Приходи попрощаться

Моему мужу.

Без тебя ничего бы не случилось

***

Ветер беспардонно проникал между многочисленными пуговицами и замками, сквозь тонкую рубашку и бельё, лапал, заставляя поёживаться. Пальцы инстинктивно сжимались в миниатюрных карманах курточки, а ноги машинально пританцовывали. Не сказать, что было холодно до стука зубов, но замёрзнешь по-настоящему на открытой всем ветрам трассе – уже не согреешься. Если верить навигатору, до ближайшего жилья больше сорока километров – идти не имело смысла, да и шпильки не располагали к непредвиденной прогулке. Солнце уверенно пряталось за лесной горизонт, погружая в неприятный полумрак перепаханное осеннее поле, придорожную жухлую траву и бессмысленную металлическую игрушку, которая час назад привезла Алису в это забытое всеми место.

Надежда уползла вместе с солнцем. Ли в последний раз взглянула на мёртвый телефон и спрятала его в карман – связи не было. Эта просёлочная дорога подвернулась случайно. Ей пришлось искать объезд дикой пробки на главной трассе, чтобы попасть домой сегодня, а не через неделю. Что произошло дальше, почему машина резко встала, она так и не поняла. В механизмах Алиса разбиралась на уровне электрочайника, поэтому даже не пыталась что-то сделать. После безуспешных попыток уговорить машину сдвинуться или хотя бы завестись, ничего не оставалось, как ждать. Увы, вызвать автопомощь она не могла, а дорога была настолько безлюдной и заброшенной, что казалось, по ней передвигались только ёжики. На обочине сквозь смесь глины и камней пробивались чахлые стебли травы, природа грозилась обрушить свою мощь и сравнять рукотворное чудовище с общим ландшафтом. Перспектива ночевки в лесу и утренних поисков места, где телефон начнет принимать сигнал, не радовала, но других вариантов не было.

Девушка достала плед и подушку, которые держала в багажнике на всякий случай, выудила из сумки бутылку мятной газировки, пакет чипсов и стала устраиваться на ночь. Салон успел остыть, но в машине она вряд ли замерзнет до рассвета. Спать хотелось безумно. Тяжелый рабочий день, дорога, нервная встряска и часовой моцион вокруг мёртвой голубой «Хонды» отключили сознание практически сразу.

Она проснулась от непрерывного стука в окно. Вернувшись в реальность за пару секунд, Алиса зажмурилась сильнее. Страх и холод сделали своё дело – ноги закоченели, губы чуть подрагивали, но пальцы сжали плед, грозясь разорвать тонкую синтетическую основу. Стук не прекращался, но голоса не было слышно. Странно, почему стучат, а не пытаются разбудить криками? Её охватил такой ужас, что глаза открылись сами собой. Ещё в детстве она уяснила, что от ночных кошмаров есть правильное лекарство – посмотреть им в лицо и ничего не обнаружить. В черноте ночи ничего и не было видно кроме непрерывных ручьев воды на стеклах. Чтобы успокоиться, девушка хлебнула лимонада, машинально вглядываясь в темноту. Где-то далеко, сквозь непогоду, мелькал огонёк.

Выйти из машины всё равно бы пришлось, поэтому решение посмотреть на дрожащее в дождевых струях световое пятно реализовалось без раздумий. Как ни странно, на улице потеплело. Внезапный сентябрьский ливень закончился, отдавая ночи последнюю свежесть. Сойти с дороги не составило труда, но и не принесло удовольствия – ноги в тонких кожаных ботах погрузились по щиколотку в мокрую траву, шпильки застревали в грязи и спутанных корнях, колготки намокли и озноб начал своё путешествие по и без того замерзшему телу. Прибавив скорости, она двинулась в сторону огонька, удаляясь от своего единственного укрытия, забыв о том, что вернуться к машине без фонарика разряженного смартфона станет нереально.

