Сказ о возрождении феникса. Бессмертная

Глава 1. Грабить во время пожара

Город Хуаньмэйчжоу1 был скрыт от посторонних глаз, и найти дорогу туда мог лишь посвященный.

Вход открывался каждую полную луну, выпадающую на четвертый месяц2. Ночью желающий попасть в город должен был найти исток реки Мо, надеть на голову плетеную шляпу-конус с дымчатой вуалью (обязательно спрятать лицо от неупокоенных душ реки), сесть на плот из сорокачетырехлетнего бамбука и оттолкнуться от берега.

Близ вод реки неизменно клубился туман, но путнику дозволялось взять с собой маяк – бумажный фонарик с запертыми внутри светлячками. В пути надлежало соблюдать четыре простых правила. Не размыкать рта. Не слушать зов потерянных душ реки Мо. Не оглядываться назад, на мир людей. Не сопротивляться течению.

Если выполнить все условия, река Мо доставит путника к узкому проему, ведущему в грот. Тогда необходимо оставить фонарь на плоту и ступить во тьму. Идти вперед, объятым тяжелым пологом мрака, вдыхая мокрый воздух пещер. Идти до тех пор, пока впереди не покажется свет. С каждым шагом огни будут множиться, пока грот не расширится, и путнику не откроются широкие улицы Хуаньмэйчжоу, мощеные камнем.

Но, конечно, есть еще одно, самое главное условие, чтобы попасть в секретную обитель.

Нужно не быть человеком.

Спрятанные от мира владения демонов и духов освещал золотой свет фонарей, гирляндами протянувшихся через этажи громоздких зданий. Дома из темного дерева соединяла причудливая сеть ступеней и мостов, переброшенных практически от каждого этажа многоуровневых строений.

На улицах бесновалась нечисть. Звероподобные существа в человеческих одеждах вышли развлечься, и местные заведения гостеприимно распахнули двери. Мимо проплывали изящные белокожие девушки в летящих шелках, на торчащих из мудреных причесок рогах позвякивали колокольчики и драгоценные подвески. По земле стелились, перебирая шестью парами рук, чуть зеленоватые, большеглазые духи, и прохожие крепче прижимали к себе кошельки. Эти пресмыкающиеся слыли ловкими карманниками. А уж куда мог дотянуться их длинный язык…

Лань Лин крепче сжала рукоять кинжалов, когда шестирукие ковыляли мимо. Ценнее оружия у нее ничего не было: два парных кинжала, ее давние соратники, два смертоносных близнеца для одинаково развитых рук.

Шестирукие чуть задержались подле нее, и даже когда Лин прошла мимо, узкие разрезы ноздрей их плоских носов подергивались, вдыхая ее запах. Она пахла человеком.

Прохожие провожали глазами, были то глаза со змеиными зрачками или же глаза, расположенные на лице в несколько рядов. У Лань Лин не было рогов, хвоста, клыков и перепонок, цвет кожи самый обычный, и одета она была слишком просто для здешних улиц: заношенная мужская рубаха да штаны.

Лин ниже опустила шляпу, чтобы вуаль закрыла лицо полностью. До дома удовольствий она рассчитывала добраться без происшествий.

В глазах рябило от фейерверка из воздушных змеев, надушенных платков, фонариков самых причудливых форм, засахаренных ягод, фруктов, цветов. Лин остановилась у многоярусного изысканного строения в семь этажей. Эта величественная громадина затмила бы собой красоту любого дворца. Она напоминала праздничный торт посреди стола крошечных невзрачных пирожных. Фонарики, словно светлячки, плясали вокруг каждого яруса. Из-за летящих шелковых занавесей доносился смех, золотые колокольчики у входа игриво звенели, приветствуя гостей.

Только одно место может пахнуть духами, чаем, цветами и фруктами одновременно, выглядеть утонченно и невинно, но на грани распутной пышности. Только в одно место мужчины с тяжелыми кошельками идут с выражением безграничного блаженства на лицах, и покидают с тем же выражением несмотря на то, что кошелек опустел. Даже каллиграфичная вывеска «Дом цветов» имела шлейф легкой непристойности.

Это был самый помпезный бордель на памяти Лин.

Внутри танцовщицы соблазнительно изгибались под песни струнных. Их босые ноги выплясывали на круглой платформе в центре зала, над ними парили в воздухе акробатки, осыпая девушек лепестками цветов. То были лисицы-оборотни, знаменитые искусительницы. Кому как не мастерицам иллюзий лучше всех имитировать человеческий облик?

