Погребенные за мостом

Глава пятая

Работы было много, и дни летели незаметно. Илья сам удивлялся, насколько быстро и легко влился в свою новую жизнь, включился в ритм.

Вставал в шесть утра и отправлялся на пробежку в парк. Никогда в жизни не бегал, да и не собирался, а тут вдруг проснулся однажды, неожиданно сам для себя спустился в парк и побежал. В первый момент чувствовал себя глупо, не знал, куда деть руки, но смотреть на него и смеяться было некому, и постепенно Илья расслабился. И на следующее утро снова отправился на пробежку.

Это стало приносить удовольствие: он не ставил перед собой сверхзадач – пробежать столько-то километров, сбросить вес, нарастить мышцы, прийти в отличную форму. Просто бежал – и ему казалось, он все дальше убегает от того плохого, тяжкого, болезненного, что случилось недавно в его жизни.

Всегда всем говорят – и Илье тоже говорили, что нельзя убежать ни от грехов, ни от прошлого, что нельзя оставить за спиной самого себя. Он верил – как было не верить? Но оказалось, что это не совсем так. Трусливо прятаться – вот что плохо. А в беге, в обычном беге, когда никто за тобой не гонится и ты никого не пытаешься догнать, есть некая философия.

Ты переставляешь ноги, подставляешь лицо ветру, воздушные течения обтекают тебя подобно воде – и мысли проясняются, и что-то темное поднимается со дня души и улетучивается, тает. Ты бежишь – и таким нехитрым способом борешься со своим несчастьем.

Илья дышал полной грудью, слушал пение птиц, вдыхал живительные ароматы хвои, травы, цветов и, напитавшись всем этим, возвращался к себе в номер. Принимал душ и отправлялся завтракать.

После начинался обычный рабочий день. Отремонтировать то, что сломалось, обойти территорию, проверить подачу воды и электроэнергии – ничего особенного, но время проходило быстро. Когда дел не было, он сидел в маленьком кабинетике, перебирал старые бумаги, листал журналы или читал электронные книги, предпочитая детективы.

По вечерам Илья ходил к озеру: ему нравилось купаться, когда никого не было поблизости, или же сидел с Дарко в кафе, в парке.

Дарко и в самом деле оказался прекрасным человеком и отличным собеседником. Он был разведен, имел взрослую дочь, которая жила в Австрии, и, кажется, был влюблен в директрису Марину. Илье это было непонятно: Марина не внушала ему особой симпатии, но сердцу, как известно, не прикажешь.

«Интересно, есть между ними что-то или нет?» – порой думал Илья, потягивая пиво в компании Дарко, но так ни разу и не спросил.

Пару раз Дарко приглашал нового друга к себе, и Илья охотно ездил. У Дарко был большой, но немного неряшливый и бестолково устроенный двухэтажный дом с верандой, которая выходила в сад. Они с Дарко брали домашнее вино, сыр и фрукты и до темноты сидели на этой веранде, а кругом жило и дышало село: кричали петухи, лаяли собаки, урчали моторы тракторов.

Илья уже знал, что Дарко всегда был городским жителем, жил в Валево, но после тяжелого развода с женой спонтанно продал квартиру и решил перебраться на природу, в горы. Так и оказался здесь лет семь или восемь назад, и хотя говорил, что нисколько не жалеет о своем выборе, и казался вполне довольным жизнью, но все равно выглядел среди этого деревенского пейзажа слегка неуместно.

Вино, которое Дарко делал сам, было терпким и кисловатым, пилось легко, словно сок, и, кажется, совсем не пьянило. Но это только казалось, потому что к концу посиделок встать с плетеного стула было сложно, а язык с трудом ворочался во рту. Правда, наутро голова совсем не болела, похмелье не мучило.

Народу в Бане отдыхало и лечилось не так уж много. Марина была права, когда говорила, что это место не особенно популярно, и Илья был полностью согласен с нею в том, что это большая несправедливость. Тишина, покой, чудесная природа, прекрасные виды – что еще нужно людям?

Поначалу здесь жили всего человек двадцать – в основном немцы и финны. Чинные, молчаливые, почти все – пожилые. Они прогуливались по дорожкам парка, аккуратно принимали все рекомендованные процедуры, плавали в бассейне, словно большие молчаливые рыбины, степенно завтракали и обедали в столовой.

В начале июня, дней через десять после того, как Илья обосновался в Бадальской Бане, прибыли три группы детей из России, о которых говорила Марина. Одна группа была маленькая – десять человек, в двух других – по двадцать. Плюс – сопровождающие.

