Отборная бабушка

Нинель Нуар

Отборная бабушка

Пролог

– Доброе утро, Варвара Ильинична. Прогуляться идете? И то верно, погодка загляденье, – скороговоркой протараторила консьержка, выскакивая из будки, чтобы помочь мне спуститься с трех ступенек на крыльце.

Я бы и сама справилась, но зачем мешать человеку выказывать заботу. Обеспокоенность Ларисы моим благополучием объяснялось просто – в каждый свой заезд внучки по очереди одаривали ее то импортными духами, то дорогими конфетами, то еще чем полезным и приятным. Она, в свою очередь, присматривала за мной.

Все-таки одинокая пожилая женщина. Мало ли что случится. Приступ какой, или голова закружится и упаду. Хоть есть кому помочь, если что.

Весеннее солнце неприятно ударило по чувствительным глазам. Они немедленно заслезились, пришлось прищуриться и пониже натянуть шляпку с полями.

Да, я модная пенсионерка. Из тех, которых провожают на улице улыбками и просят сфотографировать. Сумочка, пальто, шляпка, полусапожки не только удобные, но и красивые, на небольшом каблучке – на плоской подошве начинает тянуть ахиллесово сухожилие, проверено. Волосы уложены в сложный узел. Ничего, что половина из него шиньон, по цвету не отличить. Легкий макияж маскирует пятна на увядшей коже.

Все-таки даже в старости хочется чувствовать себя женщиной.

Далеко от дома я не ушла.

Раньше я запросто обходила весь огромный парк, разбитый еще в начале прошлого века. Теперь сил хватало только дойти до скамеечек на его окраине. Не хотелось уходить глубоко в посадки – во-первых, там иногда шастали подозрительные личности, а голова у меня одна, и та хрупкая от старости, а во-вторых, если прихватит какой приступ – из парковых далей на помощь не дозовешься.

Я элегантно поддернула просторные брюки и присела на лавочку с видом на дорогу. За мчащимися по трассе машинами было видно двухэтажное серо-бежевое здание. Оно, как ни странно, до сих пор вмещало в себя детский сад. Даже игровая площадка, на которой росли сначала дочери, потом старшая внучка, не сильно изменилась. Вместо металлических качелей поставили нечто гамакоподобное, да покрытие проложили – из тех, на которое лучше не падать, хуже, чем об асфальт обдерешься.

Жизнь пролетела незаметно. То ты работающая мать-одиночка, потом бабушка, на которую скинули мешающую делать карьеру внучку, и не одну, и вдруг ты уже зажившаяся пенсионерка, до которой никому нет дела. У внучек давно своя жизнь, правнучки обе заграницей – одна учится в Англии, другая замуж выскочила за француза. Тем более, им не до одинокой старушки. Хорошо, хоть деньги присылают, а то на пенсию не разгуляешься. Да и зятья заезжают по очереди. Продукты завозят, что потяжелее, вроде молока и консервов, и проверяют заодно, жива ли еще.

Не освободилась ли квартира.

Что-то меня сегодня потянуло на ностальгию.

Я потерла ноющий висок. То ли на погоду, то ли мигрень начинается.

Кстати о головной боли, вспомнился муж. Десять лет назад я заехала на его похороны. Постояла неподалеку, выслушала много хвалебных речей от сослуживцев и семьи. Второй семьи. Их старший сын родился почти одновременно с нашей младшей дочерью.

О существовании любовницы я узнала случайно. Муж уехал вроде как в командировку, а на следующий день ему позвонили с работы и попросили выйти сверхурочно. Выяснилось, что никакой командировки нет, и не было ни одной уже полгода. Все его ежемесячные отлучки тут же выстроились в совершенно иную картину.

Классика, скажете вы.

Ну так классики берут сюжеты из жизни.

Замуж я больше не вышла. Растила дочерей, преподавала в институте, сил к вечеру оставалось только упасть и уснуть. Случились, конечно, пара-тройка быстротечных романов, и не один курортный – женщина я все же здоровая, и довольно долго еще и была молодая, так что физиология своего требовала – но в серьезные отношения увлечения так и не перешли. И обжечься боялась снова, и не нашла, наверное, того самого, единственного.

Боль в виске усилилась, лавой растекаясь от уха к глазу. Я попыталась поднять руку, чтобы помассировать над бровью, и не смогла.

Вскинула полные ужаса глаза на проходящую мимо парочку.