Все они были одеты весьма фривольно: полоска ткани, прикрывающая грудь, и две полоски на бедрах. Приватные комнаты для гостей спиралью уходили наверх, нижние же этажи были отведены для других, не менее порочных удовольствий.

Толпы зевак толкались рогами, лапами и хвостами, расчищая дорогу к столам, где в кено, маджонг и лю-бо азартные игроки проигрывали золото, талисманы и древние артефакты. Лин прошмыгнула меж демонов в первые ряды, глазами ища того, ради кого она явилась.

Владыка Хуаньмэйчжоу восседал на помосте за жемчужной ширмой. Покрытые чешуей руки лежали на подлокотниках трона, на тонких рогах красовались нефритовые подвески, а хвост обвивал ноги. Он был последний из настоящих драконов. По правую руку, в качестве советника, находился Цзе-Цзе, знаменитый коллекционер. Тонкие усики, как у сома, свисали над тонкими жабьими губами, под глазами лежали мешки, а набрякшие веки делали взгляд утомленным. Маленькие, но цепкие ручонки, напоминающие крысиные лапки, выглядывали из широких рукавов его ханьфу.

Коллекционер славился самой богатой сокровищницей редчайших и ценнейших вещей в мире. В том числе и людскими душами. Цзе-Цзе собирал свою коллекцию в надежде обменять каждое сокровище на услугу, и так он припеваючи жил столетия. Он помогал и демонам, и богам, и знаменитым героям мира людей, вовремя подсовывая им нужную безделушку. И всегда получал за услуги сполна. Лин готова была спорить, что место подле владыки он выкупил тем же способом.

Рядом с коллекционером виднелась еще одна фигура, но Лин не придала ей значения.

— Кто хочет сыграть со мной? – вопросил здоровенный демон, покрытый жесткой щетиной.

Лин подняла руку. Демон с кабаньей башкой сплюнул. Его харчок прилетел какому-то низкорослому чудику в глаз, он врезался в соседа, и завязалась драка.

— От тебя человечиной за десять ли3 несет. – прорычал демон. – С тобой не стану.

Лин сняла шляпу и положила на игральный стол.

— А от тебя несет дерьмом. Боишься проиграть человеку, тупой увалень? Доставай кости, я играю только в сик бо.

Грудь демона тяжело вздымалась и опадала. При других обстоятельствах он бросился бы на Лин и превратил ее в грустную кровяную лужицу, размазанную по полу. Но он не решился оскорбить владыку убийством в его владениях, иначе сам рисковал стать лужицей.

— Что ставишь? – мрачно спросил он у Лин.

— Свою жизнь.

Демон только усмехнулся. Они по очереди бросали кости. Демон рычал, когда выпадало неудачное число, и отпускал насмешливые комментарии, когда раунд выходил за ним. К концу игры Лин отставала на несколько очков. У нее был лишь один шанс отыграться. Она лениво встряхнула кости и выпустила их из ладони. Кубики неохотно перевернулись и в сумме дали число пять.

— Ой. – сказала Лин без какой-либо интонации. – Проиграла.

Публика возликовала – такого исхода они и ждали.

— Что ж, моя жизнь твоя. – сказала Лин, с вызовом глядя в налившиеся кровью глаза. Пальцы ее уже нащупали рукояти кинжалов. – Иди. И забери.

Демон бросился на нее. Он в миг пролетел через стол, достиг середины, один рывок отделял его от Лин и от стали, готовой вонзиться в мясистую шею. Но демона остановил тихий, властный голос:

— Стой.

Кабан замер на полпути. Взгляды всех присутствующих обратились к владыке. Дракон поднялся.

— Ты не видишь письмена на ее теле? – вопросил он. – Они сотворены Небесами, их не смыть. Это древнее и сильное проклятие. Жизнь ее тебе не забрать.

Лин стало легче дышать: плотно обступившая игральный стол толпа отдалилась на несколько шагов, оставив Лин под пристальным взором последнего дракона.

— Назовись. – потребовал владыка.

— Я Лин, из рода Лань.

— Мы здесь не рады людям, Лин из рода Лань. Ты поставила на кон то, что тебе не принадлежит. Решила обмануть нас?

— Всего лишь пошутила, рассчитывала привлечь внимание владыки. Видите ли, я здесь, чтобы потребовать долг. – Лин указала пальцем на коллекционера Цзе-Цзе. – Ваш советник получил от меня услугу вперед и не расплатился, сбежав сюда. Нижайше прошу владыку о справедливости.