После их прибытия Бадальска Баня наполнилась звоном голосов, гомоном, смехом, разговорами. Размеренность и плавность сменились непредвиденностью и суетой. Прибавилось и проблем: то светильник разобьется, то резьбу у крана сорвет, но Илья ловил себя на мысли, что ничуть не раздражается. Жизнь во всех ее проявлениях снова забурлила, закипела рядом с ним, и он опять ощутил свою причастность к этому миру.

Десятого июня, выйдя из Главного корпуса и отправляясь на пробежку, он нос к носу столкнулся с Дарко.

– Привет. Ты чего так рано? – удивился Илья, зная, что обычно доктор приходит на работу к восьми.

– Спал неважно, – отрывисто ответил тот.

Это было не похоже на улыбчивого и приветливого Дарко. Илья обратил внимание на его бледность и темные круги под глазами.

– Наверное, ты полнолуние чувствуешь, – предположил Илья. – Конечно, такая лунища – не уснуть.

Луна и в самом деле была в последние пару ночей жутковатая, прежде Илья не видел ничего подобного: красный шар, напоминающий раскрывшийся в небе воспаленный глаз неведомого чудовища. Вся округа была залита багряным светом, который проникал в комнату даже сквозь занавески.

Дарко вздохнул, ничего не отвечая.

– Что-то случилось? Ты не заболел? – обеспокоенно спросил Илья.

– Соседка все нервы вчера вымотала. Есть у нас одна… Слегка не в себе, еще и приставучая. Я как-то уклонялся от разговоров, а вчера она пришла прямо ко мне и давай… – Доктор замолчал.

– Чего ей надо было?

– Даже вспоминать не хочу, – поморщился Дарко. – Ладно, давай беги, Форрест, беги. После поговорим.

До приезда групп из России Илья бегал в парке в полном одиночестве. Отдыхающие в это время еще спали, а среди персонала желающих размяться не было. Но уже на следующее утро после прибытия россиян Илья обнаружил, что ему навстречу бежит девушка в желтой футболке.

Поравнявшись с нею, Илья увидел, что это Нина, сопровождавшая группу из Подмосковья. Они улыбнулись друг другу с понимающим видом, будто владели общим секретом, поздоровались, и хотя не стали останавливаться и побежали дальше, но с тех пор, встречая где-нибудь друг друга, всегда улыбались, как старые знакомые.

Нина бегала каждое утро, иногда они пересекались, а иногда Илья видел ее вдалеке. Девушка была милая и симпатичная, но подходить и беседовать не хотелось: утренний бег для Ильи был чем-то вроде ритуала, нарушать который казалось неправильным.

Однако сегодня и тут все было иначе. Позже, обдумывая случившееся, Илья был уверен: тогда-то, десятого июня, все и началось, хотя до наступления основных событий оставались еще несколько суток.

Но как раз в тот день гармония начала нарушаться, привычный ритм стал сбиваться, а конструкция – ломаться, и это набирало и набирало обороты до тех пор, пока все окончательно не смешалось, не слетело с привычных рельсов.

– Извините, Илья, может быть, стоит запереть двери заброшенного корпуса? – поздоровавшись, остановившись возле него, спросила Нина.

На темных волосах девушки была голубая косынка, которая оттеняла необычный, глубокий темно-синий оттенок ее глаз. Илья впервые обратил внимание и на глаза, и на ямочки на щеках, и невольно залюбовался милым, свежим личиком Нины. Классической красавицей ее не назовешь: рот, пожалуй, чуть великоват, никаких точеных скул нет и в помине. И все же девушка была так хороша в ту минуту, что Илья не удержался и улыбнулся, но поспешил согнать улыбку с лица, заметив, что Нина выглядит серьезной и даже озабоченной.

– Запереть? – переспросил он.

– Понимаете, в нашей группе есть мальчик, Артем Сомов. С ним вечно что-то случается, на редкость проблемный ребенок, он каждый раз… – Нина нахмурилась, хотела сказать что-то еще, но сама себя перебила. – В общем, вчера вечером он куда-то запропастился, и я его нашла как раз в том корпусе. Другие дети говорят, он туда не в первый раз пошел. Там ведь небезопасно, здание старое и можно с лестницы…

– Погодите-ка, – прервал ее Илья. – Вообще-то все двери корпуса заперты. Я лично проверял замки.

– Когда?

