- -
- 100%
- +
Николай насупился, будто не сразу понял, о ком речь.
– Бесталанной не назовешь, но до больших ролей ей далеко, – сказал он. – Посмотрим, как дальше пойдет. Время поджимает, а спектакль рассыпается! Ну куда такое?..
Юсупов похлопал брата по плечу и сказал обыденное «ты справишься». Стоит отметить, в силу убеждения и навык держать труппу Николая он искренне верит. Как-никак Николай руководит любительским театром уже четыре года. Настойчивости ему не занимать.
– Ты-то сам не надумал? – спросил Николай, выдыхая дым.
Юсупов помотал головой и сказал:
– Это твое дело и твой успех. Со мной больше хлопот, чем толку. Когда захочешь передохнуть, организуя представления французской певички или, скажем, цыганской особы, дай знать. У меня есть пара заученных песен.
***
На календаре январь сменился февралем, а уже весна отстаивает свои права. Слякоти под ногами все больше, почки на деревьях все толще. Пахнет сыростью и надеждой о скором тепле. И пусть статуи в Летнем саду еще укрыты деревянными ящиками как саркофагами от непогоды, но гулять приятнее, чем в том же ноябре.
Петляя вдоль дорожек, Юсупов вспомнил, как лет пятьдесят назад здесь появился памятник баснописцу Крылову, авторства Петра Клодта. Изначально хотели установить монумент на Васильевском между зданиями Университета и Академии наук, однако позже выбор пал на Летний сад. За год собрали пожертвования, и уже в середине мая 1855 года скульптуру презентовали широкой публике.
Пьедестал из тёмно-серого гранита украшен горельефными композициями на сюжеты наиболее прославленных крыловских басен. Сам баснописец сидит в просторном пальто на камне и держит в руках раскрытую книгу. У его ног копошится волк, лиса, медведь, журавль, жабы и прочая живность.
Говорят, место для памятника выбрано неспроста, ибо Иван Андреевич любил Летний Сад. Частенько здесь прогуливался, осмысляя будущие творения. Другие говорят, что на месте нынешнего монумента некогда стоял памятник другому баснописцу – Эзопу.
А Вяземский и вовсе рассказал, будто однажды во время прогулки в саду баснописцу приспичило по большой нужде. Хвать в карман, а бумаги нет. Укрыться есть где, а, пардоньте, подтереться нечем. На счастье, встретил на аллее знакомого графа и спросил, нет ли у того чего новенького. Обрадованный граф похвастался, будто давеча получил из типографии отпечатанное свое стихотворение. Протянул публикацию. Иван Андреевич же попросил сразу несколько экземпляров. Так баснописец и уважил друга-поэта, и свою потребность удовлетворил.
Юсупов усмехнулся воспоминаниям, еще раз окинул взглядом высоченный монумент и пошел дальше. Он увидел Марину издалека. Маленькая фигурка с подчеркнутой талией. Длинная коричневая юбка, такое же пальто, отороченное мехом. Волосы прикрыты шляпкой с узкими полями и черной вуалью с бусинами. Юсупов узнал бы ее даже с закрытыми глазами. От Марины исходит сияние с тонкими разрядами. Будто сверкает один большой бенгальский огонек.
Граф поправил воротник и натянул самую дерзкую из своих улыбок.
– Какой хороший вечер вы выбрали для встречи, – сказал он. – Пусть темнеет рано, зато уже по-весеннему тепло.
Да, определенно глупо начинать беседу про погоду. Но чего душой кривить, он явился сюда не из романтического настроя. Тоненькая фигурка развернулась. Глаза, прикрытые вуалью, сначала округлились, а затем сощурились. Между бровей пролегла выразительная складочка.
– Граф? – сипло произнесла она. Затем взяла себя в руки и добавила: – Я не ожидала вас здесь увидеть.
– Разве? Может я неправильно понял посыл из вашей записки? «Встретимся у скамьи сразу за памятником Крылова. Как трепетно ожидание, и как сладок миг, когда увижу вас снова».
Марина сцепила руки в бархатных перчатках, захлопала глазами и несколько раз беззвучно открыла рот.
Когда вечером слуга принес новую пачку писем, Юсупов принял не глядя. На ходу перебрал важные от воздыхательных. Выудил одно, на котором значится имя брата – возможно слуга просто не доглядел. Решил самостоятельно занести в его спальню. Николая там не оказалось, зато на секретере высится такая же пачка посланий в плотной бумаге с витиеватыми подписями. Больше всего выделялось одно – миниатюрное, обвязанное голубой лентой. Почему-то именно этот факт напомнил о голубых глазах новой знакомой. И граф почти не удивился, когда при вскрытии записки обнаружил аккуратный почерк с сильным наклоном вправо и инициалами «М. фон Г.».