– Мне плохо! – хотела выкрикнуть я, но получился невнятный хрип. Меня поняли и без слов. Парень подскочил, укладывая меня головой на скамейку, девушка заглянула в мое запрокинутое лицо.

– Женщина, вам плохо? Скорую? – Я прикрыла согласно глаза, сил говорить не было. Вся воля уходила на то, чтобы сделать очередной вдох.

Хоть я и была готова к смерти – в восемьдесят девять как-то уже свыкаешься с мыслью о бренности сущего – боль оказалась неприятной неожиданностью. Я-то надеялась уйти тихо и незаметно, во сне. А тут и голову сдавило, как щипцами, и дышать тяжело, на грудь будто уже могильную плиту положили. Внутри головы что-то горячо пульсировало, мешая думать связно.

По небу неспешно плыли облака, то прикрывая солнце, то снова разбегаясь. Перед глазами скакали мушки и точки, даже если я их закрывала. Время практически остановилось, разделившись на вдохи и выдохи.

Скорая приехала на удивление быстро. Может, просто рядом оказались.

Двое молодых людей в белых халатах оттеснили от меня помогавшую мне парочку. Один деловито проверил пульс, заглянул в глаза, проверяя зрачки. Другой стащил рукав пальто, споро натянул манжету измерителя давления.

– Сто тридцать на восемьдесят. Бабуль, да вы космонавт. – Хохотнул первый, глянув на показатели. – Как зовут?

Я попыталась представиться, но язык не слушался.

Фельдшер помрачнел, кивнул коллеге, который быстро сбегал за каталкой. Меня перегрузили с лавочки на раз-два – вес у меня птичий, сложно не справиться.

Противно заскрипели колеса каталки, характерно хлопнули закрывающиеся дверцы скорой. Завыла сирена.

– Женщина около девяноста, подозреваю инсульт, – скороговоркой отчитался медик по рации.

Все это я фиксировала, не особо уже понимая происходящее.

Последней осознанной мыслью, метавшейся в угасающем сознании, была:

– Только не паралич. Хочу уйти быстро…

Глава 1

Страшно чесался нос.

Я подняла непослушную, тяжелую со сна руку и с наслаждением почесалась, тут же мысленно ойкнув. На самом кончике носа, как оказалось, зрел здоровенный подкожный нарыв, и он радостно откликнулся дергающей, ноющей болью на неосторожное прикосновение.

«Не паралич. Уже хорошо» мелькнула мысль и пропала, смытая нахлынувшими воспоминаниями. Скамейка, приступ, скорая… я, наверное, в больнице. Надеюсь, телефон из сумочки не украли, и я смогу позвонить внучкам. Номера я их и так помню, но с аппаратом-то попроще будет.

Приоткрыв глаза, я поискала взглядом сумочку. Осмотрелась еще раз, уже более осознанно.

На палату комната походила мало. Ни тебе белых стен, ни больничной койки. Я возлежала – другого слова не подберешь – на необъятном ложе, полном одеял и вышивки. Вверх от кровати уходили деревянные резные столбы, и откуда-то оттуда, с высоты, помахивали на сквозняке кисточки балдахина. Я полулежала, полусидела в скоплении шелка и пуховых подушек, укутанная несколькими слоями одежды и пледов по самые уши.

В кресле напротив меня сидела неизвестная девица, вместо униформы медсестры, или хоть белого халата, облаченная в средневековое платье горничной. Как это называла правнучка, косплей. Причем погружение полное, и прическа подходящая, и лицо без макияжа, и даже потертости на платье и переднике натурального вида.

Девица вышивала, низко склонившись над пяльцами.

– Вы кто? – негромко спросила я.

В тишине комнаты это прозвучало, как выкрик. Девица вздрогнула, подняла на меня округлившиеся от радости глаза.

Я тоже вздрогнула, только по другой причине.

Голос, вырвавшийся из моего горла, принадлежал кому угодно, только не мне. Слишком высокий и писклявый.

Самым страшным мне всегда казалось остаться в здравом уме, но немощном теле. Мама моя лежала семь лет полупарализованная. Агония, которой я не пожелаю злейшему врагу.

Тем более себе, любимой.

Сойти с ума, впасть в маразм куда лучше. Окружающим, может, и тяжело лицезреть тебя, пускающую слюни в пространство, но хотя бы ты сама не осознаешь проблем. Такой вот здоровый эгоизм.

