Тень Города

Глава первая. Дом

Кошки шли за Алисой всю дорогу от Университета до дома. Шагая на мягких лапках, звери косились тягуче-янтарными глазами, в которых застыла лёгкая усмешка и вечная мудрость их вольного племени. Кошки были вполне обычные – белые, рыжие и угольно-чёрные, чистокровной дворовой породы, покрытые боевыми отметинами и славой недавних уличных сражений. Но никогда раньше они не собирались все вместе, провожая одну-единственную девушку молчаливым конвоем до самой двери. Впрочем, Алиса за сегодняшний день уже так устала удивляться, что пушистая процессия её почти не волновала – суточный лимит странностей и непонятностей давно был превышен.

Началось всё еще утром – проходя по длинным коридорам Университета в поисках нужной аудитории, девушка услышала голос, который, казалось, исходил от стен – сложенных из грубых камней, древних и незыблемых, как само время. Камни бормотали что-то напевное, напоминавшее то ли колыбельную, то ли заклинание, а по стене бежали золотые искры, складываясь в длинные фразы на незнакомом языке. Алиса застыла, прислушиваясь к удивительному пению. В голове пронеслось воспоминание – Атланты, подперев своды в магической Библиотеке, читают свои странные стихи для тех, кто зашёл в обитель недописанных сказок…

Мимо пробегали редкие студенты, торопясь на занятие – в Университете высоко ценилась пунктуальность, и кара за опоздание была неминуема. Никто из них, судя по всему, ничего необычного не замечал.

«Рыжая, ты идёшь или как? Если заблудилась, то нужная дверь – перед тобой. Могу сопроводить внутрь», – другой голос, насмешливый и очень знакомый, прозвучал прямо над ухом. Девушка обернулась. Рядом стоял, ехидно улыбаясь, Кор – главный объект мечтаний всех студенток Университета, обладатель иссиня-черных кудрей, римского профиля и удивительных жёлто-золотистых глаз, которые становились расплавленным золотом всякий раз, когда парень улыбался. Раньше Кор никогда не удостаивал Алису разговором, хотя они учились в одной группе уже почти год.

«И надо же было ему подойти именно сейчас, когда я стою с максимально тупым видом, таращась в стену», – с досадой подумала Алиса и внезапно поняла, что больше не слышит пение камней. Узоры чужеземных слов поблекли и растаяли, словно съёжились от присутствия кого-то (или чего-то) чуждого и, вероятно, опасного.

«Спасибо, обойдусь», – процедила она сквозь зубы, отодвинула протянутую руку однокурсника и, задрав веснушчатый нос, вошла в аудиторию, где вот-вот должен был начаться семинар по древним языкам.

Такова была Алиса – 45 килограммов юношеской мечтательности, смешанные с пытливым умом и лёгкой формой топографического кретинизма, затянутые в потёртый кожаный комбинезон со множеством карманов. Чуть выше любопытных зелёных глаз топорщилась огненная чёлка, а венчала всё это великолепие ещё более старая, чем комбинезон, кожаная кепка с круглыми очками-окулярами на козырьке, ощетинившимися множеством штырьков, винтиков и колесиков. Окуляры были когда-то подарены девочке Механиком – мудрым сказочным Троллем из другого мира – и обладали массой полезных свойств: например, позволяли видеть в кромешной темноте и под водой, защищали от солнца, дыма и огня, могли трансформироваться в подзорную трубу, компас и зажигалку. Алиса никогда с ними не расставалась.

«Где тебя носит, – прошипела Гаятэ, лучшая подруга Алисы, когда та плюхнулась рядом на скамейку и принялась доставать из огромного рюкзака тетради и перьевые ручки (никаких компьютеров в Университете не признавали, а смартфоны и другие гаджеты моментально отключались, стоило войти в его ворота), – радуйся, что ректор сам опаздывает, иначе бы тебе знатно влетело, да и мне за компанию».

От возмущения Гаятэ разрумянилась и стала ещё прекраснее, чем обычно, хотя, казалось, это невозможно – таких аквамариновых глаз и перламутровой кожи не было ни у одной девушки в городе. Алиса неопределённо пожала плечами в ответ и невольно залюбовалась подругой. А ведь не так давно эта красавица была ничем не примечательной девчонкой с кривыми зубами и жидким хвостиком на затылке – но при этом удивительно обаятельной. Гаятэ любила весь мир, и тот отвечал взаимностью – все, от дворовых кошек до задиристых мальчишек, ходили за ней по пятам и ловили каждое слово. Три года назад её семья переехала в другой город, и девочкам пришлось надолго расстаться. Встретились они только здесь, в Университете, причём Алиса не сразу узнала подругу – настолько волшебно та изменилось.