Совершенно не стыдясь своего поступка, Юсупов подхватил записку и прочитал дважды уже в своей спальне. Марина самым томным образом раскучерявилась в признаниях и необъяснимом желании скорейшей встречи. Можно было бы сжечь послание от греха подальше, но эта женщина просто так не успокоится. Без пяти минут жена Мантейфеля самым беспардонным образом соблазнилась Николаем и теперь закидает его знаками внимания. Нет, ее надо опередить на несколько шагов, дабы не накликать позора сразу на три семьи.
Юсупов наспех сообразил ответ, отправил вместе с посыльным. И начал готовиться ко встрече, репетировать возможные варианты беседы. Решил, что лучшим способом отвадить нездоровую симпатию Марины от Николая – просто пристыдить.
– «М. фон Г.», – процитировал Юсупов. – Это ведь ваши инициалы.
– Это какая-то ошибка, – затараторила Марина. – Я ничего подобного не присылала. Мало ли у кого из ваших поклонниц такие инициалы.
– Тогда почему вы здесь? Я ответил запиской на ваше предложение о встрече. И вы пришли сюда явно не случайно.
Вмиг Марина сжала руки в кулачки. Губы вытянулись в тонкую нитку.
– Это письмо адресовано не вам. И вообще верх неприличия читать чужую переписку, – сквозь зубы процедила она.
Юсупов выдал наигранное удивление и ответил:
– Выходит, я все же неправильно вас понял. Но если записка по ошибке доставлена мне, тогда кто же истинный адресат?
Особым зрением граф увидел, как бенгальский огонек сменила серая грозовая туча. То, что нужно.
– Неужто ваша симпатия к моему брату настолько сильна, что вы забыли о рамках приличия и здравом смысле? – похолодевшим тоном сказал Юсупов.
Он встретился с ней глазами без намека на пощаду.
– Вы – уже невеста. Негоже вертеть хвостом за месяц до свадьбы. Хлопот не оберетесь, графиня.
– Вы мне не указ! – выпалила Марина. – Что вы знаете о рамках приличия, когда сами устраиваете балаган каждый свободный вечер?!
– Мы с вами не ровня.
Марина фыркнула, отвела глаза и собралась.
– Вот как мы поступим, – перехватил инициативу Юсупов. – Я ничего не скажу вашим родителям и вашему будущему супругу. Уберегу вас от позора. А вы оставите свои притязания на моего брата. И забудем этот инцидент как неловкую шалость. Идет?
Глаза Марины наполнились слезами, но ни одной капли не скатилось по щекам. Графиня сжала губы, будто готовясь плюнуть в лицо нахалу. Развернулась на месте и пошла прочь. Удалившись на десяток шагов, выругалась совсем не по-женски на французском.
У Юсупова в груди растеклось приятное тепло, как от крымского вина или терпкого коньяка. Слегка пританцовывая, граф направился к выходу из Летнего сада.
Глава 4. Самая паскудная фраза
Если вы думаете, что прошлая встреча в Летнем саду остудила пыл Марины Гейден, то ошибаетесь. Ошибся и сам Юсупов, но узнал об этом слишком поздно. Сначала по косвенным признакам – внезапные отлучки брата, вернувшиеся срывы и скандалы на пустом месте, бесчисленное количество выкуренных сигарет. А потом и по самым прямым признакам… Один из них Юсупов видит перед собой прямо сейчас. Его просто нельзя игнорировать и оставить, как есть. Ч-черт!..
Подготовка к спектаклю и само представление оказалось выше всяких похвал. Ожидания оправданы, громкие речи произнесены, материалы в прессе с хвалебными заголовками опубликованы.
Папенька не смог явиться ввиду отлучки куда-то на Кавказ по служебным делам. А вот маменька никогда бы не пропустила такое. Юсупов привел ее в зал, придерживая под руку, как самый прилежный и благовоспитанный сын. Гости осыпали их обоих комплиментами и долго не могли отвести глаз. Юсупов их понимал, так как сам то и дело поглядывал на Зинаиду Николаевну, любуясь ее профилем, бриллиантовыми украшениями, красиво уложенными волосами. Чувствовал аромат ее духов – пачули и гибискуса. Да, быть сыном этой женщины, хоть и неродным, ему определенно повезло.