Это я до сегодняшнего дня так думала.

Пока не начала сходить с ума по-настоящему.

Мой взгляд растерянно бегал по лепному потолку, тяжелым сизым гардинам, вышитому балдахину и деревянным резным столбикам в ногах кровати.

Допустим, после инсульта мой голос изменился. Но почему я в чужом доме? Не в больнице?

– Гроляйн, вы пришли в себя! – всплеснула руками девица и куда-то улепетнула с завидной прытью.

Не успела ее остановить, чтобы допросить. Жаль.

– Это, Штирлиц, не больница, – констатировала я. – Это маразм. Натуральный.

Решив, что свои вопросы решу сама, откинула одеяло и встала. Ноги держали, хоть и с трудом. Пол оказался как-то ближе, чем обычно, но я этот эффект списала на головокружение после приступа. Мало ли, что померещится.

Доковыляла до кресла, в котором сидела сбежавшая девица. Потрогала вышивку. Неплохо, вполне качественная работа. Только сейчас я поняла, почему кресло стояло вплотную к окну.

Другого источника света в комнате не было.

Ни тебе лампочки под потолком, ни торшера, ни бра у кровати. Ничего. Даже розеток в стенах не было видно. Вообще никаких признаков электричества.

Я выглянула на улицу.

Ощущение, что я в деревне. Зелень, деревья, ни тебе смога, ни машин.

И тишина. Слышно, как где-то вдалеке петух орет.

Дикую мысль о похищении я отмела сразу. Как и о розыгрыше.

Кому я нужна, так меня косплеить. Внучки-правнучки знают, что у меня давление. Кстати, странно. Вроде волнуюсь, а в висках еще не стучит.

С вида за окном я перевела взгляд на собственную руку.

Это еще что за чертовщина?

Кожа на руке светилась белизной и здоровьем. Владелица этой ладони не поднимала ничего тяжелее иголки с ниткой, не обжигалась в духовке и уж точно не жила на свете восемьдесят девять лет.

Это не моя рука.

Я пошевелила пальцами. Конечность слушалась. Короткие, толстоватые пальцы с аккуратно постриженными ногтями послушно перебрали по воображаемой скрипке.

Все-таки моя. Но как?

Внучки обе зачитывались романами про попаданок. Это где героиня оказывается после смерти, или при жизни, смотря как ей повезет, в другом мире. Чаще всего магическом. И драконы, обязательно. Можно на крайний случай оборотня. Или обоих.

Да, на старости лет я тоже такое почитывала. Смеялась до колик.

Не думала, что сама окажусь в подобной ситуации.

Природа, тем временем, требовала свое. Оглядев комнату, я обнаружила две двери. Одна побольше и помассивнее, с декоративной резьбой, другая поскромнее, стыдливо запрятанная в угол за шкафом.

По стеночке, перебирая руками, я добралась до двери поменьше.

Повезло, угадала. За ней оказалась ванная комната. Огромный белый монстр на львиных лапах впечатлил меня неимоверно. В такой ванне и поплавать можно. Потом, когда в себя приду. Зеркала над умывальником не оказалось. Жаль. Меня уже разбирало любопытство.

Решив насущные вопросы и наскоро умывшись, я побрела в сторону кровати.

Расстояние начинало уже казаться непреодолимым. Кажется, я свои силы переоценила.

Слева мне померещилось смутное движение. Я с трудом повернула голову. Моя отраженная копия сделала то же самое. У стены, по дороге, так сказать, стоял огромный, под потолок шкаф, украшенный на дверцах зеркалами в полный рост.

Очень кстати.

Я подошла, пошатываясь, и вгляделась в свое отражение.

Не смешно.

Первыми в глаза бросились щеки и подбородки. Их было больше всего. Потом россыпи прыщиков всех стадий и калибров. Дряблое пышное тело скрывала безразмерная ночнушка, больше напоминавшая парашют, и я неимоверно тому порадовалась. Хватит мне пока впечатлений. То, что я в туалете приняла за слои ткани, оказалось моим собственным пузом. Ну, боками еще.

То есть это теперь я?

Вот это?

Где моя неземная краса, которой я буду повергать в трепет драконов?

Хотя, в трепет я может их и сейчас повергну, но не восторга, а ужаса.

Я передернулась. Телеса заколыхались.

Нет, так я пожалуй больше делать не буду. Неэстетично. Совсем.