Кстати, о волшебстве. Алиса моргнула, потом зажмурилась, помотала головой и вновь осторожно приоткрыла глаза. Нет, она не ошиблась – в ярком свете солнца, бьющего из высоких сводчатых окон, кожа её соседки переливалась яркими чешуйками. От светлых волос исходил явственный запах речной тины.

«Что случилось? Ты сегодня какая-то странная», – хихикнула Гаятэ, блестя чешуёй и наматывая на палец позеленевшую прядь. Алиса открыла было рот, чтобы сказать, что она-то сегодня, в отличие от некоторых, не страннее обычного, но тут дверь распахнулась, и в аудиторию стремительно вошел ректор – Ярослав Святославович.

Алиса тихонько выдохнула. Одно присутствие этого мудрого (язык не поворачивался назвать его старым) мужчины, высокого, худого, с пронзительным взглядом льдисто-голубых глаз и в неизменном чёрном сюртуке, сразу успокаивало и внушало уверенность, что всё в конце концов как-то образуется. Яр (так называли ректора студенты) был давним знакомым Алисиного дяди, часто гостил у них дома и всегда приходил на выручку в сложные моменты. Девочка не знала своего отца – о нём домашние старались вообще не говорить – и почти не помнила матери, ушедшей из подлунного мира (как туманно объяснили растерянной четырёхлетке) в результате долгой болезни. Алису воспитывал дядя Аксель – учёный, прозаик и, как оказалось позднее – потомственный Сказочник, способный создавать волшебные истории и давать новую жизнь их персонажам. Когда племяннице исполнилось двенадцать, старый писатель, слабеющий день ото дня, обзавёлся механическим сердцем и переселился в магический Город, чтобы заменить своего лучшего друга Магнуса на посту губернатора.

Как сейчас вспоминала Алиса, после каждой её потери Ярослав был рядом – утешал, помогал, обучал полезным бытовым навыкам и объяснял сложные темы в школе. После ухода дяди долгое время жил в дальней комнате их семейной гостиницы, пока Алиса не научилась самостоятельно управляться с хозяйством и постояльцами, которые въехали ещё при жизни мамы, да так и остались.

Следующие три года Яр где-то путешествовал, изредка присылая девочке открытки из самых неожиданных и экзотических мест земного шара. А потом вдруг вернулся и выкупил старинное готическое здание на окраине города, которое было построено в XVI веке по эскизу гениального архитектора, закончившего свои дни в сумасшедшем доме. Переходя от владельца к владельцу, за четыре сотни лет оно успело побывать библиотекой, городской мэрией, военным госпиталем и даже музыкальным театром. Последние десятилетия дом тихонько ветшал без нового безумца, готового взять на себя содержание огромного особняка с искрящей проводкой и дурной репутацией – пока такой псих вдруг не объявился в лице известного учёного Ярослава Святославовича. За один год он отремонтировал рассыпающийся полузамок и открыл в нем Университет земных наук, где изучалось всё, на что хватало фантазии – от ракетостроения и основ математического анализа до фехтования и мифологии. Алиса была в числе первых, кто получил приглашение там учиться, и ни разу не пожалела, что перешла из лучшей школы города в столь необычное заведение.

Правда, НАСТОЛЬКО странным Университет до сегодняшнего дня ещё не был. Надежда девушки, что с приходом ректора взбесившаяся реальность вернётся в норму, не оправдалась. Начав занятие в своем привычном обличии, Яр тоже начал меняться. К середине лекции он вдруг почудился Алисе в длинной хламиде и с посохом, на который были насажены черепа мелких животных. А закончив увлекательный рассказ о группе кельтских языков, сошел с трибуны в дымчато-сером плаще, звеня заткнутой за пояс шпагой. Сквозь умное и ироничное лицо при повороте головы отчётливо просвечивал череп. Это было уже слишком. Еле дождавшись конца лекции (остальные студенты сидели как ни в чём не бывало), Алиса подхватила рюкзак, буркнула подруге что-то вроде «голова разболелась» и почти бегом зашагала прочь из Университета. Со всего города, словно притянутые невидимым магнитом, к ней начали стекаться кошки.

В конце пути девушка помахала рукой своим пушистым провожатым, застывшим на газоне, как торжественный караул, вошла в дом, закрыла входную дверь и устало прислонилась к ней спиной.