В первых рядах по соседству появились лица государя с государыней, вдовствующей императрицы-матушки, нескольких великих князей с супругами. В глазах зарябило от блеска драгоценных камней, золотых и серебряных оторочек костюмов и платьев. Как обычно, обменялись любезностями с привкусом тонкого юмора, ответили взаимными поклонами, кивками и рукопожатиями. Зинаида Николаевна все поглаживала колье, задумчиво скользя взглядом по бардовому занавесу. И без особого вампирского зрения Юсупов знает, что такое движение выдает трепет и волнение.
В Николае сомневаться не приходится. Он действительно со всей ответственностью подошел к подготовке представления. Порой возвращался с репетиций за полночь. Изможденный, но с хорошим аппетитом и осмысленным взглядом. Маменька отметила, что тот заметно схуднул. Подтвердить это Юсупов не смог, так как Николай и без того не отличается внушительной комплекцией. С братом говорить в недели работы над спектаклем толком не удавалось. Главное, что смог выудить из скудных бесед, Марина больше не оказывает знаков внимания. Либо Николаю просто на это наплевать. Оба варианта Юсупова вполне устраивают. Так что внутренняя пружина ослабла.
Кто б мог подумать, во что обернется такое затишье…
Представление решили делать покороче и без антракта. На сороковой минуте стало душно настолько, что букет духов и одеколонов начал горчить на языке. Дамы обмахивались веерами, мужчины обмакивали лбы платками. Страсти на сцене разгорались. Николай в главной роли, конечно, блистал. Юсупов с большим удовольствием наблюдал за горящими глазами брата, за его самоотдачей и поистине сильным талантом. Что ж, может удастся папеньку убедить уступить домашний театр для постановок сына? Николай ведь хорош в своем деле!
Сноровка мальчишки, с которым Юсупову довелось познакомиться в салоне Воронцовых-Дашковых, очень пригодилась. Движущиеся драпировки заднего плана добавили динамики спектаклю. Судя по шепоткам и ропоту, гости отметили такое решение.
А вот Марину Юсупов признал не сразу. Та исполнила роль барыни-горбуньи, и надо признать, недурно. Выглядела комично, чем вызвала одобрительный смех зрителей.
Когда актеры вышли на поклон, внушительная часть оваций была обращена таланту Марины. К сцене подобрался высокий офицер – никак жених? – с большим букетом. Марина приняла и послала воздушный поцелуй.
Юсупов знал, что после спектакля актеры обязательно устроят быстрый междусобойчик в гримерке. И уже потом окажутся в ресторане для высоких господ с такой же высокой кухней. Потому, оставив маменьку в компании придворных дам, граф скользнул за сцену. По пути встретил того самого паренька с наглым взглядом, взлохматил ему вихры и похвалил за работу над занавесом. Тот просиял и отвесил поклон.
Как и в любой гримерке среди актеров, разговоров, смеха ступить негде. Протискиваясь, Юсупов отвешивал похвалу, дежурные фразы восхищений и иногда искренние комплименты.
Раздался хлопок, затем еще один, зашипело шампанское, звякнули бокалы. Николай вырвался из одних объятий, чтобы утонуть в других.
– Феликс! – обратил он наконец внимание на Юсупова и похлопал по-братски спине. – Что маман? И как тебе?
– Моего словарного запаса не хватит, чтобы передать весь поток впечатлений, – ответил Юсупов. – Прими мои поздравления! С премьерой.
– Все слышали?! – с широкой улыбкой сказал Николай, обращаясь ко всем. – С премьерой!
Еще раз звякнули бокалы, проливая шампанское на пол, обувь и подолы платьев. Меж артистов мелькнули знакомые голубые глаза. Юсупов приподнял бокал, выказывая уважение Марине. Та запрокинула голову, рассмеялась чьей-то шутке и отвела взгляд. Но тут же рука Николая стиснула плечи Марины и подтянула к Юсупову.
– Феликс, ты видел? Видел, как она клюкой наддала? – спросил Николай.
– Видел, – ответил Юсупов с легким кивком, – горбунья из вас что надо.
– Вы очень добры, граф, – проворковала Марина и теснее прижалась к Николаю. Протянула бокал, дзынькнула и выпила до дна.
