых присутствовала и Надежда, припали к окнам. У Надежды были крепко сжаты кулачки, а беспокойным взглядом она следила за происходящим на улице. Что же сейчас будет!?
Она видела, что Роман, «кажется, так он сказал», по всем внешним признакам уступает второму. «Тот вообще верзила… он же сейчас покалечит Романа…как с цепи сорвались…да что, в конце концов, на мне мир клином сошелся?» – мелькало в голове девушки.
Когда двое вышли из кафе, ветер рвал свежие листья с кленов и швырял на тротуар. Диск солнца скрылся за свинцовой тучей, нехотя выглядывал с её левого края. Черная кошка, не успевшая восстановить психику после крика Спортсмена в кафе, теперь тряслась от налетевшей стихии.
Амбал шел первым, за ним Роман. Подобрав нужные слова, Роман обратился к дру….
Кулак Спортсмена воткнулся в живот Романа. Куда там романтике до спорта. У Романа перехватило дыхание. В этот момент рука Данилы, как тиски сжала затылок Романа.
– Ты взбесил меня, понял? – прошипел Данила в ухо своему недругу. – Корчись здесь или вали домой. Чтоб на квартире я тебя не видел. А отца я отговорю от общения с твоей матерью.
Данила толкнул согнувшегося Романа ногой в плечо, и тот повалился на землю. Через секунду волосатая лапа сунула в карман рубашки Романа крупную купюру, прозвучали слова: «Я обещал отцу, что поддержу тебя…в твоем кармане моя поддержка!» И Данила ушел, не оглядываясь, только сплевывая влево.
Первой, после этих событий из кафе выскочила Надежда и помогла Роману подняться, встать на ноги.
– Вам, должно быть, очень больно, – начала она разговор.
– Не надо было вам выходить с ним… с этим.
– Он ведь мой друг. Наверное, был. А после разговора с ним, я хотел звонить вам и пригласить, скажем, на ужин, – с неподдельной улыбкой говорил Роман.
Девушка внимательно смотрела на Романа, не обращая внимания на его шуточки:
– Так, сейчас я отвезу вас в больницу, потом ко мне съездим. Можете пожить у брата в комнате. Он умный парень, только на коляске.
Прогуляемся втроем, поможете выкатить его. Как вам?
– Я с радостью, только бы вместе с вами. А как же ваша работа?
Девушка посмотрела с гордостью на кафе, потом улыбнулась Роману:
– Посетителей много, вот и работаю за троих. Это моё кафе…, у девушки зазвонил телефон, – Алло, привет, пап…хорошо…конечно, приедешь и поговорим, заодно кое с кем познакомлю…хватит вопросов, увидимся.
Они подошли к автомобилю девушки. Роман чувствовал себя вполне сносно. Надежа рассказала, что отец хочет устроить корпоратив в кафе к Первому сентября.
– У тебя папа – учитель? – спросил Роман.
Девушка нажала на брелок сигнализации.
– Нет, он ректор Университета…
Дедушка, я помню
Расскажу немного о своем дедушке Новикове Леониде Ивановиче, которого домашние звали запросто Лёшей.
Родился мой дед в 1927 году, в городе Камбарка Удмуртской Республики. Всю жизнь трудился не покладая рук и прожил нелегкую, но честную жизнь. Работал литейщиком на Камбарском Машиностроительном заводе. Его жена Зоя, моя бабушка (героиня рассказов «Дети войны» и «Случай в деревне») работала формовщицей в том же цеху. Так мой дед с бабушкой и трудились вместе сорок лет. Воспитывали сына Владимира, моего папу, а еще держали скотину: коров и свиней; успевали готовить сено на зиму и возделывать огород. Я до сих пор удивляюсь: как они все успевали!
Жили дедушка с бабушкой в доме на три окна в ста метрах от нашей квартиры, все по прямой.
Часто вспоминаю сенокос в промежуток моего детства с семи до четырнадцати лет. Когда дедушка, коренастый, приземистый и сильный мужик, заводил свой мотоцикл «Юпитер-2», деловито застегивал видавшую виды белую каску, похожую на строительную, без козырька, с кожаными наушниками. На ногах его были высокие сапоги, штаны из грубой материи и фланелевая рубаха в клетку. Руки у деда были сильные, на них круто выделялись мышцы под упругой кожей. Сразу видно – сталевар. Мотоцикл уже чадил сизым дымом у ворот дома. Дед сидел за рулем и сквозь тарахтенье мотора говорил с бабушкой, которая закрывала ворота:
– Грабель-то не хватит!
