- -
- 100%
- +
Глава 1. Лёгкие деньги в портовом городке.
Нохбстон — небольшой промысловый городишко на южном краю Нижних земель. Когда-то здесь кипела жизнь, а теперь он просто доживал свой век, как старая собака у порога. Солёный ветер, въевшийся запах рыбы, смолы, мокрых канатов и самого дешёвого пойла. Доки, где сутками баржи скрипели и принимали/отдавали груз. Узкие улочки, заваленные ящиками, рваными сетями и мусором; на каждой, конечно же, таверна с мутными окнами и полом, липким от пролитого эля.
В одной из таких таверн уже неделю сидел парень лет двадцати пяти по имени Амбер.
Он привлёк внимание трёх самых состоятельных местных — тех, у кого водились настоящие деньги и настоящая власть над чужими жизнями.
Одет в видавший виды кожаный плащ, под которым простая выцветшая рубашка. Волосы цвета застывшего янтаря, коротко стриженные. Глаза — холодный мёд, взгляд человека, который слишком часто видел смерть и давно перестал её удивляться. А ещё — который слишком часто видел, как одни и те же люди заставляют других умирать медленно.
Сегодня он снова сидел на том же потёртом стуле — дерево отполировано сотнями задниц — и говорил, будто сам с собой, но достаточно громко, чтобы слышали соседи по залу.
— Да я вам говорю, там они… своими глазами видел.
Он сделал паузу, лениво крутанул в пальцах кружку.
— За чёрными скалами всё ещё лежит та ржавая баржа. Трюм полный. Старые имперские слитки, пара ящиков хрусталя небесной чистоты и здоровенный сундук, который ещё никто не вскрывал. Нужно всего пара-тройка крепких рук. И хорошая посудина, понятное дело. А после — тихо сбыть, без лишних глаз.
Люди слушали. В глазах — плохо скрываемая алчность, смешанная со страхом. Жажда наживы вспыхивала и тут же гасла под весом реальности: нужны были деньги, инструменты, лодка хотя бы на две мачты, чтобы всё это добро вывезти. А потом — не лишиться глотки при попытке продать.
Двое широкоплечих мужчин, что всё время внимательно вслушивались, допили, молча расплатились с хозяином и вышли. Их послали люди Торна — того самого, что платит докерам медяками, а сам ходит в шелках, которые здесь никто не носит без крови на совести.
Амбер удовлетворённо выдохнул в кружку.
Клюнули.
Он знал, что следующим шагом будет не сам Торн.
Сначала Мел — ростовщик, чьи должники либо платили конские проценты, либо вешались на ближайшем пирсе, либо исчезали в каналах за городом.
Потом Сандер — купец, что скупал краденое у окрестных банд и перепродавал бывшим владельцам втридорога, с улыбкой и рукопожатием.
Трое.
Трое, кто годами держал Нохбстон за горло.
Трое, кто считал, что их никто никогда не тронет.
Амбер допил эль, поставил кружку на стол тихо, почти ласково.
Ещё неделя, может, десять дней.
Пусть поговорят между собой.
Пусть начнут считать чужие слитки в голове.
Пусть сами принесут ему лодку, людей и инструменты.
А потом он просто исчезнет.
Как исчезали многие до него.
Только на этот раз — с их деньгами.
На следующий вечер в таверне было тише обычного.
Дождь барабанил по крыше, как будто кто-то сверху методично вытряхивал из мешка гвозди. В зале остались только те, кому некуда было идти, да те, кому нужно было куда-то прийти.
Амбер сидел на своём месте, но уже не рассказывал.
Он просто смотрел в кружку, будто там был ответ на вопрос, который он давно перестал задавать.
Дверь скрипнула.
Вошли двое.
Первый — высокий, с лицом, будто вырезанным из сырого дерева топором. На шее висела цепь с медальоном в виде якоря — знак людей Торна. Второй — ниже, но шире в плечах, с пальцами, украшенными слишком многими перстнями для человека, который когда-либо поднимал что-то тяжелее кошелька. От него пахло дорогим табаком и чужим потом. Сандер всегда посылал таких — тех, кто выглядит как наёмник, но разговаривает как приказчик.