В такой концентрации общего веселья Юсупов не различил эмоций Марины. Но ее взгляд говорит сам за себя. Нет, она не успокоилась. Даже когда Николай отстранился за новой бутылкой шампанского, та ловит его глаза, что-то щебечет и всеми силами стремится коснуться. Можно списать все на экстаз после напряжения от долгих репетиций. Но Марина не льнет так больше ни к кому, хотя мужчин здесь хватает.
Оставив бокал, Юсупов обхватил локоть брата и проговорил на ухо:
– Увидимся в ресторане.
Николай рассеянно кивнул, разливая шампанское в протянутые бокалы.
***
В ресторане разговоры звучат ничуть не тише, чем в гримерке. Когда артисты явились и пополнили ряды высоких гостей, беседы пошли еще более оживленно. Графини и князья то и дело менялись местами, желая переговорить с глазу на глаз с актерами. Чокались, выпивали, снова менялись местами – и так далеко за полночь.
Юсупов наконец познакомился лично с Арвидом. Высокий, сухой, с лихо закрученными усами. Не сводит глаз с будущей супруги, разве что не носит подол ее платья. А вот сама Марина порхает как стрекоза, будто она сыграла главную роль, и вся пьеса написана исключительно для нее.
Ревности в женихе Юсупов не ощутил, а вот напора ему не занимать. Он абсолютно уверен в своем выборе, в их с Мариной будущем. И вообще ему весь этот творческо-театральный пафос глубоко до фонаря. Скорее всего он думает, что невесте вскружил голову успех и общее ликование. Что она еще успокоится, остепенится. И что в ее мыслях, как и в его, главное – грядущая свадьба.
Хотел бы Юсупов отсыпать себе немного его уверенности, потому как, поглядывая на поведение Марины, сам не уверен уже ни в чем. А когда мужчины поднялись на очередной перекур, тоненькой фигурки со светло-золотистыми локонами и след простыл. Желудок графа противно сжался – и нет, не от смеси алкоголя и поздних кушаний. Влекомый внутренним чутьем, Юсупов сначала проследовал за всеми в прилегающий к ресторану сад. Не найдя там Николая и Марины, лелеял надежду, будто брат задержался в уборной или, скажем, застрял в личной беседе с каким-нибудь великим князем.
Но когда, вернувшись в ресторан, Юсупов поднялся на второй этаж и прошел несколько помещений, услышал кокетливое хихиканье и знакомый баритон. Только не это…
Марина буквально повисла на Николае, обвила его шею руками и прильнула так близко, что даже объявивший целибат мужчина не смог бы сдержаться. Николай впился в губы Марины. И это не поцелуй в пьяном угаре или хмельном веселье. Это самый что ни на есть страстный, голодный поцелуй, от которого разлетаются все мысли кроме одной – «Еще!».
Юсупов огляделся – не дай Бог кто увидит! Затем настойчиво шаркнул каблуком и сказал:
– Допустим, на тебе, братец, нет никакой ответственности. Тебе еще женихаться и женихаться. Но вы – Марина…
Граф цокнул и послал этой женщине взгляд, полный злобного предупреждения. Голубки отстранились друг от друга. Николай на миг опустил глаза, легким движением утер губы. А вот Марина скривила обиженную гримасу – надулась, щеки запылали.
– Чтобы не вызвать лишних подозрений, идите вперед. Желательно в объятия будущего супруга. И проделайте все то же, что сейчас проделывали с моим братом, – ледяным тоном скомандовал Юсупов.
– Вы – бессердечны, граф, – чуть ли не выплюнула Марина и застучала вон каблуками.
Проводив ее взглядом, Юсупов шагнул к брату и врезал по лицу. Николай отшатнулся, в глазах замешательство сменилось гневом. Он кинулся, замахиваясь кулаком. Но Юсупов перехватил, затем перехватил другой кулак, сжал с нечеловеческой силой, пока лицо Николая не скривилось от боли. Затем отпустил, толкнул к стене и процедил сквозь зубы:
– Мужской разговор.
И пока гомон снаружи, что доносился из-за окон, переместил на первый этаж ресторана, а затем разбавился музыкой, Юсупов в популярной, а местами и в грубой, манере объяснил брату, почему тому не к лицу якшаться с без пяти минут чужой женой. Что это навлечет позор сразу на три семьи. Что папеньку наверняка понизят в звании, маменьке сделается плохо, а ему – Николаю – и вовсе несдобровать. Еще не хватало напроситься на дуэль. Арвид, как никак, командир конного полка. Поруганная честь жены ложится на честь всего полка. А значит, на Арвида просто надавят. И если в навыке стрельбы в будущем супруге сомневаться не приходится, в аналогичном навыке Николая есть о чем подумать.