Она видела, как складки фигуры коллекционера пошли волнами от дрожи, когда дракон повернулся в его сторону. Не было слышно, о чем говорили два силуэта за жемчужной ширмой, но один оставался недвижим и непримирим, а второй едва не ползал у него в ногах и хватался за нелепую шапку-ушамао.

— Долг будет возвращен тебе немедленно. – наконец объявил владыка. – Но ты покинешь город до исхода ночи и забудешь дорогу сюда.

***

Красавица-лисичка проводила гостей в комнату за бамбуковой ширмой, быстро разлила чай и удалилась, напоследок кокетливо махнув выглянувшим на мгновение пушистым хвостом.

Лин уселась за низкий столик напротив Цзе-Цзе, рядом опустилась женщина, сидевшая с ним подле владыки. Теперь Лин хорошо разглядела ее. Белоснежные распущенные волосы, бледная, почти прозрачная кожа, вытянутые глаза и паучьи хелицеры, торчащие из впалых щек.

— Ах, Лань Лин, какая затейница! – пробулькал Цзе-Цзе. В моменты волнения его усики нервно подрагивали. – Стоило устраивать сцену? Ведь это только между нами, не стоило приплетать владыку. Почему не обратилась напрямую ко мне?

— Ах, Цзе-Цзе, ты такой затейник! – передразнила его Лин. – Я гонялась за тобой пять лет по всей империи. Сказал бы сразу, что это такой ритуал передачи артефакта! Ты даже нанял убийц, приказал им похоронить меня заживо. Хорошо, что гроб они выбрали старый, а яму выкопали неглубокую.

— Позволь-ка! – возмутился коллекционер. – Этот пошлый способ умерщвления – не моих рук дело! Я велел наемникам подмешать тебе яд громокобры. Он не выводится из организма. Выпей ты его, мучилась бы нестерпимыми болями всю свою неприлично долгую для человека жизнь.

Лин по достоинству оценила его садизм.

— Неплохо придумано! Но, кажется, я прирезала твоих посланцев до того, как они успели подмешать яд. Надеюсь, ты заплатил им не слишком много.

Усы и кустистые брови коллекционера зашевелились от возмущения.

Цзе-Цзе отвязал от пояса небольшой расшитый мешочек. Внутри этого артефакта могло поместиться до десяти тысяч вещиц, и коллекционер носил в нем самые ценные сокровища. Пальцы алчно дрожали, пока распутывали узелок.

— Хэй, будет тебе жаться. – Лин откинулась на подушки и сложила руки на груди. – Вспомни, от чего я тебя спасла. Хочешь сказать, моя услуга не стоит того, что прошу?

После смерти души людей отправлялись в Сансару, где колесо жизни очищало их от воспоминаний и отправляло обратно в мир людей, на перерождение. Нарушить священный круговорот – страшнейшее преступление. Цзе-Цзе давно запустил в него свои крысиные лапки. На пути к перерождению души беззащитны. Поначалу демон крал лишь их воспоминания прежних жизней. Это спускалось с рук, и тогда Цзе-Цзе осмелел и принялся таскать души.

За воспоминаниями прошлых жизней приходили редко. А вот за освобождение души родственника или возлюбленного люди готовы заплатить любую цену. Пять лет назад Цзе-Цзе чуть не постигла кара Небес. Не предупреди его Лин, бизнесу пришел бы конец.

Цзе-Цзе извлек из мешочка бумажного журавля и протянул Лин. С виду он напоминал обычное оригами, но одного прикосновения хватило, чтобы понять: это подлинный артефакт. Лин свернула его и положила во внутренний нагрудный карман.

— Приятно иметь с тобой дело. – оскалилась она.

— Пожалуйста, больше не имей со мной дел. – Цзе-Цзе вытащил из рукава свернутый платок и обмакнул им складки на лбу.

— А кто твоя спутница?

Лин перевела взгляд на безмолвную женщину. Она сидела подле коллекционера, не издавая ни звука, не позволяя себе ни движения. Лицо Цзе-Цзе смялось от недовольства: он надеялся, что его новая игрушка не привлечет внимания.

— Всего лишь гостья. – равнодушно обронил он.

— Пророчица. – ответила она сама.

Лин с любопытством цокнула языком.

— Погадаешь мне? Не смотри так, Цзе-Цзе, просто маленькая просьба.