Они не стали садиться.
Просто встали у стола, загородив свет от единственной нормальной лампы.
— Ты тот, кто болтает про ржавую баржу? — начал высокий, не тратя время на приветствия.
Амбер медленно поднял глаза. Холодный лёд встретил холодный мёд. Только у одного из них этот мёд давно превратился в патоку угроз.
— Я тот, кто её видел, — ответил он спокойно. — А ты, похоже, тот, кто пришёл узнать подробности.
Широкий хмыкнул. Перстни блеснули, когда он положил на стол маленький, но увесистый кошель. Монеты внутри глухо звякнули.
— Хозяин хочет знать: сколько именно слитков. Сколько ящиков. И где точно эта баржа лежит. Без воды. Без баек про «небесную чистоту». Цифры и координаты.
Амбер посмотрел на кошель, потом на них обоих. Уголок губ чуть дрогнул —кривая тень улыбки.
— А если я скажу, что цифры большие, а координаты точные… что тогда?
Высокий наклонился ближе. От него пахло мокрой шерстью и железом.
— Тогда мы обсудим, сколько тебе нужно людей. И сколько тебе заплатят, чтобы ты забыл своё имя на время путешествия, и тем более память отшибло после.
Амбер откинулся на спинку стула. Дерево жалобно скрипнуло.
— Мне не нужны деньги заранее, — сказал он тихо. — Мне нужна лодка. Команда. Инструменты. И гарантия, что после дела меня не найдут на дне с перерезанным горлом.
Широкий рассмеялся коротко, без веселья.
— Слово даёт только Торн. А он ими не разбрасывается.
— Тогда пусть Торн придёт сам, — Амбер впервые посмотрел прямо в глаза высокому. — Или Мел. Или Сандер. Мне всё равно кто. Но пусть придёт тот, кто решает. Потому что я не собираюсь работать на посыльных.
Повисла тишина. Только дождь всё стучал и стучал.
Широкий медленно забрал кошель обратно.
— Ты смелый, — сказал он почти с уважением. — Или полный идиот. Посмотрим.
Они развернулись и вышли. Дверь хлопнула. Ветер донёс запах соли и гниющих водорослей.
Амбер остался сидеть.
Допил эль одним глотком.
И впервые за неделю позволил себе едва заметную, холодную улыбку.
Они уже не просто клюнули.
Они уже плывут к крючку.
Амбер вышел из таверны, натянув пониже капюшон выцветшего плаща. Нохбстон не прощался с ним — он вцепился в него запахом гниющих водорослей и липкой сыростью, которая, казалось, проникала даже под кожу.
Он свернул к южным пирсам. Там, под тусклыми магическими фонарями, которые едва пробивали туман, заканчивали разгрузку баржи. Группа грузчиков стояла у конторки, над которой возвышался приказчик Торна в непромокаемом плаще.
— Это всё? — голос одного из рабочих, хриплый от простуды и крика, сорвался на кашель. — Всё, — отрезал приказчик, не глядя на него. — Скажи спасибо, что вообще заплатили. Торн сегодня не в духе, на складе №4 крысы пожрали мешковину. Вычитаем из общей доли.
Амбер увидел, как в мозолистую, чёрную от дегтя ладонь упало несколько тусклых медяков. Совсем немного — на такую горсть можно купить разве что мешок гнилой репы да буханку хлеба, замешанную на опилках. На месяц жизни для семьи из трёх человек? Смешно.
— Он в шелках ходит, — пробормотал рабочий, сжимая кулаки. — Каждый его рукав стоит больше, чем наши жизни за год. — А ты пойди и скажи ему это, — ухмыльнулся приказчик, похлопывая по рукояти дубинки. — Он как раз на верхнем ярусе, в тепле.
Грузчики промолчали. Тишина была тяжёлой, как утопленник всплывший по утру. Амбер прошёл мимо, чувствуя, как внутри закипает гнев.
На перекрёстке у Кривого переулка дорогу ему преградила телега. Лошадь, такая же костлявая и усталая, как всё в этом городе, тяжело переступала копытами по грязи. Двое стражников из городской управы лениво закидывали в телегу что-то, завернутое в старую рогожу.