Поклонниц, потенциальных и реальных любовниц у Николая – хоть отбавляй. Та же Поленька, которую он периодически именует музой и не раз укладывал в постель, куда лучшее и безопаснее, чем Марина, так ее, фон Гейден.
Брат, конечно, раздухарился, мол, он уже не маленький и за свою честь, жизнь готов и постреляться.
– Не стоит эта женщина твоей жизни, – усталым тоном сказал Юсупов.
– Да она стоит тысячи поклонниц и миллиона таких, как Поленька! – разорался Николай, за что получил еще одну оплеуху.
Отдышавшись, граф стряхнул невидимую пылинку с пиджака и вновь обратился к Николаю:
– Не забывайся, братец, она – не Капулетти, а ты – не Монтекки. Ты – Юсупов. Князь Юсупов. Тебе наследовать все имущество фамилии, а не воровать чужих невест.
С этим Юсупов развернулся и проследовал в гардероб. В мыслях надеясь, что на этом поцелуе с Мариной Николай и остановится. Да каким бы он ни был вспыльчивым и порой неуправляемым, даже в нем есть здравый смысл. На правах не-совсем-младшего брата Юсупов будет внимать этому здравому смыслу хоть до скончания века. Благо, у него есть это время.
И это самое время полетело-поскакало в вихре забот-хлопот. Почти сразу после спектакля Юсупову пришлось наведаться на очередное заседание «Священной дружины». Князь Щербатов и бывший тайный советник Островский как всегда долго и нудно обсуждали несанкционированные пополнения в рядах вампиров. А это, знаете ли, никому не нравится – ни самим вампирам, ни охотникам, ни простому люду. Выяснилось, что графиня У. обзавелась молодым любовником. Не сдержалась в порыве страсти и загрызла того на смерть. Из-за этого теперь придется подчищать кое-какие документы, отправлять свидетелей в Симбирскую губернию.
Охотники же спутались с партийными и анархистами. И не совсем понятно, то ли в их интересах потушить разгорающийся революционный настрой, то ли, наоборот, разжечь. В Европе вон тоже неспокойно. В Лиссабоне убит король Португалии Карлуш Первый. Открытый экипаж обстрелян двумя убийцами – из числа охотников. А теперь выяснилось, целью был не король, а королева Амелия Орлеанская.
Как обычно, инструкции те же – держать ухо востро, на рожон не переть. Обо всех неслучайных случайностях докладывать напрямую Иллариону Ивановичу.
Через полторы недели у Юсупова наметился большой праздник ко дню рождения. Торжества растянулись на три дня. Предварительные письма, посылки, открытки. Затем посещение церкви всей семьей. Служба, конечно, заставила попереминаться с ноги на ногу, но не нарушать же обычаев.
Праздник во дворце продолжился в двух ресторанах. А после – в цыганских кабаках. Беготни прибавилось, что Юсупов только и успевал отвешивать поклоны, благодарности, отвечать на телеграммы и письма с поздравлениями. До большей части подарков еще не добрался.
Но вот один подарок все же особенно оценил. Великий князь Дмитрий Павлович, он же Митенька, подарил мотоциклет «Россия» производства Лейтнера. Мелкосерийное производство не заимело успеха за пять лет существования, но у Юсупова глаза загорелись. В прошлом году маменька выступила категорически против покупки мотоциклета, хоть Юсупов и говорил, что это неопасно. Да и вообще – за этим будущее.
Каким бы вампиром Юсупов ни был, Зинаида Николаевна воспринимает его слишком человечно. Сколько бы не-совсем-сын ни напоминал ей, что с его регенераций хоть в жерло вулкана можно спуститься, ее тревог это не уменьшает.
Пока маменька вела задушевные чаепития, Юсупов с Дмитрием, крадучись, выкатили мотоциклет. А там – понеслась! В ушах свистел ветер, на лица и костюмы налипла весенняя грязь. Дважды едва не скатились в кювет. А уж сколько прохожих распугали! Вернулись ближе к ночи изрядно замызганные, растрепанные и как нашкодившие юнцы довольные. Зинаида Николаевна дважды охнула и махнула на них. Но вот Николай…
Все это время Николай был тихим, подозрительно тихим, аж до зубного скрежета тихим. Паинька паинькой, будто и не случилось того поцелуя, а следом – мужского разговора. И только после празднования дня рождения не-совсем-младшего-брата того как подменили. Всплески эмоций на пустом месте, скандалы, срывы, пачки выкуренных сигарет, ночные отлучки, игнор семейных застолий и приглашений на завтраки-обеды-ужины от высоких господ.