В большом каменном холле было пусто, темно и тихо. Жильцы явно пережидали по-летнему жаркий майский день в своих комнатах. Алиса вспомнила, что они всегда предпочитали сумерки полудню, появляясь в общей гостиной только к вечернему кофе. Впрочем, плату за проживание в маленькой семейной гостинице, которая принадлежала ещё Алисиному прапрадедушке, вносили аккуратно и неприятностей не доставляли, поэтому небольшие странности им можно было простить. К тому же семья девушки никогда не отличалась любопытством – тот, кто привык хранить собственные тайны, редко суёт нос в чужие дела.

Одна из постояльцев – красивая девушка Юки – семь лет назад вдруг пропала почти на год, а потом вновь возникла на пороге с крошечной дочкой на руках. Дядя тогда, прихлёбывая травяной чай, невозмутимо поинтересовался, как зовут сие прелестное дитя («Элиза», – гордо ответила молодая мать), потом отставил чашку и отправился на чердак – за старой колыбелькой Алисы. Лиззи была чудесным ребёнком, ласковым и шаловливым, как лесной зверёк. Жильцы и хозяева дома по очереди оставались с ней, когда Юки уходила на вечернюю работу официанткой, учили читать, писать и различать созвездия – девочка мечтала стать астрономом.

Особенно Элиза привязалась к Аглае Вильгельминовне – милейшей бабусе, всю жизнь проработавшей школьным учителем. Она угощала всех вареньем из крыжовника, пекла чудесные булочки с корицей, а в клетке у этой старой леди жил огромный Ворон – Карл Эрнестович. Помимо Карла, имущество Аглаи состояло из множества пуховых шалей, фарфоровых статуэток, фотографий её учеников в альбомах и медальона с портретом жениха, которой ушел на фронт и не вернулся. Старая учительница любила рассказывать, как танцевала на балах и как молодежь в те годы повально помешалась на декадансе, стихах и эзотерике. Говоря о своей юности, избегала упоминаний об исторических событиях и именах – зато щедро сыпала описаниями молодёжных развлечений, модных мест и кулинарных изысков.

Казалось, воспоминания Аглаи пахнут жимолостью у калитки деревянной усадьбы, свечным воском роскошных бальных зал, пожелтевшей киноплёнкой и легким сумасшествием того времени, на которое пришлась её юность. Девушка порой задумывалась, сколько же милой старушке может быть лет, но спросить не решалась.

Аглая Вильгельминовна часто говорила, что «чудесная старинная гостиница» придаёт ей силы, и не собиралась никуда переезжать. В исцеляющую мощь семейного особняка вполне можно было поверить – девушка и сама много раз замечала, что после тяжёлого дня усталость будто отступает, стоит перешагнуть порог. Она жила здесь столько, сколько себя помнит – бегала босыми ножками по узорной кухонной плитке и потемневшему паркету библиотеки; шевелила чугунными щипцами догорающие угли в камине; сидела на подлокотниках старинных кресел, обитых свиной кожей, и читала книги через плечо своего дяди-писателя. Здесь, в этом доме, когда-то была мама – прекрасное создание с бледной, будто фарфоровой, кожей и ласковым голосом. Девушка помнила тепло её нежных рук и лёгкий аромат фиалок от белокурых волос, уложенных в высокую прическу. Сколько раз в детстве Алиса рассказывала свои секреты самой яркой звезде на небе, представляя, что мама где-то там и может её услышать… Одним из минусов взросления оказалось то, что с годами становилось всё труднее в это верить. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и решила, что небольшая уборка поможет отвлечься от странностей этого дня.

Ещё один постоялец, невысокий эксцентричный мужчина средних лет по имени Фёдор Кузьмич, жил тут дольше всех, включая нынешнюю юную хозяйку. Он крайне редко выходил из дома и всегда являлся к ужину в старинном смокинге с галстуком-бабочкой. Несмотря на франтоватый вид, Кузьмич умел чинить всё – от розетки до старинного патефона – чем регулярно пользовались все проживающие в гостинице. Платы за постой с него не брали – так повелось еще при дяде, и девушка не стала ломать привычный ход вещей. Да и заварные пирожные, которыми Феденька (как звала его Аглая Вильгельминовна) регулярно баловал соседей, были настолько хороши, что с лихвой окупали аренду небольшой комнатки на верхнем этаже.

«Привет, Карлуша», – проходя по холлу с имбирным пряником в одной руке и щеткой для пыли – в другой, Алиса привычно поздоровалась с Вороном, дремавшим на старинном трюмо.