«Она что, подловить меня хочет?» – внутренне ощетинившись и позабыв про Нинины синие глаза и задорные ямочки на щеках, подумал Илья.

– Я делаю обход каждый вечер. Это входит в мои должностные обязанности, – сухо ответил он.

Нина слегка покраснела и, похоже, испугалась, что задела его.

– Извините, я вовсе не хотела ставить под сомнение… – Она растерянно взглянула на него. – Но когда я туда прибежала, дверь была открыта. И Артем был в подвале, а там…

– Хорошо, я сейчас взгляну. – Илья решительно развернулся и направился в сторону старого корпуса. О пробежке было забыто.

Илья точно знал, что двери были заперты – и центральная, и задняя, окна – надежно закрыты, а те, стекла в которых оказались выбиты – заколочены досками. В чем же дело? Видимо, паршивый мальчишка умудрился выкрасть ключ.

Он быстрым шагом шел к выходу из парка, не сразу заметив, что Нина идет следом. Илья открыл рот, собираясь сказать, что это не обязательно, он и сам проверит, но Нина быстро проговорила:

– Вы ведь не против, что я схожу с вами?

Он взглянул на нее, шагающую рядом, и подумал, что действительно не против.

Заброшенный корпус был двухэтажным и когда-то, в былые времена, нарядным. Даже чересчур нарядным: все эти колонны, балкончики, стрельчатые окна, башенки не слишком отвечали вкусу Ильи. Сейчас многие окна пришлось заколотить, черепица местами осыпалась, по фасаду расползлись трещины. Издалека старый корпус выглядел еще ничего, но при ближайшем рассмотрении казался довольно жалким.

Центральная дверь была заперта, но обойдя здание, Илья убедился, что запасной выход и вправду открыт. Осмотрев корпус повнимательнее, он заметил разбитое окно подвала.

– Вот как он туда попал. А дверь открыл изнутри.

– Он другого ребенка с собой звал. Сказал, чтобы тот пришел, как стемнеет. Мол, дверь будет не заперта. – Нина прикусила губу.

Илья посмотрел на девушку.

– Не переживайте. Я заколочу окно. И буду каждый день проверять. Но вы все же скажите ему построже, чтобы не болтался, где не надо.

Он взялся за ручку.

– Скажу, конечно.

Илья думал, что она уйдет, но Нина не двигалась с места.

– Я хочу зайти внутрь, посмотреть, что там и как. А вы идите. Скоро ваши подопечные проснутся. Как бы опять чего не вышло.

Нине, видимо, тоже хотелось зайти в здание, и к тому же не понравилось, что Илья отправил ее обратно, но она не стала возражать и ушла.

В здании пахло пылью и сухим деревом. Было пусто: всю мебель вывезли. Илья прошелся по коридорам, залам и комнатам, нигде не найдя ничего необычного, что могло бы привлечь озорного мальчишку.

«Артем был в подвале», – вспомнилось ему, и вскоре Илья уже шел вниз по каменным ступенькам.

В подвале было темно, сыро, пахло плесенью и чем-то еще. Запах был тяжелый, сырой, густой и шел, кажется, отовсюду.

«Может, кошка или белка забралась сюда и сдохла?» – подумал Илья.

У него не было при себе ни фонарика, ни телефона, и он не мог тщательно осмотреть помещение, чтобы выяснить, в чем дело. Решив не ломать голову, а прийти сюда позже, Илья выбрался наружу.

Только оказавшись вне стен здания, он испытал странное облегчение, потому что понял, как сильно ему было не по себе в том подвале. Почему, спрашивается? Ну, подвал, ну, темень…

Но Илья твердо знал: будь на то его воля, ни за что бы туда больше не пошел. И уж совершенно не понятно, чем это место могло привлечь мальчика-подростка, что могло ему там понадобиться.

Глава шестая

Погода испортилась ближе к утру. Когда они с вечера ложились спать, небо было ясным и звездным, как всегда, и ничто не предвещало ненастья, кроме мрачных прогнозов «Яндекса». Но как было им верить, когда на дворе такая благодать?

Все десять дней, что Вася провела в Бадальской Бане, были солнечными, теплыми и промелькнули, как одно мгновение. Счастливое мгновение.