Повезло, так повезло.

С громким стуком распахнулась вторая дверь, которая помассивнее.

– Доченька! – огромный бородатый мужик стоял на пороге комнаты, приветственно распахнув руки. Мне, очевидно, предлагалось в эти объятия упасть.

Упасть я, конечно, запросто могу, только вот до объятий, боюсь, не доберусь. Мой новоявленный отец о моем состоянии догадался, в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и стиснул меня медвежьей хваткой.

– Хвала богам, пришла в себя. Я-то уж, грешным делом, отчаялся, – прогудел родитель густым басом над ухом. Я полузадушенно пискнула.

Мужик подхватил меня под мышки, бережно донес до кровати и заботливо укрыл одеялом чуть ли не с головой.

– Тебе скакать еще рано. Доктор сказал, если кризис переживешь… – его голос дрогнул. Сразу видно, переживал за дочь.

Я вздохнула. На глаза невольно навернулись слезы. Бедный отец не знал, что его настоящая дочь все-таки эту ночь не пережила. На ее место пришла я, престарелая самозванка.

– Так вот раз кризис миновал, тебе еще неделю с постели не вставать, – справился с эмоциями бородач. – Только если по нужде.

На последней фразе он покраснел. Не принято тут, наверное, такие вопросы открыто обсуждать. Я молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Не хотелось себя выдавать, так уж сразу.

По одежде и мебели похоже, что уже не средние века – шелк, кружева, резьба опять же искусная по дереву. Век семнадцатый-восемнадцатый. Учитывая удобства в доме, довольно современного вида, скорее восемнадцатый.

Гонения на ведьм, по идее, позади, но кто знает, как они тут реагируют на попаданцев. Мало ли, казнят на месте. Лучше осмотрюсь, тихо освоюсь, а там посмотрим.

Постучав, в комнату впорхнула давешняя горничная с подносом. Споро расставила на прикроватном столике пиалу с бульоном, тарелочку с сухим печеньем, чайничек и крохотную чашечку, явно из одного сервиза в розовые цветочки.

Мещанство жуткое, но не будем придираться.

Есть внезапно захотелось с такой же силой, что и жить. В животе заурчало.

Отец расплылся в довольной улыбке и погладил меня по голове огромной лапищей.

– Кушай, Марьяна, поправляйся. Набирайся сил. Я завтра зайду обязательно, проведаю тебя.

Он оставил меня на горничную и ушел. На лице его явно читалось облегчение.

Я сморгнула непрошеные виноватые слезы.

Горничная подсела ко мне на кровать с пиалой и явным намерением кормить меня с ложечки. У меня даже не было сил сопротивляться. Есть хотелось неимоверно, а доносить еду до рта трясущимися руками я буду долго.

Когда от печенья остались одни крошки, а от чая чаинки на дне чашки, меня потянуло обратно в сон.

Засыпать было страшновато. Вдруг я тут, в этом теле временно? Засну – и прощай Варвара Ильинична насовсем. Но бороться с Морфеем долго не смогла.

Следующий раз я пришла в себя поздним утром. В кресле никого не было, хотя вышивка лежала на прежнем месте. В ней прибавилось деталей, горничная зря времени не теряла.

Ноги слушались уже лучше. Я доковыляла до кресла, осмотрела окно. Открывалось оно привычно, поворотом ручки. Никаких замков, защиты от детей и прочих хитростей.

Распахнув створки, я по пояс высунулась в проем, вдыхая чистый, незагазованный воздух. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась зелень, изредка разбавленная скоплением невысоких черепичных крыш. Прямо под окном благоухал розами порядком запущенный сад.

Я прищурилась на восходящее солнце.

Все не так плохо, с другой стороны. Я теперь молода, небедна, судя по прислуге, руки-ноги на месте, голова соображает. Опыт, опять же, никуда не делся, а он штука вообще бесценная.

Сколько раз средний человек мечтает за свою жизнь начать все сначала? Мне это удалось.

Буду благодарна.

И выжму из этого шанса все.

Глава 2

Какое-то время я чинно-благородно сидела в комнате, ожидая, что меня будут кормить завтраком. Застелила постель, передохнула в кресле, глядя в окно и с наслаждением дыша свежим воздухом. Тихую радость приносило уже то, что ничего не болело. Нет, одышка и слабость и тут никуда не делись, но в отличие от приобретенных с возрастом, тут я очень даже знала, как с ними бороться.