Упорство, с которым она передвигала ногами, было вознаграждено: кочкообразная пустошь кончилась, её сменил лес. По лицу хлёстко били упругие берёзовые ветки, уже почти лишенные листвы, их клейкий запах сложно не узнать в любое время года. Дождь здесь ощущался меньше, но предательский подлесок совершенно вымочил узкую шерстяную юбку, до этого хоть как-то согревающую ледяные ноги. Через полчаса, прилично углубившись в лес, она наконец увидела источник света – это был дом, против ожиданий возникший не на поляне или опушке, а прямо среди деревьев, вырубленных по периметру узкого дворика. Предвкушение тепла и горячего чая манили до потери осторожности, поэтому она основательно забарабанила в дверь. Тяжелые шаги, скрип петель – и на пороге вырос силуэт мужчины, или, как ей показалось, ещё вполне крепкого старика.

– Здравствуй, ты откуда? Заходи, не стой на холоде, – человек посторонился, пропуская путешественницу в дом. В большущей комнате, освещенной настольной лампой, топилась печь, свистел чайник, огромное кресло притягивало уютом, а с красного громоздкого дивана любопытно таращился изрядно выпуклый котяра. Она замешкалась, осознавая всю нелепость ситуации.

– Вы простите, я… У меня машина сломалась. Свет, я шла на свет, – выпалив эту идиотскую речь на одном дыхании, она взглянула на хозяина дома. Тот улыбался мягко и ласково, словно старой знакомой.

– А машина где? На дороге осталась? Ничего, утром поглядим на неё. Не бойся, на том участке никогда никого не бывает. Там даже зайца не подстрелить. Заходи, попьём чаю и устрою тебя на ночлег, раз уж беда такая.

– Да что вы! Нет, я не спать, я погреться. Мне бы посушиться немного.

Тяжелая горячая рука легла ей на плечо.

– Заходи давай, не стой стоймя, сейчас посмотрим чего-нить сухого вместо твоего передничка.

– Чего?

– А что на тебе надето ниже пояса? Да и обувка неудачная для лесных прогулок, – дед рассмеялся звонко и раскатисто. Совсем сбитая с толку, она смотрела на мужчину во все глаза, – перед ней стоял совсем не старый человек лет 50-55, не больше. В голове не укладывалось, почему он показался ей дедом. Она смутилась.

– Простите.

– За что? – его глаза смеялись, а руки уже наливали что-то теплое и пахучее в большую кружку с банальной вычурной розой на боку.

– Иди в закуток за печью, разденься. Там мой халат валяется. Он чистый. Тебе большой, но в самый раз согреться. Вещички повесь там же на верёвку, к утру будут сухими. Это подобие сапог ставь к печке, не бойся, не скукожатся – печь пока не кочегарю докрасна, не зима, чай. Давай. Покушать, может? У меня с вечера суп с потрохами остался. Зайцев ешь?

– А? Зайцев? Не знаю. А их едят? —ничего более глупого она отродясь не говорила. Поперхнувшись фразой, Ли закашлялась и вышла из-за печи в большом махровом халате в сиреневую полоску. Хозяин суетился над металлической ёмкостью, похожей на котелок. Лёгкий, но уверенный парок содержимого раздражал аппетитом ноздри и желудок.

– Нравится аромат? Ещё бы картошечки, но за ней надо в посёлок ехать, – мужчина обернулся и одобрительно осмотрел гостью. – Молодец, что не постеснялась, здоровье важнее ваших молодежных понтов, ведь так вы это называете? – он опять улыбнулся.

Непонятно почему, но от этой улыбки хотелось броситься ему на шею, прижаться щекой к седой бороде и так, обнявшись, уснуть. И это не показалось ей странным, что удивляло еще больше. Всё в доме дышало миром и комфортом, располагая к доброму ужину, душевной беседе и тривиально глубокому сну.