– Как, поди, не хватит, – отвечала бабушка, – там еще привезут. – И подгоняла меня: – Залазь, Максимка, в люльку скорей.
Я забирался в коляску, подвигая грабли, хватался за ручку и с гордостью и тихим трепетом смотрел снизу вверх на широкую фигуру дедушки.
Леонид Иванович уверенно вел свой транспорт по дороге, пролегающей в поле. Слева бежала речка Буй с крутым берегом по нашу сторону и пологим башкирским. Нас провожали стрижи, хватая тех стрекоз и кузнечиков, которых мы всполошили. Июльская трава, хлестала голенище дедкиных сапог. Всю дорогу бабушка, сидя позади, давала мужу какие-то наставления, – управляла процессом езды, как и покоса травы, прополки огорода, выкармливания телят и т.д. и т.д. Правду говорят, что за каждым сильным мужчиной, стоит сильная женщина. Бывало, что и спорили малость, но всегда сходились на одном.
В детстве я просил купить лошадь, чтобы я катался на ней по улице. Дедушка с бабушкой как будто соглашались, но на будущий год, на будущий год. Позже я, конечно, понял, что животное это отнюдь не из дешевых и содержание его влетает в копеечку. Но красоту, силу и грацию лошадей признаю по сей день.
Зато лук и стрелы дедушка Лёня сообразил мне на раз-два. С настоящими жестяными наконечниками. С десяти метров стрелы пронзали гнилой забор соседей только дай сюда, как говорит моя бабушка (сейчас ей 92 года). Да, такие серьезные были игрушки, и никто не был травмирован. Видно, дружили с головой.
Дедушки Лёни нет уже 22 года. Мы тогда возвращались из Сарапула по реке Каме на «Метеоре». Стояла жара, и мама решила прокатить нас с братом водным транспортом. Шли к дому, делясь впечатлениями, смеялись. А навстречу соседка бежит и кричит:
– Где вы ходите, дед-то ваш помер.
Я летел что было духу эти сто метров, к дому на три окна. Ворота были открыты. Я влетел в сени, потом в избу, растолкал столпившихся там старух. Увидел гроб и кинулся прочь. Ревел в голос, но слез не было. Просто выл, – так мне было тяжело.
Ехал я в кузове «ЗИЛа» рядом с гробом и отгонял назойливую муху, которая летала над дедушкиным лицом, таким спокойным и мужественным. В церкви душило ладаном. Я вышел на воздух…
Сегодня, 12 августа, у дедушки память, он родился в этот день. Мы с ним поговорили в мыслях, и он сказал: все будет хорошо, так и должно быть. Жизнь и смерть сменяют друг друга, и это нужно принять как данность. И я ответил:
– Дедушка, я люблю тебя.
Дети войны
Моей горячо любимой бабушке,
Новиковой Зое Алексеевне, посвящаю.
– Ты, Максим, картошку-то потоньше чисти, – сказала мне бабушка, когда слухом уловила, что в ведро падает тяжелая картофельная кожура. – В войну и очистки шли в дело. Что-то высушим, перемелем и в муку добавляем, а которые убирали и весной сажали вместо картошки.
Мне всегда казалось, что за два года службы очистив несколько тонн картофеля, я довольно-таки неплохо справляюсь с этой задачей, но с бабушкой не поспоришь – за плечами прожитый век и характер будь здоров! И чтобы хоть как-то замять свою неловкость, я просил бабушку рассказать мне подробнее о жизни в военные годы.
Мы – бабушка, мой папа (её сын) и я – готовили праздничный стол к юбилею главного действующего лица этой истории. В маленькой кухоньке крутились втроем: бабушка достала рыбный пирог из духовки, папа принялся готовить гуляш, а я большей частью был на подхвате. Бабуля, в конце концов, выбрала минуту передохнуть, неловко переступила к холодильнику и присела на табурет. Сложив иссохшие натруженные руки на коленях, и глядя затуманенным взором на рисунок обоев, она начала легко и с деталями свой рассказ:
«До войны мы жили не сказать, что богато, но и не бедствовали: было, что поесть и одежда была приличная по тем временам. Скотину держали: корову, лошадь. Лошадь тогда – это о! ты что! Изба не шибко большая была, а стояла недалеко от пруда – огород к воде. Задних дворов не было – во как жили! Не от кого на замки не закрывались. Огородик картошкой да луком засаживали, – время-то не было за всем поспевать ходить. Урожай добрый родила – земля-то от пруда водой напитана, унавожен опять же с коровой-то. Семья у нас была: мама, тятя (папа), и нас ребятишек четверо; я старшая из них была. Если я с тридцатого года – вот, Максим, и считай, сколько мне лет в войну-то было.