Всего-то начать вести здоровый образ жизни.

Зато ни тебе артрита, что не позволял иногда даже чашку нормально взять, ни язвы желудка – я надеюсь!

Желудок, стоило о нем подумать, отозвался мелодичной руладой, напоминая, что после вчерашнего легкого перекуса в нем ничего не было. Поразмыслив, я решила обеспечить себя завтраком самостоятельно, то есть наведаться на кухню. И вообще, сходить на разведку. Нужно же мне привыкать к новой жизни, и незаметно выведывать, что да как? Знаний о новом мире мне при подселении, увы, не вложили.

Кухня поместья – а в здании явно больше одного этажа и пяти спален – должна, по идее, находиться где-то внизу. Шастать по дому в ночнушке и халате, тем более ближе к полудню, когда не только прислуга, но и хозяева, скорее всего, давно проснулись, я не решилась. Открыла гардероб, выбрала платье попроще.

Хотя сложных в нем и не было.

Привычно, на плечиках, висело штук десять мешков нежно-пастельных цветов, в основном разных оттенков поросячьего.

Похоже, Марьяна розовый сильно уважала.

Платье оказалось легким, но плотным, из качественного тонкого льна. Отделки особой не было, кант из шелковой ленты по рукаву, подолу и горловине, да мелкие пуговички впереди, на которые, собственно, это платье и застегивалось.

Пуговичек, по ощущениям моих пока еще непослушных пальцев, было не менее десяти тысяч. Но мы с пальцами справились.

Белья под платье я не нашла, хоть и обыскала в комнате все ящики и полки. Вспомнился Дюма, и быт того времени, когда дамы гадили под себя прямо на улице, элегантно приподняв юбки, и для облегчения процесса трусов не носили. Хорошо, хоть здесь туалет имеется, и вообще канализация.

Но трусов все равно нет.

Обидно.

Ну да ладно. С пляжа я еще не в таком виде возвращалась. Подол у платья длинный, само оно непрозрачное, ничего не видно. Да и надела я его прямо на ночную рубашку, на всякий случай.

Я решительно приоткрыла дверь и храбро высунула нос в коридор.

Никого.

Осмелев окончательно, я отправилась на экскурсию, принюхиваясь.

Логично же, что кухня должна пахнуть едой.

Когда я добралась до лестницы, откуда-то снизу потянуло густым коричным духом, с нотками ванили.

Кажется, на завтрак булочки.

Я облизнулась и прибавила шагу. Спуск по лестнице тоже можно считать разминкой. Голодать я не собиралась, детям, даже страдающим ожирением, это вредно. Просто прибавить активности, и следить за тем, что в рот кладешь и в каких количествах. Помню, со второй внучкой в пубертатный период намучились. Бедняжка в четырнадцать лет весила под сотню, дочь моя поздно спохватилась.

Съездила, называется, кровиночка в Штаты по обмену. Принимающая семья, не особо высокого достатка, питалась в основном фастфудом, ну и гостью приобщили. Железный занавес тогда только-только открыли, все было в диковинку, ну и… результат, как говорится, на лице.

Ничего. За полгода все согнали. Гуляли мы с ней много, и мучное-сладкое убрали из меню. Вытянулась, постройнела, растяжки только на боках остались, но такая наша женская доля. Увы. Бедра без полосочек бывают только в фотошопе.

На кухне мне не сильно удивились. Наверное, не первый раз Марьяна самостоятельно добывает себе пропитание. Интересно все же, куда подевалась горничная? Вчера отец вроде бы строго приказал ей глаз с девочки – то есть с меня – не спускать.

Круглолицая, темноволосая повариха спешно сервировала мне завтрак прямо там, на кухне. Расчистила угол разделочного стола, и плотно заставила тот тарелками. Тут и воздушные до прозрачности блинчики, и коричные булочки, на запах которых я, собственно, пришла, и сметана, и варенье в плошках, свежий, одурительно пахнущий луговыми цветами мед…

Теперь я поняла, откуда у девочки объемная фигура. Если так завтракать, и в том же духе обедать и ужинать, то еще не такую красоту наешь.

Я положила себе на тарелку две булочки, один блинчик, и дав себе зарок погулять после завтрака в саду, полила последний медом.

Пока что можно не усердствовать с пересмотром меню. Мне выздороветь еще нужно как следует.