Собираясь сюда, Вася опасалась, что не сможет прижиться там, где все чужое, незнакомое. Жить в иной стране, далеко от дома и мамы, в одной комнате с другой девочкой, да еще по распорядку, да вдобавок нужно будет проходить какие-то процедуры… На деле же все оказалось настолько здорово, что Вася иногда думала, не снится ли ей это. Они поселились с Катей в просторной светлой комнате, окна которой выходили на большой прекрасный парк. Нина Алексеевна оказалась милой и совсем не строгой. С мамой они каждый день разговаривали – правда, не по телефону, потому что дорого, да и связи в горах нет, а по интернету, через мессенджер, но какая разница, если слышишь родной голос так, будто мама совсем рядом?

Что же касается здоровья, то Вася совсем забыла, что приехала лечиться. Дышалось тут легко и свободно, никакой слабости не было в помине, и ей уже стало казаться, что доктора попросту ошиблись, и она ничуть не более больна, чем та же Катя. Она пила какие-то настои и минеральную воду, принимала лечебные ванны, ей давали витамины, но самым лучшим лекарством, конечно, был чистейший горный хвойный воздух.

– Чтобы вам было понятнее, Баня – это спа-курорт или, как было принято говорить у вас в России в девятнадцатом веке, «воды», – объяснял доктор Дарко, главный врач Бадальской Бани, в первый день, когда они только приехали. Он знал русский, потому что несколько лет то ли работал, то ли учился в России, и говорил понятно, но с сильным акцентом. – И наша Баня, и все другие – это настоящие центры здоровья, вылечить тут можно практически все. Кстати, одна из Бань – Атомска Баня – единственное место в Европе, где лечится даже рассеянный склероз! Это я вам для того говорю, чтобы вы знали: ваши болячки мы обязательно подлечим, домой поедете как новенькие. – Все заулыбались, и доктор Дарко продолжил: – Бань в Сербии больше пятидесяти, а природных источников – больше тысячи. Чаще всего в Банях бьют источники геотермальных и минеральных вод, реже бывают лечебные грязи, а некоторые горные районы – в том числе и наш – из-за уникальных лечебных свойств считаются «воздушными Банями».

Помимо процедур можно было гулять по парку, читать книжки, сидеть в интернете, ходить купаться на озеро Бадаль, валяться на пляже и бездельничать.

– Слушайте, я бы тут навсегда осталась, – сказала на днях Катя, нежась на солнышке. Они только что вылезли из воды, и бриллиантовые капли еще сверкали в ее волосах. Она не накрасилась, выглядела юной и странно ранимой. – А что? Скажу матери, пусть купит мне тут дом, я от нее навсегда отстану – пусть устраивает свою личную жизнь, сколько хочет.

– А жить на что? – спросил прагматичный Димка, всеми силами стараясь не пялиться на Катину ладную фигурку в открытом купальнике. – Сказочница.

– Какой ты нудный! – поморщилась Катя. – Устроилась бы кем-нибудь сюда, в Баню.

Вася хмыкнула, представив себе Катю, которая работает на кухне или в детской комнате.

Ребят их возраста было немного. Точнее, и вовсе не было. В их группе, кроме них самих, самым старшим был четырнадцатилетней Артем Сомов, которого поселили в одной комнате с Димой. В группе из Сибири были дети чуть старше десяти, а третья группа, тоже откуда-то с севера, была смешанная, как и их собственная, там были девочки и мальчики девяти-четырнадцати лет.

Так что Дима, Вася и Катя как приехали, так и держались вместе. И не только потому, что ровесников больше не было, но и потому, что как-то сразу сдружились. А бедный Димка еще и влюбился в Катю. Вася ясно это видела, хотя сам Дима этого, кажется, еще не сознавал. Васе было жаль парня: она знала, что ничего ему не светит. Ведь помощником руководителя в третьей группе был Арсений, которого все называли Арсом.

В их группе помощника воспитателя не было вовсе – видимо, потому что группа маленькая, у сибиряков и руководитель, и помощник были немолодыми строгими дамами, похожими так, что не отличишь одну от другой. Арсений же работал в паре со спортивного вида брюнеткой лет сорока по имени Оксана Юрьевна, и они, кажется, отлично ладили.

Да и кто не ладил с Арсением? Как сказала Катя, он был просто бог. Некоторым людям природой отмерено очень щедро, и Арс был из таких. Он был красив – причем не щенячьей юношеской красотой, которая привлекательна только своей свежестью, а по-настоящему: лицо, фигура, волосы, движения, походка – все в нем было совершенно.

Арсений учился на пятом курсе факультета иностранных языков, в совершенстве знал английский и французский, учил сербский, играл на гитаре, а вдобавок обладал легким, веселым нравом, и люди тянулись к нему, а дети из группы так и вовсе обожали.