«Добррый вечер!» – послышалось у неё за спиной. Девушка резко обернулась. Карл Эрнестович хитро смотрел на нее блестящим глазом и вовсе не выглядел сонным.

«Мило. Я не знала, что ты умеешь разговаривать», – пытаясь казаться невозмутимой, пробормотала Алиса и начала сметать несуществующие пылинки с оконной рамы.

«Все Вороны умеют разговаривать. Просто пррррредпочитают не болтать попусту».

«Тогда понятно. Хорошего дня!» – Алиса поскорее убралась из прихожей и вновь попыталась погрузиться в привычные бытовые дела.

«Здравствуй, рыжая!» – прозвучал с лестницы хрустальный голос Юки. Она легко поднималась по ступенькам в свою комнату, слегка пританцовывая, закинув на плечо тяжеленную даже на вид сумку. Из-под подола длинного платья шикарным рыжим веером спускались девять лисьих хвостов. Девушка-лиса обернулась, повела острым ухом и дружелюбно улыбнулась, показав белые клыки.

«Интересно, я всё-таки схожу с ума или это волшебный Город переехал ко мне домой, на самую обычную улицу самого обычного пригорода», – промелькнул в голове Алисы вопрос, на который, похоже, никто не собирался отвечать.

Ей было не привыкать к сказочным персонажам. Четыре года назад Алиса летала на ручном драконе, сражалась в старом замке с сумасшедшим роботом и переписывала кипу сказок, чтобы волшебные персонажи смогли вернуться в свои дома.

Но это было в другом мире и так давно. Иногда и вовсе думалось, что ей всё приснилось. Дядя на самом деле не становился губернатором сказочного Города, механическая девочка, до боли похожая на маму, не махала на прощание фарфоровой рукой, а Чеширский Кот не улыбался грустной и понимающей улыбкой. И Кай, мальчик-Сказочник…неужели он тоже был сном?

Алиса ожесточённо натирала старую чугунную сковородку и не замечала, как в раковину капают слезы, смешиваясь с мыльной водой.

«Нет ничего более реального, чем сны», – тихо сказал знакомый голос за её спиной.

Девушка резко обернулась. Позади стоял Фёдор Кузьмич – ростом втрое ниже, чем обычно, и без привычных дымчатых очков и цилиндра. Зеленые, совершенно кошачьи глаза горели в темноте, а из-под спутанных пшеничных волос торчали длинные уши с кисточками на концах.

«Здрассьти», – прошептала Алиса, отложила тряпку для посуды и облокотилась о раковину, чтобы не упасть.

«Не понимаю, чему ты удивляешься. Ты ведь уже видела домовых», – весело прищурился Кузьмич.

«Я была уверена, что волшебство и всякие чудесатые создания существуют в другой реальности. А здесь – обычный, скучный, научный мир».

«А как, ты думаешь, появились первые сказки? Люди просто рассказывали о том, что видели. Их считали либо безумцами, либо провидцами – разница, в сущности, невелика».

«И все сказочные существа города, конечно же, поселились здесь. Да?»

«Где ж ещё нам жить? – пожал плечами домовой. – Это дом Сказочника – тут всё настолько пропитано историями, что легко помнить, кто мы есть на самом деле. К тому же твой дядя, отправляясь в Город, очень просил нас не уезжать и помогать в случае чего. Неужели ты думала, что он оставит любимую племяшку без присмотра?»

«Тут и обычные люди живут, не пррреувеличивай. Моя хозяйка, напрример», – Карл Эрнестович подлетел к Кузьмичу и начал важно прохаживаться по комнате.

«Я уж подумала, она ведьма», – задумчиво проговорила Алиса.

«Все хорошие преподаватели – немножко волшебники, – сощурился Ворон, – ну, или вампиры. Энергетические. Дррузья мои, предлагаю перреместиться в гостиную – нам предстоит долгий и увлекательный рразговор. И очень хочется горячего какао».

«Так. Про тех, с кем я живу, мне всё ясно, – как только все устроились в креслах у камина, проговорила девушка, пытаясь спрятать растерянность за сарказмом, – но у меня два вопроса: почему раньше мне никто ничего не рассказывал и почему сегодня все разом решили открыться?»