Из рогожи высунулась рука — синюшная, с глубокой бороздой от верёвки на запястье.
— Очередной, — сплюнул один из стражников, вытирая руки о штаны. — С корчмаря Мела глаз не спускал, всё клялся, что отдаст. А проценты-то растут быстрее, чем грибы в подвале. Вот и не выдержал бедняга, примерил пеньковый галстук.
— Мел своё всегда забирает, — отозвался второй. — Не золотом, так душой. Грузи давай, до рассвета ещё троих таких из каналов вылавливать. А верёвку, забери! Добротная, пригодится.
Телега скрипнула и покатилась дальше, оставляя в грязи свежий след.
Амбер остановился и посмотрел ей вслед. В его голове уже не было простого плана «украсть и убежать». Каждая монета, которую он вытянет из Торна, Мела и Сандера, будет иметь вкус этих слёз и этой верёвки.
«Глубокие мысли, для глубоких душ», — прошептал он сам себе фразу, которую когда-то услышал от бродячего философа.
В его случае слова были ложью, но души, к которым он обращался, были настолько глубокими колодцами жадности, что он собирался их осушить до самого дна.
В то же самое время в просторном кабинете Торна, чьи окна нависали над грязными портовыми улочками, словно глаза хищной птицы, собралось трио хозяев Нохбстона. Тяжёлый запах дорогого табака и старого вина здесь безуспешно пытался перебить вонь гниющей рыбы, поднимавшуюся снизу.
— И ты всерьёз веришь в эти россказни? — Мел, худощавый ростовщик с вечно бегающим, нервным взглядом, барабанил пальцами по подлокотнику. Каждое движение его рук напоминало дёрганье лапок паука.
— Если хотя бы половина из того, что болтает этот парень, не брехня... — Торн, тучный, затянутый в пурпурный шёлковый камзол, который едва сходился на животе, подошёл к окну и сплюнул вниз, на крыши лачуг. — То можно будет паковать сумки и навсегда покинуть эту рыболовную помойку. Я не собираюсь подыхать здесь, считая вонючие медяки.
Из тёмного угла, отрываясь от бокала с густым красным вином, подал голос Сандер. Владелец лавок и скупщик краденого выглядел спокойнее остальных, но в его прищуре светился холодный расчёт.
— Слышал я одну историю, знаете ли... — протянул он. — Люди любят сплетни. Говорят, когда Империя рушилась, один из караванов беженцев пытался вывезти казну через Нижние земли. «Прогневали небеса», как говорят дураки. Землетрясение подняло Чёрные скалы прямо из воды, баржа встала на рифы, а все, кто был на борту, превратились в корм для крабов. Груз, если верить байкам, так и лежит там. Только вот те, кто пытался его искать, назад обычно не возвращались.
— Брехня! — в один голос отрезали Мел и Торн. Суеверия их не пугали, их пугала только возможность упустить прибыль.
— Согласен, — хмыкнул Сандер, пригубив вино. — Пока этот бродяга не покажет хотя бы одну монету, говорить с ним не о чем. Это может быть просто способ выманить нас из города и перерезать глотки.
— Кстати, об этом... — Мел медленно потянулся к кожаному кисету на поясе. Его лицо исказилось в подобии торжествующей ухмылки. — Гляньте-ка.
Он разжал ладонь. На побледневшей коже тускло блеснула тяжелая, квадратная монета из чистого золота.
— Мой человек притащил, — прошептал ростовщик. — Когда этот «рассказчик» выходил из «Ржавой селёдки», он якобы случайно обронил её в грязь. Пьян был или просто неосторожен...
Торн едва не опрокинул кресло, бросаясь к столу. Он выхватил монету, пробуя её на зуб.
— Да чтоб тебя черти задрали, Мел! И когда ты собирался рассказать?! — взревел он, его глаза алчно расширились. — Чеканная тетрадрахма. Имперская. Настоящая! Вы, как хотите, а я завтра же снимаю лучшую лодку с рейса и собираю ребят.
— Эй! — обиженно воскликнул Мел, забирая монету обратно. — Монета моя — это раз. А во-вторых, я закупаю снасти, инструменты и снедь. Я в деле!