– У меня сын год как уехал. Такой как ты примерно. Куда-то на заработки, наверное. Собственно, он и не жил со мной, с матерью жил с пяти лет, но часто здесь бывал. Вот тут прям и сидеть любил, вот на этом стуле, – мужчина внезапно потряс головой, – Тьфу, мерещится, словно это не ты, а он сидит. Один он у меня,– чуть слышно вздохнув, хозяин хижины начал раскладывать по тарелкам горячий ужин.

В звуки трапезы вклинивалось монотонное урчание кота, потрескивание дров и затихающее шмяканье капель об оконное стекло. Девушка вдруг осознала, что совершенно не беспокоится о машине, о матери, наверняка сходящей с ума, и многом другом, что можно объединить одним словосочетанием – реальная жизнь. Здесь всё казалось диковинным, словно в этой точке мира время течет по-иному. Дождь мокрее, кот толще, а суп или что это такое она ест – аппетитнее. Она молчала, чувствуя, как горячее тепло ароматных трав из кружки запирает сознание, накатывал сон, и в голове колоколом гудел чужой голос.

– Давай, ложись на диван. Я найду место, отдыхай.

Через секунду Алиса крепко спала.

***

В ноздри бил странный запах – не аромат, не вонь – её окружал дистиллировано-проспиртованный воздух. Так пахнет в операционных палатах, это было ей, к сожалению, знакомо по прошлой жизни. То, что это больница, сомнений не было. И как подтверждение, мозг взялся испускать мучительные сигналы. Ощущения шли по нарастающей и совсем скоро скрутили тело невыносимой болью. Хотелось свернуться в клубок, но по необъяснимым причинам руки и ноги не слушались. Полная неподвижность испугала, но не отключила способность принимать решения. В полумраке помещения, особенно той его части, которая хорошо освещалась со стороны приоткрытой в коридор двери, она рассмотрела несколько шкафов, кушетку и пару стульев. Людей не было. Их заменяли медицинские приборы, чьи щупальца опутали её с головы до ног. Увидеть себя не удалось – в поле зрения попадал только кончик носа и простыня, служащая покрывалом, а приподняться не было возможности. Становилось немного страшно – казалось, ещё мгновение назад она уютно свернулась на старом диване в лесной хижине, сытая и здоровая, и вот…

Тишину вспенили лёгкие шаги, пучок света, ворвавшегося извне, разметался по сторонам, и в помещение вошла женщина в белом халате. Понажимав кнопки, о чем оповестили сигналы оборудования, она склонилась над телом и вздохнула.

– Уже почти утро, я скоро сменюсь. У мелкого сегодня соревнования. Помнишь я рассказывала? Подробности потом, – она замолчала на мгновение, – А у тебя всё в норме, дружок, приходи в себя, – голос был молодым, тёплым и необыкновенно приятным, в нем угадывалась улыбка.

Женщина поправила подушку и так же внезапно вышла, оставив хаос в голове и чуть приоткрытую дверь в остальной мир. К нестерпимой боли теперь присоединился ужас непонимания. Ли застонала и ещё раз попыталась пошевелиться. Усилия ни к чему не привели, более того, девушка поняла, что не слышит своего голоса, зато писк аппаратуры усилился, изменяя тональность. Через несколько минут тишину больницы снова нарушили быстрые шаги и голоса нескольких человек. В палате вспыхнул яркий свет.

– Посмотрим, что у нас тут. Хм… Инна Васильевна, дайте стимуляцию ноль девять. Хорошо, теперь усиление.

Мужской голос продолжал раздавать указания, но Ли уже не слушала. Она видела только вспышки света и чувствовала слабые движения собственных пальцев рук.

– Станислав Сергеевич, наблюдается подобие тонической судороги! Взгляните на пальцы правой руки.

– Зрачки? – голос, принадлежащий неведомому Станиславу Сергеевичу, приблизился, и Алиса увидела бородатое лицо мужчины средних лет. Взгляд не выражал ничего, кроме врачебного интереса.