Кухарка с умилением проследила, как исчезает выпечка, и вернулась к работе. Завтрак давно миновал, а вот обед уже скоро подавать, но салат еще не нарезан, а пирог все еще в духовке.

– Аглая, Марианна у тебя? – раздался зычный голос из коридора, и в проеме двери показалась давешняя горничная. Заметив меня, она имела совесть чуть смутиться, и присела в книксене.

– Я за вас испугалась, гроляйн. В комнате вас нет, вы только вчера в себя пришли. Мало ли, – поспешила она оправдаться.

Я вздохнула, мысленно пометив себе, что кухарку зовут Аглая. Теперь бы еще ненавязчиво выяснить, как зовут мою горничную.

– Ничего страшного со мной не случилось, я вот на завтрак спустилась.

Девица покраснела и принялась смущенно объяснять, что занималась протиранием пыли в гостиной по указанию госпожи – не меня, а какой-то другой, как я поняла – и не могла проверять мое состояние чаще, чем раз в пару часов.

Горничная моя, как оказалось, выполняла по дому столько других работ, что на меня ей времени почти не оставалось. Я, то есть еще тогда Марианна, болела почти неделю, и поместье успело зарасти грязью, потому что девушка занималась мной, а не уборкой.

Хорошо, хоть вообще позволили за мной ухаживать.

Другие горничные от хозяек не отходили ни на шаг, и ручки уборкой не марали.

Порядок я прямо сразу наводить не стала, но зарубочку себе на память сделала. Неспроста именно приставленную ко мне девушку так гоняют. Надо бы разобраться, за что так Марианну невзлюбила местная госпожа.

– Отведи гроляйн в комнату, Санна. Не приведи боги, снова заболеет, у меня из окон тянет, – распорядилась кухарка.

Ну, вот и выяснили, как зовут горничную. Я довольно улыбнулась.

– Не хочу пока что в комнату. Лучше в саду погуляю. – заявила, поднимаясь из-за стола.

– Как же так? Вас еще доктор не осмотрел, – всплеснула руками Санна. Молоденькая, лет двадцати, она очень ответственно относилась ко всему, что делала, начиная с уборки и заканчивая уходом за госпожой. Комплекс отличницы. Знакомая штука, только вот в средневековье, да еще и у прислуги, от нее одни проблемы у девушки будут. Воду на ней возить будут, причем как бы не буквально.

– Я чувствую себя намного лучше, – решительно заявила я. – Далеко не пойдем. Вокруг дома погуляем, и обратно.

Все еще причитая, Санна принесла мне накидку. Спорить с горничной я не стала, хотя на мой вкус для верхней одежды было тепловато. Но я пока что не в том состоянии, чтобы сопротивляться.

Да и оказавшись на свежем воздухе, поняла, что Санна была права. Он был слишком свеж. Или меня познабливало от слабости.

Преодолевая дрожь в коленях, обошла под присмотром служанки вокруг поместья. Именно вокруг здания, по стеночке. Под окнами проходила хорошо утоптанная тропинка, вот по ней и прогулялись. От постройки у меня осталось впечатление светлого кирпича и высоких арочных окон. Больше ничего разглядеть не удалось, я в основном смотрела под ноги, чтобы не споткнуться.

До центрального входа в усадьбу, расположенного ровно на противоположной стороне, я еле добрела, и даже не сопротивлялась Санне, которая настойчиво повлекла меня внутрь. Да уж, для первого раза я вполне нагулялась.

– Явилась, наконец-то.

А вот и госпожа, которая не я. Яркая, броская брюнетка недовольно хмурилась, сложив руки на груди и неодобрительно покачивая головой. Мое тело привычно сжалось, ожидая…чего? Выволочки? Надеюсь, руку на детей здесь не поднимают? Мало ли. Телесные наказания только лет сто, как отменили. Мой учитель даже еще использовал указку не по назначению.

– Тебя давно ждет врач. Поднимайся к себе в комнату, – отчеканила женщина.

Ничего себе, высокие отношения в семье. Это с мамой мне так повезло? Вряд ли, женщина совершенно непохожа на то, что я видела в зеркале. У Марьяны светлые, довольно густые и длинные волосы, и серо-голубые глаза. Отец ее тоже светло-русый, я помню его бородищу.

Должно же мне было хоть что-то достаться от жгучей брюнетки, будь она мне родной? Значит, мачеха.