«Мы ничего специально не делали. Ты сама начала видеть истинную суть созданий – тех, что всегда жил в этом мире и о ком писали сказки. У каждого персонажа волшебного Города есть «земные» прототипы. А тот, кто когда-то прикоснулся к магии, рано или поздно узнает её в любом из миров. Да и семья у тебя, скажем так, не совсем обычная. Дядя – Сказочник, мать – Кружевница».

«Моя мама…кто? Ладно, это мы проясним позже. Тогда другой вопрос – отчего только сейчас я начала вас видеть по-настоящему?»

«Равновесие сказочного и человеческого миров нарушено. Случается так, что персонажи Города случайно оказываются здесь (после неумелых магических обрядов, вызываний духов и прочего, чем занимаются всякие мошенники и скучающие дамочки средних лет). Это плохо, как и всё, что происходит против воли – вне своей сказки они теряют силы и зачастую даже разум, а магическая ткань начинает рваться. Пару лет назад мы с Карлушей заметили – что-то не так. Нити реальности путаются. Сюда попадает всё больше персонажей Города, а их прототипы обретают свой истинный облик. Кошки – стражи равновесия – пытаются смотать клубок магического полотна обратно, но одним им не справиться».

«Разве это плохо – снова стать похожими на самих себя? Пусть эти…как их…создания вспомнят молодость», – пробормотала Алиса, всё ещё не донца понимая суть проблемы.

«Большинство сказочных существ постепенно трансформировались, пытаясь подстроиться под мир людей. Их магические способности уменьшились, а внешний вид изменился. Только в день летнего солнцестояния обретают они прежний облик, и тогда горе путнику, встретившему на своем пути первозданную голодную силу! В обычные же дни их почти невозможно отличить от людей. Только мы, Древние, сохранили свою наружность и привычки. Поэтому вынуждены прятаться, чтобы не попадаться на глаза излишне впечатлительным обывателям, – Кузьмич усмехнулся. – Спасибо твоему дедушке, который позволил мне жить в его доме, почти не скрываясь – такая роскошь доступна очень немногим домовым».

«Всё перемешалось. Ткань реальности расползается, магия Города тянется сюда и отдаёт силы персонажей тем, с кого их изначально писали. Миры трещат по швам, добром это не кончится. Это явно дело рук кого-нибудь из существ», – вступил в разговор Ворон. Теперь его голос совершенно не походил на карканье.

«И что делать? Если найти этого…нарушителя спокойствия, то всё закончится?»

«Мы не знаем. Обезвредить сказочного…ммм…хулигана нужно обязательно, пока он не натворил еще больше дел. Но затянутся ли те дыры в магическом полотне, которые уже образовались – неизвестно».

«Может, их залатать волшебной иголкой?» – усмехнулась Алиса.

«Волшебной должна быть не иголка, а тот, кто её держит. И очень, очень сильным. Любого другого – человека или существо – нити запутают, полотно обовьёт и заберёт память, а то и душу», – договорив, Карл Эрнестович взмахнул крыльями и поспешно вылетел из гостиной, словно эти слова разбудили в нем глубоко личные и не очень приятные воспоминания.

Огонь в камине давно погас, свечи на столе тоже догорали, капая воском на тёмное дерево. Только в углу комнаты светился экран монитора, упорно не желавший уходить в «спящий» режим. В этой странной гостиной, будто вобравшей в себя несколько эпох и два параллельных мира, в кожаных креслах друг напротив друга сидели древний домовой и коротко стриженная рыжая девушка. В руках у обоих были чашки с остывшим какао.

«А почему вы с Карлом ничего не делаете? Тут…тут всё рушится, а вы спокойны, будто так и надо», – нарушила Алиса затянувшееся молчание.

«Мы – Древние и не можем вмешиваться в ход вещей. Такой уж договор у нас с вечностью. По сути, чего-то слишком уж необычного сейчас не происходит. Мир постоянно нуждается в том, чтобы его кто-то спасал. Любой из миров, – домовой проворно просеменил к девочке, взобрался на подлокотник кресла и ласково погладил Алису по голове. – Всё будет так, как и должно быть. Ложись-ка спать. У тебя же завтра занятия».

На втором этаже старого Дома Юки укладывала дочку спать.

«Расскажи мне сказку», – зевая, пробормотала Элиза.

«Я же говорила – я не знаю сказок, милая. Но помню очень много правдивых историй. Хочешь узнать, как познакомились Кай и Алиса?»

«Конечно!»