– Фиксируем изменение размера! Стас, он, похоже, приходит в себя, он видит! – женщина явно обрадовалась, и суета вокруг кровати поднялась еще на несколько баллов. По коридору застучали каблуки и новый голос влился в поток обсуждения состояния того, кто лежал под реанимационными трубками.

– Станислав, вас можно поздравить? Мне позвонили с поста, – начальственный тон дамы не оставлял сомнения в ее высокой должности.

– Валентина Петровна, наблюдаем изменения состояния пациента. Есть определённые сдвиги, но бить в барабаны рановато. Будем наблюдать.

– А где Мария? У неё особая связь с этим парнем. Может ей побеседовать с ним? – вопрос выглядел таковым только номинально, чувствовалось, что каждое слово женщины здесь закон.

– Мария на пересменке, её сынишка сегодня выступает на городской спартакиаде.

– Ничего, он уже взрослый. Сколько ему?

– Девять, – мужской голос дрогнул, – Давайте сегодня я останусь, отпустим Машу, Валентина Петровна, под мою ответственность.

– Хорошо, под вашу ответственность, – по мере того, как стаккато шагов затихало в обратной последовательности, атмосфера в палате разряжалась как после грозы.

– Не понимаю я эту женщину. Инна, не позвоните моей супруге? Если это сделаю я, то криков не миновать. Скажите, что я на операции, уснул, умер, – в его тоне появилось ощущение маяты и какой-то мальчишеской упрямой дерзости.

– Конечно, Стас, – Ли почувствовала волну нежности и понимания в словах Инны Васильевны, явно неравнодушной к доктору, – В холодильнике ещё осталась колбаса, принести?

– Давай, и пришли сюда сестру. Мне надо хотя бы умыться.

Тишина и полное непонимание происходящего вновь накрыли девушку. Дверь скрипнула, и над кроватью склонилось улыбающееся лицо хорошенькой сестрички.

– Ну здравствуй, Сан Саныч, говорят ты решил-таки пожить ещё? – это окончательно сбило её с толку, и картинка пропала.

***

Проснулась Алиса от беспрерывного мяуканья, звона тарелок и запаха хорошего кофе. То, что он был хорошим, сомнений не было, кофеман умрёт вместе с ней. Захотелось потянуться во весь рост, что было исполнено тут же и без препятствий. Зато она почувствовала резкую боль в горле и жар.

– Доброго утра, путешественница, как самочувствие?

– Не сказать, чтобы хорошо, кажется я простыла вчера, добираясь до вашей избушки.

– Да, вид у тебя – так себе. Я тут кофе сварил, а надо было траву закипятить. Ничего, сейчас сообразим. Я сам заготавливаю, аптекам доверия нет. Не заметишь, как поправишься, – мужчина достал из шкафа большой деревянный ящик и начал перебирать пузатые вкусно пахнущие мешочки, – Вот то, что нам надо. Хочешь умыться? Горячая вода на печке, ковш висит рядом. Там, где ты вчера переодевалась, стоит цинковая ванна. К вечеру затоплю баню или… да, баню лучше. Попаришься и завтра будешь как новенькая.

– Что вы, я не могу. Меня будут искать, я должна ехать, – девушка подскочила с дивана и нащупала шлёпанцы.

– Не глупи, ты вся горишь, отсюда вижу. Машину твою волки не съели, я её уже завел и отогнал с дороги. Прости, что взял ключи пока ты спала. Уже почти одиннадцать утра, я рано встаю —привычка. Если нужно позвонить, то бери мой телефон. Соври любимому, что заночевала у подруги.

– Я не могу, простите. Покажите, где машина. Кстати, что с ней было?

– Ничего, она просто захотела отдохнуть. Я же говорил, там место странное, – он беспомощно развёл руками, – Одежда высохла. Ты хоть кофе попей.