Юсупов все порывался накостылять брату, еще раз популярно объяснить, что как князь, да еще такого великого рода, тот просто обязан следовать этикету. В противном случае косые взгляды адресованы не только Николаю, но и всей семье. Репутацию испортить очень легко, а вот обелить и удержать – задача на поколения.
Но брат вел себя как отрок – то избегал любых разговоров, то отмалчивался часами, прикидываясь смертельно уставшим, больным или хмельным. Нянькаться с ним – неблагородное дело. Юсупову это наскучило в прошлом году в бесконечных курортах и лечениях. Юсупов-старший дважды приглашал Николая в кабинет, откуда последний выходил чернее тучи и исчезал на несколько часов в городе. Маменьку старший сын и вовсе не желал видеть, отчего та потеряла сон и здоровый цвет лица. Сам Юсупов успокоил ее тем, что обязательно найдет управу на брата, вразумит. Нужно лишь время.
А вот теперь, глядя на происходящее, граф понял, что это самое время упущено.
Николай-таки почтил своим присутствием семейный ужин. Побрился-надушился, приоделся-причесался. Глаза сияют фанатичным блеском, черные брови изогнулись, а рот выдает самую паскудную фразу, которая только может существовать:
– Я женюсь на Марине фон Гейден. И прошу вашего дозволения на этот брак.
Папенька дожевал маринованный гриб и отложил вилку, будто кувалду. Маменька ахнула и смяла салфетку, будто это спасет ее от позора. А Юсупов стиснул зубы и задержал дыхание, чтобы не впечатать этот идиота в стенку да так, чтобы пошли трещины, и штукатурка осыпалась. Когда, черт их подери?! Когда эти двое условились на сию бредовую идею о браке? Им хватило трех недель, чтобы забыть о приличиях, обещаниях и здравом смысле?
– Николай, что ты такое говоришь? – начала Зинаида Николаевна. – Это решительно невозможно.
– Решительно невозможно, – поддакнул отец.
– Марина – она же… она же помолвлена. Граф Мантейфель получил одобрение ее родителей. Свадьба назначена, подготовка уже идет. Нет, это совершенно невозможно. Тебе нужно охладить пыл, вспомнить о том, кто ты есть и…
– Я знаю, кто я есть! – прикрикнул Николай.
Маменька вмиг побледнела, а вот папенька побагровел. Ножки стула завыли, Юсупов-старший поднялся и, буравя сына потемневшими глазами, отчеканил:
– Немедленно извинись.
Николай заиграл желваками, но губ не разомкнул.
– Я сказал, извинись перед матерью! – уже громче повторил отец.
– Извините, мама, – сказал Николай без тени раскаяния.
– А теперь объяснись.
– Мы с Мариной любим друг друга и хотим пожениться.
– Это мы уже слышали. Я сказал, объяснись! Как это понимать? Где это видано, чтобы мой сын вел себя подобно недорослю?
Маменька коснулась руки супруга и шепнула «Феликс, не надо». Но отец разозлился не на шутку. В его голосе и стати появился генерал-майор, который привык отдавать приказы, а не утирать сопли. Который принимает решения четко и взвешенно, а не на эмоциях. Который так хотел воспитать из сына себе преемника, а получил – актера драмкружка.
– Не с кем потрахаться, так сходи в бордель! Но не смей, – отец помахал указательным пальцем, – не смей позорить семью.
– Феликс, оставь это… – вполголоса сказала Зинаида Николаевна, поглаживая мужа по руке.
– Ты – наследие рода Юсуповых. Тебе владеть не только этим, – отец широким жестом указал на стены с позолотой и лепниной. – На тебе репутация, долг и честь!
– Да не нужно мне ваше наследие! – вскинулся Николай. – Подавитесь вы им!
С грохотом отбросив стул, Николай покинул столовую и хлопнул дверью. Отец стукнул кулаком по столу. Маменька запричитала, успокаивая супруга и без конца поглаживая его руку.
Юсупов выдержал паузу, отложил салфетку и сдержанно сказал:
– Мама, папа, если позволите, я бы вернулся к ужину позже. Сейчас мне нужно переговорить с братом.