Он нервно перебирал пальцами. Мел понимал: если Торн доберется до золота первым, то на следующий день он просто купит весь город вместе с долговыми расписками самого Мела.
Сандер поднялся, поправляя перстни на руках. Его смех был коротким и сухим, как треск ломающихся костей.
— Лавка Сандера к вашим услугам, господа. Друзьям — скидки. Раз уж мы все решили рискнуть шкурой, я возьму на себя оценку и сбыт. Мы ведь не хотим, чтобы об этом золоте узнал кто-то ещё?
Трое мужчин переглянулись. В этой комнате не было дружбы — только общая жажда наживы, которая сковала их крепче любых цепей.
***
Спустя пару дней Амбера окликнули на улице.
— Эй, «сказочник»… — высокий приказчик Торна ухмыльнулся, показывая щербатый зуб. — Хозяин просит зайти. Покажешь свои монеты лично.
Амбер нахмурился, в голосе сквозило раздражение:
— Мы договаривались через три дня утром, на пристани.
— Хозяину плевать, — хохотнул тот, отводя полу пальто и демонстративно положив ладонь на дубинку, обитую стальными кольцами. — Или идёшь сам, или я приволоку тебя в мешке.
Амбер сплюнул в грязь.
— Веди.
Торн сидел в огромном кресле, развалившись так, что пурпурный шёлк на животе натянулся до блеска. Он разглядывал Амбера, как редкое насекомое, принёсшее весть о золоте богов.
— Значит, завтра на рассвете, — пробасил он. — Мой лучший люггер, «Морская дева», будет ждать у третьего пирса. Попробуешь обмануть — и «дева» станет твоим последним пристанищем. Понял?
Амбер медленно поднялся. Лицо — непроницаемое, как застывшая смола.
— У меня нет причин лгать человеку, который даёт мне шанс убраться отсюда, — тихо ответил он.
Он протянул руку. Торн, помедлив, выставил свою — тяжёлую, мясистую, с массивным золотым перстнем на указательном пальце. Оскаленная акулья голова — символ абсолютной власти над портом.
Амбер сжал чуть сильнее и чуть дольше, чем полагалось.
— Эй, полегче, парень! — Торн поморщился, вырывая ладонь. — Хватка как у краба. Не забывайся.
— Простите, — Амбер слегка поклонился. — Просто… волнение. Не каждый день жму руку королю Нохбстона.
Торн самодовольно хмыкнул, потирая палец и поправляя кольцо — ничего не заподозрил.
Как только Амбер вышел и нырнул в тень коридора, он разжал левую ладонь. К большому пальцу была плотно примотана тонкая полоска кожи, вымоченной в специальном составе. На ней отпечаталась каждая чешуйка, каждый зуб акульей морды.
Теперь у него была не просто печать. У него была подпись Торна — ключ ко всем дверям складов, пока «король» будет гоняться за призрачным золотом за чёрными скалами.
Вечером того же дня.
В тускло освещённом переулке, где пахло мокрым камнем и дешёвыми духами, встретились двое. Амбер стоял, прислонившись к склизкой стене, его фигура в потёртом плаще почти сливалась с тенями. Из тумана вышла эффектная, но вульгарно накрашенная девица. Высокие каблуки цокали по булыжникам, как метроном, отсчитывающий время до катастрофы.
— Принесла? — коротко бросил Амбер, не меняя позы.
— Вот твой оттиск. — Девушка кокетливо сложила губки и протянула ему небольшой сверток, обернутый в шелковый платок. — Старик Сандер так увлёкся моей новой девочкой, что не заметил, как она стащила ключ из его жилетки на пять минут.
Амбер развернул ткань. Внутри, в податливом воске, четко запечатлелись зубцы ключа от личного сейфа Сандера — того самого, где купец хранил реестр «двойной бухгалтерии» и залоговые документы на украденное.
— Полгода я подкладывала под него лучших своих девчонок, самых тихих… — она поправила вырез платья и посмотрела на парня с любопытством.
— Скажи честно, Кэйтилин… Зачем тебе всё это? Рисковать головой ради пары золотых монет.
А я-то думала, ты умный парень...