– Конечно, спасибо, – она поспешно натянула тёплые вещи и вышла к столу. Её пошатывало, ноги напоминали резиновые шланги, норовя заплестись или сложиться кольцами, в глазах троилось, а голова упорно старалась расколоться в районе затылка. К пущей радости потекло из носа.

– Вид у тебя неважный. Ну да я уговаривать не стану, ещё подумаешь чего. Садись, – он подвинул кружку и тарелку с медом, – Надо бы чай, но раз такое дело…

– Вы простите меня, я правда должна ехать, – виноватая улыбка, глоток – и кофе раскалённой лавой обжёг воспаленное горло. Невольный стон заставил поперхнуться и закашляться. Мужчина рванул к шкафу и мгновенно сунул в руки платок. Вытерев остатки кофе, Ли виновато оглядела стол и встала.

– Наверное мне стоит пойти прямо сейчас, пока я ещё что-то не испортила.

Ботильоны не желали застегиваться, куртка вступила в преступный сговор с обувью и заклинила замок куском ткани. Девушка чертыхнулась и рванула молнию из последних сил.

– Можно? – хозяин дома осторожно освободил застёжку и протянул руку, – Давай помогу дойти. На таких каблуках по лесу идти сложно даже здоровому человеку.

Машина обнаружилась совсем недалеко – рядом с домом вытянулась искусственная просека, которую путешественница не увидела дождливой ночью. Дорога соединялась с основной за небольшим пригорком, именно он и скрывал рукотворную трассу от случайных глаз. Всё устроено так, чтобы хозяина избушки не беспокоили, но в то же время цивилизация не была ему чужда. Наверняка где-то стоит его собственный автомобиль. Мысли неслись роем и не давали задуматься о главном – как она поведёт машину в таком состоянии?

– Позволь я отвезу тебя? – участливые глаза смотрели с беспокойством. Ли замерла на мгновение, но решительно села за руль. Оркестр боли в её голове разминался низкими октавами, а под тихий гул включенного мотора партия барабанов и ещё каких-то неведомых ударных инструментов вдруг дико взвыла и отключила резкость.

– Как тебя зовут? – снова диван, всё та же кружка с цветком. Ноги укутаны ватным одеялом, на лбу компресс, горло перевязано колючим мужским шарфом, а на коленях чужой телефон, – Ты звони, не стесняйся.

– Друзья зовут Ли. А вас?

– Меня все зовут дедом. Зови и ты. Имя не имеет значения, – странная, то ли печальная, то ли задумчивая улыбка тронула глаза, – Хорошее у тебя имя, сказочное. Ли – это сокращенно?

– Да, простите. Алиса. Бабушка называла Лиса.

– Называла?

– Она умерла в прошлом году. Я поздний ребенок.

– Мне скоро полтинник. Сколько тебе не спрашиваю. Ты пей настой, я дело говорю, эта травка ставит на ноги быстрее таблеток, поверь.

– Мне 34. Спасибо, – набирая номер, она рассматривала необычный телефон. – Мама, это я. Да нет, не всё в порядке. Мой телефон разрядился, прости. Сюда не звони, я попросила чужого человека набрать тебя. Не видишь номер? Тем более. Да, немного простыла. Нет, я далеко. Не могла раньше. Живая, что со мной сделается. Мама, пожалуйста, звякни на работу, скажи, что я попала в аварию, не вдавайся в подробности, объясни, что тебе тоже сообщили чужие люди. Да ладно, мам, уволят и чёрт с ними. Мне сейчас правда всё равно. Простыла, да, говорю же тебе. Спасибо, мамуля. Люблю, – она отложила спутниковый аппарат в сторону, – Вы не прогоните меня?

– Дурочка, – он улыбнулся, – Ляг поспи, а я сварю чего-нибудь пользительного, – последнее словечко рассмешило и окончательно разрядило атмосферу до домашней, – И не выкай мне, хорошо?