Она протянула пророчице руку ладонью вверх. Женщина прикоснулась к ней пальцами, прохладными, как утренний туман. Указательным надавила в центр ладони, почти до боли, а после подцепила ногтем и вытащила наружу алую нить.

Лин вздрогнула.

— Ты… видишь нити судьбы?

— В моей коллекции – только самое лучшее! – заявил Цзе-Цзе.

Пророчица меж тем продолжала вытягивать нить. Длинную, очень. Длиннее, чем у любого человека в мире. Нить кольцами вилась вокруг Лин и пророчицы, и казалось, что в ее сиянии мелькают осколки прошлого. Пророчица тянула и тянула, взялась за нить второй рукой, пальцами нащупывая нужное место. Лин невольно напряглась, подумав, что сейчас женщина видит ее прошлое, то, которое она хотела бы забыть.

Но пророчица не проявила к нему никакого интереса. Нащупав нужное место, она остановилась, нить натянулась. Тех, кто мог читать по нитям судьбы, во всей империи сыскалось бы пара человек, но Лин слышала о тех, кто мог оборвать нить вместе с жизнью человека. Пророчица держала в руках ее жизнь, и нить выглядела хрупкой, как весенний лед. Одно, маленькое усилие… Лин облизнула пересохшие губы и потянулась к раскрытой ладони.

— Ты не сможешь. – остановила ее пророчица. – Проклятие Небес нерушимо, оно надежно держит твою душу в этом мире. Твою нить не сможет оборвать никто. Она прочнее стали.

Лин не послушалась и дернула в том месте, где нить выходила из ладони. Ничего не произошло. Лин могла бы приложить больше усилий, но что-то подсказывало, что нить скорее лишит ее пальцев, чем порвется.

— Ты встретишь человека от крови своего врага. – меж тем заговорила пророчица. – Следуй за ним. И тогда тебе откроется истина.

— Что значит «откроется истина»?

— Получишь ответы на свои вопросы.

— Мне плевать на истину. И у меня нет вопросов, на которые нужны ответы. Предскажи что-нибудь полезное.

Пророчица не изменилась в лице, но по взгляду, резкому, как выпущенная стрела, Лин поняла, что задела ее.

— Тогда береги правую руку. – отрезала она и выпустила нить.

Та рассеялась в воздухе.

Глава 2. Бросить кирпич, чтобы получить нефрит

Бумажный журавль стремительным росчерком разрезал облака. Он увеличился до размеров лошади, поэтому Лин чувствовала себя на нем свободно, пока земля не исчезла из вида. Лин намертво обхватила шею птицы, коленями упиралась в бока с силой, от которой ныли мышцы. Позволь она себе расслабиться хоть на миг – и поток воздуха сорвал бы ее и швырнул, как увядший лист.

Ледяной ветер резал кожу, безжалостно рвал волосы и забирался под одежду. Облака подступали непроглядной стеной, и Лин не понимала, где верх, а где низ, летит ли она ввысь или же движется вдоль земли.

Журавль резко рванул вверх, и на Лин обрушился мертвый штиль. Ветер прекратился, и все звуки стихли. Такую мертвую тишину не услышать и в склепе. В месте, куда привел ее артефакт, не было людей, животных, насекомых, только полное ничто.

Бумажный журавль замедлил ход, теперь он плыл, как лодка в тихой реке, но и воды под ногами Лин не было. В воздухе парили цветки лотоса, неестественно-плоские, словно нарисованные. Впереди показался маяк – бумажная многоуровневая башня. У ее подножия сидела женщина, волосы полностью закрывали лицо, пальцы вырывали из пипы протяжные, надрывные ноты.

Артефакт мог доставить владельца по одному-единственному маршруту. Небесные чертоги.

Лин сошла у башни и остановилась напротив женщины. Та прекратила играть.

— Приветствую тебя, Мин, хранительница врат.

Журавль с шорохом вернулся к прежнему размеру, сложился в компактный бумажный квадрат и скользнул за пазуху Лин.

Хранительница врат издала удивленную ноту. Затем напряженный аккорд, который Лин расценила как приветствие. И после она исполнила мелодию, повинуясь которой башня и пространство с лотосами сложились, как карточный домик, и приняли форму просторного павильона.