Амбер убрал слепок во внутренний карман. Взгляд его «холодного мёда» стал еще более отстранённым.
— Зачем? — повторила она. — Ты думаешь, мне нужны денежки? Сделать своим должником «короля трущоб» … каждый в Нохбстоне отдал бы за это жизнь. А тут такой шанс.
Девушка усмехнулась, опершись рукой о бедро.
— Королём трущоб был мой отец, — Амбер наконец посмотрел ей прямо в глаза, и на мгновение за маской бродяги промелькнуло величие человека, привыкшего отдавать приказы. — Я — скорее низложенный принц, который вернулся спросить за отобранные игрушки.
Он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в тумане. — И помни, — донёсся его голос из темноты, — корона в этом городе всегда была из ржавого железа. Я лишь хочу убедиться, что она им не по размеру.
На борту «Морской девы», когда берег Нохбстона уже скрылся в серой дымке.
Мел вцепился в леера так, что костяшки побелели. Ветер трепал его дорогой, но уже просоленный плащ. Он выглядел как бледная поганка среди дубовых досок.
Амбер подошёл бесшумно.
— Тяжёлое море, господин Мел?
— Море всегда тяжёлое для тех, кто привык к твёрдой почве, — огрызнулся ростовщик, оглядываясь на хохочущих у грот-мачты матросов Торна. — О чём они ржут?
— О будущем, — Амбер едва заметно улыбнулся. — Говорят, после этого похода в Нохбстоне многое изменится. Торн уже раздаёт обещания своим людям. А Сандер… он уже присмотрел себе новый особняк. Кажется, ваш. Сказал, что за долги по аренде склада вы скоро уступите. За бесценок.
Мел дёрнулся, как от пощёчины. В глазах вспыхнул знакомый крысиный страх.
— Он так сказал? Этот жирный боров так сказал?!
— Может, я ослышался, — Амбер пожал плечами и начал отходить. — В шуме волн легко ошибиться. Но на вашем месте я бы не спал без ножа под подушкой. Здесь слишком много желающих увидеть вашу подпись… посмертно.
Он растворился среди спин моряков. К тому времени подкупленный юнга уже подложил нужный лист в кипу бумаг.
Час спустя Мел, измученный качкой и рвотой, ввалился в капитанскую каюту. Торн как раз откусывал огромный кусок оленьего филе.
— Ты! — прохрипел Мел, тыча крючковатым пальцем.
Торн неспешно прожевал, вытер пальцы о салфетку и махнул рукой — садись.
— Чего пришёл, кровопийца?
— Покажи бумаги… — Мел оглянулся, ища чужие уши. — С делёжкой сокровищ!
Торн усмехнулся, отхлебнул вина, протянул верхний лист. Мел выхватил его и пробежал глазами:
40% — Торговый дом Сандера
40% — портовое содружество Торна
20% — список таможенных крыс
Мела в списке не было. Совсем.
— Почему меня нет в плане?! — прошипел он, бледнея.
Торн выхватил бумагу обратно, пробежал глазами.
— Хм… Должно быть, черновик. Сандер составлял под мою диктовку, пока спорили о доле. Не кипятись. Поделим поровну, как договаривались.
— Черновик?.. — Мел хотел взорваться, но желудок снова подскочил. Он вылетел на корму, согнувшись пополам.
Спустя час, лёжа в койке и слушая смех матросов из соседней каюты:
— Слыхал, долговязый к хозяину вломился, ещё и деньги требовал!
— Хозяин теперь пристрелить его хочет.
— Туда и дорога, чёртов старьёвщик… Скинем за борт, скажем — укачало до смерти.
Смех прокатился волной.
***
Туман над Чёрными скалами был таким густым, что его можно было резать ножом. Ржавая баржа, намертво зажатая между гранитными клыками, напоминала скелет кита, выброшенного на смерть. Торн, Мел и Сандер, толкаясь локтями и матерясь, первыми спрыгнули в трюм — туда, где, по словам Амбера, ждал «заветный сундук».
Амбер остался на палубе. Выждал, пока их ругань, лязг лома и жадное дыхание не заполнили всё пространство.