– Хорошо, Дед, не буду, – Ли убрала компресс, завернулась в одеяло с головой и мгновенно отключилась.

***

– Ну вот, наконец-то. Так нельзя, парень, нам за тебя по шапке настучат. Если уж начал пробуждаться, то оживай по тихой грусти, – она узнала голос Станислава Сергеевича и поняла, что каким-то образом оказалась в своём ночном сновидении.

На этот раз страха не было, скорее – любопытство. До зуда хотелось посмотреть на самоё себя. Девушка напряглась и усиленно пожелала увидеть тело со стороны. Но законы сна тут категорически не работали. Здесь вообще всё было иначе: время ползло еле-еле, будто в реальной жизни, а действие разворачивалось последовательно и понятно. На этот раз она не испугалась неподвижности и больничного запаха. Обращение к ней в мужском роде тоже перестало беспокоить. Правда, напрягало ощущение всамделишности происходящего, но разве только чуть-чуть.

– Мариночка, позовите санитарку. Пускай сделает всё необходимое, а вы замените капельницы. Если будут малейшие изменения – зовите немедленно. Я вздремну с полчаса – час. Иначе лягу рядом с этим вашим принцем.

–Ну Станислав Сергеевич! – в голосе девушки звучало явное смущение.

– Марина Леонидовна, весь женский персонал трёх оперблоков и реанимационного отделения ходит на экскурсию к этой спящей красавице и днём, и ночью. Это уже даже несмешно, – несмотря на последнюю фразу, врач явно веселился.

– Ну пожалуйста! – Марина наверняка покраснела, в этом не было сомнения.

Тяжко отдуваться за весь коллектив, Алиса знала по себе. Её начальник с завидным постоянством находил козла отпущения и отчитывал бедолагу за реальные, а чаще мнимые проступки. Слушая, как медсестра пытается противостоять врачу, вспомнилась недавняя стычка. Смешная попытка выгородить половину фирмы из-за пятничного слишком раннего ухода домой закончилась с разгромным счетом в пользу директора. Почему-то именно ей чаще других доставалась вакансия адвоката персонала ООО «ГенеТоп». Девушка мысленно злорадствовала – название кампании смешило с первого дня работы. Имя начальника – Геннадий Топорков – с её лёгкой руки и острого язычка преобразовалось в «Генерала Топтыгина» и разлетелось по фирме. И пусть больное тщеславие хозяина небольшой геодезической кампании рассчитывало на возвышенный смысл названия, иронический крестик на нём уже поставили.

За собственными воспоминаниями она не заметила, как на сцене произошла смена действующих лиц – врач ушёл, а в палате появилась санитарка. Прикосновения мягкой губки вызвало массу приятных ощущений во всем теле, такие удивительные приятные эмоции. Тёплая вода окутывала и пробуждала воспоминания чего-то восхитительного. Наверняка так чувствует себя младенец, погруженный в купель. Девушка не знала, действительно ли она закрыла глаза от удовольствия или они уже были закрыты, но тут санитарка прекратила движения и вскрикнула:

– Марин, нет, ну ты смотри на него! Черт подери, я его больше не стану мыть! Зови давай врача.

***

– Что-то случилось? —обеспокоенное лицо хозяина дома нависло над ней.

– Всё хорошо, Дед. Мне снилось что-то очень приятное, но я не запомнила что.

– Фух, ну ладно, спи дальше. Или нет, просыпайся, я сварил куриный суп. Милашка и при жизни была покладистой птицей, а бульон из неё – вообще высший класс.

– У вас есть куры?

– Есть, держу с десяток. Люблю свежие яйца, а в моём положении это роскошь.

– Я хотела спросить, вы в город за продуктами…

– Есть ли у меня машина? Само собой. Отгородиться от цивилизации в наши дни можно, но зачем? Есть вещи, от которых я отказаться не смог – например, виски. Как ни ставь самогон, всё одно – DD не сварганишь, – мужчина усмехнулся.