Как и несколько столетий назад, Лин очутилась на золотой парящей платформе, в центре выгравированного цветка с десятью тысячами лепестков. Под платформой разверзлась бескрайняя, утопающая во мраке пропасть. Над ней же парили пьедесталы, один за другим заполнявшиеся небожителями. Похоже, посмотреть на нее вновь собрался весь пантеон. Сотни глаз обратились к ней. Лин ощутила знакомое покалывание на кончиках пальцев – чистая энергия вибрировала в воздухе, настолько мощная, что затрудняла дыхание. Сила одного бога была подавляющей, не говоря уже обо всех высших созданиях, собравшихся в одном месте. Лин однажды прошла через это. Но тогда она была достаточно безумна, чтобы игнорировать могущество творений самого мироздания, сейчас же она, как ей казалось, набралась благоразумия.

Медленно Лин опустилась на колени, но не согнулась, осталась стоять на них прямо.

— Право, вы меня смущаете, не стоило всем собираться из-за меня. – произнесла она без капли искренности.

Направленные на нее взгляды и без того были лишены дружелюбия, теперь же ожесточились окончательно. Только Мин, сидевшая на одном из пьедесталов, сыграла подряд несколько нот, напоминающих смех.

Древние письмена – наложенное на Лин проклятие, летопись ее ошибок и преступлений, обвивавшее тело черной змеей – начали зудеть, почуяв близость их творцов.

— Наказание не пошло тебе в прок. – твердый, как камень, голос был тих, но его звучную вибрацию Лин ощущала словно из глубины собственного сознания.

— По прошествии стольких лет, ты осталась прежней. – произнес другой голос.

Еще бы, ведь вы позаботились, чтобы с нашей первой встречи я не постарела ни на мгновение.

Третий спросил:

— Ты – опухоль, годами изъедавшая мир людей. Страшное поветрие. Хуже любого демона. Явилась просить. Чего хочешь?

Лин нечего было терять. В самом деле, она осуждена много лет назад и до сих пор несет бремя проклятия Небес. Все люди должны умирать. Императоры прошлого опустошали казну на бесплодные экспедиции за эликсиром бессмертия, но Лин знала правду, не доступную им: бессмертие – это проклятие, не дар. Души умерших получали благословение, лишаясь памяти о прошлых жизнях, и рождались заново. Им давали шанс начать с чистого листа. Лин его лишили, заставив нести на плечах груз, который год от года становился только тяжелее, пока не расплющил ее по земле.

И все, чего она хотела…

— Позвольте мне умереть.

***

Лин сидела в зале из белого нефрита и ожидала приговор, который вынесет ей пантеон.

Большую часть залы занимал неглубокий бассейн с кристально чистой водой. На поверхности покачивались нежные кувшинки с белыми цветками лотоса.

Она присела у края бассейна. У противоположной стены над ним нависала статуя женщины. Ее руки были раскинуты, полы одежд и кисточки на широком поясе развевались. Голова женщины упиралась в полок, волосы пребывали в движении. На лице читалась глубокая печаль. Лин от скуки смотрела на нее так долго, что поймала момент, когда из глаза выкатилась крошечная слезинка и упала в бассейн, пустив круги по воде.

Когда они растворились, Лин опустила взгляд на свое отражение.

И правда не изменилась. Долгие изнурительные странствия превратили ее в скелет, обтянутый тонкой, как весенний лед, кожей. Волосы испортились и потеряли длину, кончики теперь доставали до края лопаток. А в остальном – все та же Лань Лин, злобная мразь. Узкие, полные презрения, глаза, тонкий с горбинкой высокомерный нос и капризный излом рта.

Лин опустила ступни в свое отражение, и приятная прохлада пощекотала кожу. В зале было тихо и спокойно, ни одного лишнего звука не просачивалось из-за дубовых дверей. Веки в блаженстве опустились.

— Знаешь, чье это изваяние?

Шэнь, бог теней и тайн, покровитель творцов иллюзий, остановился чуть позади – Лин поймала его отражение в воде.

— Богиня по имени Ткачиха. – продолжал тот, приняв молчание за желание послушать стариковские байки. – Однажды она полюбила человека и спустилась в мир смертных, чтобы быть с ним тот короткий отрезок времени, что отпущен людям.

— Разве боги могут жить в материальном мире без сосуда?

— Она попыталась. – Лин услышала ноты печали. – И отчаянный поступок искалечил ее. Теперь она лишь дух, сильный, но не способный вернуться в Небесные чертоги.

— А что человек? Его душа могла переродиться бесчисленное количество раз.

— Увы, утративший воспоминания о прошлой жизни, в новой он стал совсем не тем, кого она любила. Поэтому ее история такая скорбная.