Помню, 22 июня в воскресенье мы всей семьей пошли на массовое гуляние. Родственники с нами, соседи, вся улица. Тогда часто устраивали массовые гуляния. Позже такие гуляния пикниками стали называть. Казалось, вся Камбарка (в Удмуртской АССР) высыпала на берег пруда, туда, в верховья. Солнце пригревало. А бережок-от густой травкой порос весь сочной да зеленой, – точно по влажному ковру ходишь. Я, значит, маме помогала: покрывало расстелили, еду разложили. Ребятишки кто купаться побежал, кто в игры играть. Молодежь по лесу прогуливались, валежник для костров собирали. Мужики байки рассказывали да ребятишек гоняли, чтоб те не подслушивали. Самовары задымили; кто-то и патефон умудрился принести, красивый такой, красным бархатом изнутри обтянут. Дядя Савва на гармошке играл, улыбаясь беззубым ртом и мигая одним глазом. Второй-то глаз он в Первой мировой с германцами оставил. А девки до того голосисто частушки пели, даже в лесу эхо повторяло… Что скажу: дружно все жили, весело, душевно! И напьется кто, дак песни горланит, а не в драку лезет.
Туда к пруду и радио протянули даже, чтобы музыку играло. Жердину вкопали, репродуктор нацепили. Этот-то репродуктор и заскрипел, захрипел: «После полудня прозвучит важное сообщение!» Мы-то детвора дальше играть – и ухом не ведем. А взрослые
притихли, начали переглядываться. Я еще у мамы-то спрашиваю: «А что такого по радио-то сказали?» – «Сама ничего не поняла, дочка, – мама-то отвечает»
Иди, говорит, за малыми присмотри, а то вон у воды играются.
И вот спустя какое-то время музыка из этого рупора прекратилась, и диктор заговорил: «Германия, без объявления войны, напала на Советский Союз!»
Что тут началось! Закричали, заплакали люди-то; ребятишек похватали и домой бежать. Бегут и кричат: «Филипьевна, ты-то как будешь? У тебя же трое их, сыновей-то!», «А я-то, бабёнки, как? Вовсе ведь одна… сгину!», «Ой, а мне-то чё делать – одни девки у меня-то!» Мужики шли быстрой походкой к своим домам и грозили бабам кулаком: мол, хватит причитать! А голодные чайки уже клевали брошенную на берегу пруда еду.
Ночью Камбарка не спала. Я на печи лежала и слышала, как тятя с мамой до самого рассвета обсуждали, как жить, что делать: продавать скотину или покамест оставить. Словом, выдюжат ли. А мне одного только хотелось: лишь бы тятю не забрали. Плакала неслышно, кулак кусала.
На утро – 23 июня 1941 года – на базарной площади у литейно-механического завода (в народе литейка) собрали митинг. Народу – тьма: улица Ленина на квартал заполнена, Советская до самой церкви забита. На небольшой трибуне речи произносили, Гитлера проклинали, призывали сделать всё для победы над фашистами. А нас и агитировать не надо было – все как один готовы были сражаться: и мужики, и бабы. Фашистов возненавидели сразу, ещё сильнее, когда первая волна мобилизации пошла.
С этой первой волной-то всех парней у нас с улицы и смыло. Кто помладше работать пошли или в училище. Училище было ремесленным и находилось в г. Сарапул. Ребята хотели освоить профессию и двинуть на фронт, если война всё ещё не закончится. Тогда ведь думали, быстро фашистов одолеем. И мы каждое утро мечтали проснуться без войны. Помню, как парни и девчонки с училища изредка приезжали на выходной в Камбарку. О, что ты! Форма новая, пуговички блестят, ботиночки на деревянной подошве – загляденье. Они там, на полном гособеспечении были. Мы даже чуть-чуть им завидовали, сами-то ходили в том, что было и обновок не предвиделось.