Катя пропала, едва взглянув на него, а у Васи не хватало храбрости даже как следует посмотреть. Что толку? Такие парни не для таких, как она. Они даже не для таких, как Катя. Для Арсения и ему подобных по земле ходят необычные, прекрасные девушки-феи – манящие, как сирены, с шикарной внешностью и мелодичными голосами.

Но даже безответная Катина и Димина любовь не носили оттенка трагичности. В Бадальской Бане было хорошо и спокойно, и ничто не могло омрачить прелести этого места. По крайней мере, так было до сегодняшнего утра.

Вася встала рано: ее разбудил шорох. Выплывая из глубин сна, она не сразу сообразила, что это перестук капель по стеклу и подоконнику.

«Значит, прогнозы все-таки оправдались», – грустно подумала Вася, встала и подошла к окну.

Небо было затянуто тучами так плотно, что не видно ни единого просвета, в который мог бы скользнуть солнечный луч. Тут и там виднелись большие лужи; деревья, даже стройные сосны, казались унылыми и поникшими. Налетавшие то и дело порывы ветра задевали пышные цветы на клумбах, и те склоняли головы-бутоны, словно получив пощечину.

Когда приходит ненастье, почему-то сложно поверить, что еще совсем недавно картина была иной. В непогоде есть что-то обреченное и окончательное, думалось Васе, что-то мешающее надеяться. Смотришь на залитую дождем улицу и думаешь: неужели и вправду еще вчера сияло солнце, а все кругом купалось в его лучах?

Не выйдут сегодня на пробежку ни Нина Алексеевна, ни Илья. Вася часто их видела, но бегали они всегда по одиночке. Какая уж сегодня пробежка? Того и гляди в лужу шлепнешься.

Илья был немного странный. Жил, как и они все, в Главном корпусе, и был единственным русским среди персонала. Вроде суровый, строгий на вид, замкнутый, но несколько раз Вася слышала, как он смеется, когда говорит со своим приятелем доктором Дарко, и тогда казалось, что в этом смехе – он весь. Вот он какой, настоящий Илья, а строгость – это просто показуха. Или он за ней прячется.

Васе нравилось наблюдать за людьми, она даже записывала свои наблюдения в блокнот, хотя никому об этом не говорила. Может быть, когда-нибудь она напишет рассказ или очерк, и все эти заметки ей пригодятся.

– Что за фигня? – раздалось за спиной.

Вася обернулась. Катя, сонно щурясь, сидела в кровати.

– Дождик, – вздохнула Вася и пошла в ванную.

Дождь не прекратился ни через час, ни через два, ни после обеда. Весь день отдыхающие не вылезали из корпуса, и Катя недовольно говорила, какая здесь тоска зеленая. Они сидели в комнате отдыха и играли в домино.

– А ты еще тут жить собиралась, – заметил Дима, терзаясь от того, что Катя то и дело стреляла глазами в сторону Арсения, который недавно вошел и о чем-то вполголоса говорил с Ниной Алексеевной.

– Ага, как же! – проворчала переменчивая Катя. – Хорошо, хоть бассейн есть. Может, сходим вечером?

Вася согласилась, и они принялись обсуждать, во сколько лучше пойти: до полдника или после, но тут из холла послышался какой-то шум. Голоса, громкие и взволнованные, поднимались все выше, а один из них – женский – почти срывался на крик.

Не сговариваясь, все трое вскочили на ноги и устремились к выходу.

В холле разыгрывалось настоящее представление. Возле стойки администратора стояла пожилая женщина в темных брюках, свитере и резиновых сапогах. Поверх одежды на ней был прозрачный дождевик, с которого стекала вода, образуя островки на плитках пола.

Она горячо говорила что-то, размахивая руками, то и дело указывая куда-то в сторону автомобильной стоянки. Девушка-администратор за стойкой и рыжеволосая женщина – директор Бани Марина – пытались, судя по всему, успокоить ее, заставить уйти, но та ни в какую не соглашалась.

Уже начала собираться толпа отдыхающих: пятеро немцев, насупив белесые брови, беседовали между собой на своем отрывистом наречии. Вся эта суматоха была им явно не по вкусу. Больше десятка ребятишек из разных групп сгрудились возле окна, с любопытством глядя на спорящих. Финская супружеская пара стояла молча, держась за руки и напряженно вытягивая шеи.

Разговор шел на сербском, поэтому никто ничего не понимал.