«Тогда закрывай глазки и слушай…»

СКАЗКА ЮКИ

Дом стоял на высокой скале над морем, и в самый лютый шторм лишь редкие капли солёной воды долетали до его каменных ступеней. Остроконечные шпили слегка царапали небо, и лунные мальчики не раз рвали о них лески. Почтовые драконы часто оставались ночевать на крутых скатах черепичной крыши. Каменные горгульи, сидящие на водостоках, не возражали против такого соседства, но на вопросы драконов об обитателях Дома отшучивались либо не отвечали вовсе.

Уже много лет никто не выходил из Дома и не заходил в него. Каждую ночь из окон доносилась тихая музыка, красивая, но невыразимо печальная, а за задернутыми шторами мерцал свет множества свечей. Старейшие жители Города говорили, что когда-то в Доме жил прежний Сказочник. Впрочем, никто из них эти времена не застал – просто слышал о Сказочнике от своих бабок и прабабок. Двери Дома никогда не открывались, и местные мальчишки забавлялись, пытаясь пробраться внутрь. До сих пор никому это не удавалось. Лишь немногие смельчаки доходили до крыльца – к Дому вели узкие ступеньки, прорубленные прямо в отвесной скале. Те, кому всё же хватило ловкости добраться до двери, рассказывали о странных жужжащих и пощелкивающих звуках, доносящихся изнутри. Из-за этого многие думали, что Сказочник никуда и не пропадал, а остался в Доме и жил затворником.

Море в этот день было неспокойным: сердитые волны бились о скалы, а ветер играл с кудрявой пеной, выдувая забавных барашков из её завитков. Местные русалки высовывали из воды свои прелестные головки, но посмотрев на свинцовое небо и зябко поёжившись, вновь уходили на глубину. Горгульи мирно дремали на насиженных местах, спрятав головы под крылья – ведь всем известно, что в плохую погоду снятся самые добрые сны. Громкое «Апчхи!», раздавшееся совсем близко, нарушило отдых каменных изваяний. Они дружно повернули головы в сторону звука и увидели, как из печной трубы вылезает городской Сказочник. Кай отряхнул от золы цилиндр, одёрнул камзол и учтиво поинтересовался у ближайшей горгульи, в какие часы хозяева Дома принимают гостей. Пока та раздумывала, шутит незваный гость или нет, мальчик скатился по водосточному жёлобу прямо к крыльцу, взялся за дверное кольцо, отлитое в форме морды какого-то чудища, и решительно постучал. Морда, давно отвыкшая от такого обращения, дёрнула носом и удивлённо покосилась на мальчика. Кай, ничуть не смутившись, ухватил кольцо за острые уши и трижды повернул вокруг своей оси. Дверь с диким лязгом и скрипом отворилась.

В огромном пустом холле было темно и тихо. Кай шагал по каменному полу, и шаги гулко отдавались от стен. Казалось, что Дом безмолвен, заброшен, необитаем. Но при этом мальчика не оставляло ощущение, что за ним следят – щекотный холодок где-то в области шеи никогда его не подводил, предупреждая об опасности. Сказочник чувствовал его и сейчас. Картины на стенах, изображавшие неведомых существ на странных пустынных пейзажах, тихонько перешёптывались на неизвестном языке. Кай сделал ещё шаг – темнота вокруг сгустилась и как будто подобралась поближе. Шёпот становился всё громче и быстрее, и Сказочник с удивлением узнал в этих звуках стихи, которые бормотали библиотечные Атланты. Вспомнив о подарке Тролля, Кай вынул из кармана чудо-часы и нажал на крохотную кнопочку сбоку от циферблата, отчего часики обернулись фонариком в форме жабьей головы. Яркий свет вспыхнул в глазах жабы и каким-то непостижимым образом разлился по всему Дому. Статуи, расставленные вдоль стен и сидящие на перилах винтовой лестницы, разом открыли глаза и с механическим скрежетом повернулись в сторону мальчика. Кай вздрогнул от неожиданности и отвёл взгляд. А когда решился вновь посмотреть вперёд – прямо перед ним оказался огромный Волк, ощетинившийся железными пиками. Глаза зверя пылали алым огнём, а от открытой пасти исходил жар, как от взбесившейся печки. Рядом с Волком, положив бледную руку ему на загривок, стояла хорошенькая, похожая на фарфоровую куклу девочка в кружевном платье. «Добрый день!» – вежливо проговорила маленькая хозяйка Дома и протянула Каю руку для приветствия. Белые пальчики, скрипя и пощёлкивая, ухватили Сказочника за ладонь. «Она и правда фарфоровая», – успел подумать Кай, когда в глазах куклы зажёгся красный свет – такой же, как у Волка.