— Прощайте, господа, — прошептал он, доставая из-за пазухи маленькую костяную сферу. Артефакт, который он хранил годами, словно яд в кольце. — Глубокие мысли… для глубоких душ.
Он сжал её в кулаке. Воздух задрожал низким, почти неслышным гулом. Из щелей ржавчины полезла чёрная, маслянистая дымка — густая, как смола. Она вытягивалась в формы: длинные суставчатые лапы, пасти, усеянные иглами, десятки глаз, загорающихся фосфорным холодом. Не живые твари, но в этом тумане и ужасе — самые настоящие демоны Бездны.
Амбер выхватил нож и одним движением полоснул себя по бедру — глубоко, до жгучей боли. Кровь хлынула на штанину, тёмная и горячая. Достаточно, чтобы поверить.
С палубы «Морской девы» матросы замерли, глядя на баржу. Из трюма донеслись вопли — нечеловеческие, полные ужаса и боли.
Амбер выскочил из тумана, хромая, бледный, с расширенными глазами. Рухнул в шлюпку почти без сил.
— ОТХОДИ! ОТЧАЛИВАЙ, К ЧЁРТУ! — заорал он, вцепившись в борт окровавленными пальцами. — Они мертвы! Их разорвали в клочья! Проклятая имперская ловушка!
— А хозяин Торн?! — боцман схватился за рукоять сабли, но голос дрогнул.
— Нет больше твоего хозяина! — Амбер указал на свою ногу, с которой капала кровь. — Торн пытался их задержать… кричал, чтобы мы уходили! Гребите, если не хотите, чтобы эти твари перелезли сюда!
Матросы не стали спорить. Самый древний страх — страх перед неизвестным — оказался сильнее жадности и верности. Весла врезались в воду. Люггер развернулся и рванул прочь, в спасительную серую пелену.
Сквозь гул волн ещё доносились крики Мела и Сандера — отчаянные, надрывные. Но для команды это уже были вопли мёртвых.
Амбер сидел на дне шлюпки, прижимая ладонь к ране. Когда баржа окончательно растворилась в тумане, он позволил себе медленно выдохнуть. Сфера в кармане остыла. Иллюзия рассеется через час — ровно столько, сколько нужно, чтобы «Морская дева» ушла за горизонт. Троица останется на ржавом остове — живые, невредимые, но без лодки, без связи, без надежды. Прилив сделает остальное.
А в это время в Нохбстоне Кэйтилин уже шагала по мраморному полу банка Мела. В руках — «предсмертное» распоряжение, скреплённое его личной печатью и подписью, которую никто не посмеет оспорить. За её спиной тихо закрывалась дверь — дверь в новую эпоху, где корона из ржавого железа наконец-то найдёт себе достойную голову.
Или, может, просто упадёт в канал и утонет навсегда.
В кабинете Торна царила непривычная тишина. Огромное кресло пустовало, и в лунном свете, льющемся сквозь панорамные окна, оно казалось надгробием.
Кэйтилин стояла у стола, перебирая тяжёлые золотые монеты. Теперь на ней было платье из плотного тёмного шёлка, а вульгарный макияж сменился маской холодной торжественности.
— Мы сделали это, Амбер, — произнесла она, не оборачиваясь, когда он вошёл. — Документы Мела признаны законными. Склады Торна переходят под мой надзор. Сандер… его больше нет. Город у наших ног.
Амбер молча подошёл к вскрытому сейфу. Достал небольшой кожаный мешок и ссыпал туда личные вещи Торна: пару редких артефактов и тяжёлый кошель с императорскими знаками.
— Дели со мной, — Кэйтилин наконец повернулась. В её глазах горел огонь опаснее любого пожара. — Твой ум и мои связи. Мы вычистим эту помойку и построим нечто великое. Ты будешь королём не только по праву рождения, но и по праву силы.
— Мне не нужна эта корона, Кэйтилин, — Амбер затянул тесёмки. — Я пришёл забрать своё и уйти. Ржавчина этого города въедается в кости. Если хочешь править здесь — прави. Но без меня.
Её лицо исказилось. Триумф сменился обидой, а та — ледяной яростью загнанного зверя. Она поняла превратно: если не с ней — значит, против неё. Свидетель, знающий слишком много.