Лин не тронуло. Она не рыдала от сказок о чужой глупости. Лин равнодушно поплескала ногами, пропустила воду меж пальцев, наслаждаясь ее мягкостью.

— Знаешь, зачем я рассказал тебе ее?

— Просвети меня.

— Этот зал возведен в память о Ткачихе, что никогда не увидит дома. И пока еще никто не додумался мыть ноги в ее слезах.

Лин вытащила стопы из воды, неохотно.

— Это та самая Ткачиха, что властна над судьбами? Плетущая нити? Кто следит за нитями в ее отсутствие?

— Никто. Теперь каждый человек плетет свою нить сам. Может, это и к лучшему, что Ткачиха была низвержена. Иначе человеческая жизнь стала бы трагедией.

— С чего бы?

— Ах, Лань Лин. Истинная трагедия в том, что конец заранее предрешен. Каким бы сильным ни был человек, всегда найдется обстоятельство сильнее. Что бы ты ни сделала, чем бы ни пожертвовала – тебе не сойти с пути, написанного заранее, и сквозь боль ты просто несешься ему на встречу. Есть ли что-то печальнее?

Лин безразлично повела плечами. Если у ее нити был конец, ей хотелось бы знать, что написано на нем.

Она поднялась и, собравшись с силами, посмотрела в лицо богу, что пришел озвучить ей решение пантеона.

— Боги все еще прогневаны? Думают, что с меня недостаточно?

Прекрасное, какое может быть только у небожителя, лицо озарила теплая улыбка.

—Прошло триста двадцать семь лет. – ответил Шэнь. – И уже триста двадцать семь лет боги не держат на тебя зла.

— Для вечного создания этот срок – ерунда.

— Когда за плечами и впереди – вечность, ты понимаешь, что обида забудется рано или поздно. Может, пройдут века, но злость утихнет. Так зачем тратить время на то, от чего и следа не останется? Лучше простить сразу и не изводить себя.

Упрямое выражение, появившееся на лице Лин, сказало богу о многом. Она по-прежнему лелеяла свою ненависть, поддерживала угасающий огонь. Стоило ему ослабнуть, она раздувала его до бушующего костра. Миновала целая эпоха, история стерла с карт целые города, а этот маленький феникс продолжает петь песню ярости и обиды.

— Значит, бессмертие утомило тебя, Лин из рода Лань? – улыбнулся Шэнь.

Лин отвернулась. Скрестить взгляд с его отражением в воде было не столь болезненно – только так она могла выдержать давление высшего существа, она, пусть и не человек больше, но не божество, не демон и не дух.

— Все мои друзья давно мертвы…

— У тебя их никогда не было. – заметил Шэнь.

— …И враги тоже.

— Найдешь новых. У тебя это всегда хорошо получалось.

Лин одарила его отражение убийственным взглядом.

— Пантеон одобрил твое прошение. – примирительно сообщил Шэнь.

Лин словно ударили по голове. Вплоть до этого момента она даже не надеялась. Надежда была тем, что Лин утратила очень давно, ее попытки ухватиться за соломинку, что-то изменить происходили из упертости и нежелания признавать поражение. Она действовала инстинктивно, как цзянши, живой мертвец, тело, лишенное души и двигающееся по старой привычке.

Но, взглянув на мягкое, утонченное лицо небожителя, красивое и по мужским, и по женским канонам одновременно, на сожаление, морщинкой собравшееся меж бровей, Лин мрачно поинтересовалась:

— Условие?

— Разумеется, есть. – подтвердил ее опасения Шэнь.

Небожитель взмахнул рукой – взметнулась ткань рукавов – и письмена на теле Лин пришли в движение. Оплетающая ее лента оторвалась от тела и принялась ястребом кружить вокруг Лин. Несколько символов мертвого языка, древнего, как сам мир, прочитать которые не смог бы никто из ныне живущих в смертном мире, стерлись. Прямо в это мгновение Шэнь переписывал проклятие Небес, наложенное больше трех сотен лет назад, вместо исчезнувших появились новые символы. После чего проклятие вновь вернулось к Лин, забралось под одежду, запятнало кожу.

— Найди и убей Девятихвостого лиса, величайшего врага Небес, что по твоей вине сбросил оковы и творит хаос в Нижних мирах. В момент, когда его оскверненная душа будет уничтожена, проклятие спадет, и годы снова будут идти для тебя. Можешь дожить людской век или убить себя в тот же миг – ты свободна в своем выборе.