Сейчас Ли по-настоящему почувствовала, что перед ней отнюдь не старик. Смешинки в уголках глаз гармонично сочетались с улыбкой на красивом, ещё достаточно молодом лице. «Дед» переоделся в свободную толстовку и джинсы. Когда-то тёмно-русые, а теперь седые волосы были собраны в небольшой байкерский хвост и в сочетании с аккуратной бородой может и добавляли возраста, зато придавали всему облику совсем не деревенскую элегантность.

– Удивительно.

– Что такое?

– Ты словно сошёл с рекламного постера. Немного не хватает антуража, но, подозреваю, что и он найдётся через некоторое время, – девушка смутилась и начала подниматься.

– Пойдём есть, фантазёрка, любой антураж у нас в голове. Если захочешь добавить деталей, мне даже не потребуется прилагать усилий, – он засмеялся и протянул руку.

–Философ?

– В такой глуши без этого никуда.

Ели молча. Он часто поглядывал на гостью, но та старалась не встречаться взглядом со своим спасителем. Голова болела меньше, но слабость не прошла. После супа на столе появилась кружка ароматной травы и тарелка с простым печеньем.

– «Земляничное», я люблю его с детства, – за время обеда они впервые прямо посмотрели друг на друга.

– Сын тоже любит, поэтому всегда держу пачку, на всякий случай.

– Как давно вы не виделись?

– Год. Поссорились. Собственно, мы и раньше ругались, но ненадолго. В тот вечер он приехал с просьбой. Я не захотел её выполнить, он уехал. Ничего особенного, – мужчина смотрел в окно. Его зрачки беспрестанно бегали, словно пытались зафиксировать воспоминания тех дней.

– Целый год молчания, ничего себе… Ты скучаешь? Сколько твоему сыну?

– Он – взрослый балбес, – грубо отрезал Дед, но через пару секунд продолжил, – Таких отпрысков называют – «ошибка молодости». На первом курсе училища познакомился с его мамой. Она была настоящей королевой. Волосы гривой, ноги – мечта курсанта, а глаза! – он рассмеялся, явно вспомнив что-то из далёкого прошлого, – Знаешь, такие глаза называют омутами, увидел – и нет тебя. У сына такие же. Не принесли они счастья ни ей, ни ему. Да и мне тоже, – он резко встал и вышел на улицу.

Алиса раскрошила печенину, допила настой и не зная, чем ещё заняться, принялась разглядывать комнату. Самым примечательным здесь были стены. Круглые бревна, из которых сложили дом, потемнели то ли от времени, то ли от специального декоративного покрытия. В любом случае, выглядело это шикарно. Их поверхность была увешана многочисленными фотографиями, ножами и ещё бог знает какими немыслимыми мужскими вещицами – они стояли на полочках, приколочены, прикручены прямо к стене и даже свисали с потолка. Теперь жилище предстало перед ней не избушкой, а подобием охотничьего зимовья, переоборудованного под временное пристанище. Девушка встала и осторожно двинулась к выходу. В приоткрытую дверь легко пахнуло табачным дымом, но хозяина на крыльце не оказалось. Жара уже не донимала, как раз наоборот, стало зябко от свежего осеннего ветерка, а может и от простуды. Поёжившись и плотнее запахнувшись в хозяйский махровый халат, предусмотрительно прихваченный с дивана, Алиса приступила к обходу дома. Пропажа обнаружилась совсем скоро – на заднем дворе находилось ещё одно добротное двухэтажное строение. Этот сруб выглядел моложе собрата. На крыше топорщилась небольшая круглая антенна и то ли печная труба, то ли ещё какое-то устройство. Из-за приоткрытой металлической двери тихо ворчал мотор и слабо тянуло бензиновым запахом.