Френдзона. Притворись моей

Глава 4. Янис

Дверь в кабинет декана закрывается за мной с таким глухим стуком, будто это крышка гроба. Воздух спертый, пахнет пылью и чернилами для печатей. Декан и мой «любимый» препод по международному публичному праву, Кротов, смотрят на меня так, будто я только что сорвал дипломатические переговоры на высшем уровне.

— Янис, — начинает декан, перебирая бумаги. — У нас накопились вопросы. Преподаватель отказывается вас аттестовать.

Кротов, щурясь своими маленькими глазками-буравчиками, кивает.

— Постоянные прогулы. Материал не усвоен. Объясните мне принцип соблюдения договоренностей в контексте Венской конвенции 1969 года?

Я фыркаю, закатывая глаза. Этот зануда и его дурацкие договоры.

— Сейчас не до конвенций. Обещаю, все исправлю.

Мысленно добавляю «решить вопрос с Кротовым» в свой список дел. Варианты уже рисуются в голове — от банальной взятки до парочки компрометирующих фото. Этот тип явно не святой, и скорее всего есть лазейки. Надо поспрашивать у старшекурсников.

— Смотрите, Вальтер, — голос декана становится жестче. — Следующая провинность и будем решать вопрос о вашем отчислении. Ясно?

Ну да, конечно. Отчислении. Да они столько получают от моей матери за обучение… Похер, пляшем. День и так выдался дерьмовый, а тут еще этот цирк.

Выхожу из кабинета, едва сдерживая ярость. Все через одно место и наваливает со всех сторон. Может что-то там с Меркурием приключилось? Не может же так тотально сыпать неприятностями на башку?

Погружаюсь в свои мысли, выходя в коридор, что едва не врезаюсь в кого-то.

— Осторожнее! — рявкаю, отскакивая.

И замираю. Ледяная волна накатывает на меня, сковывая каждый мускул. Передо мной стоит Анжелика. Расплывается в довольной ухмылке и небрежно окидывает свои длинные темные волосы за плечо.

— Здравствуй, Янис, — ее глаза игриво прищуриваются.

— Ты? — вырывается у меня хрипло. — Зачем ты приперлась? Я же сказал...

— А я и не к тебе вовсе, — невинно хлопает ресницами. — Я документы подала. Буду здесь учиться.

— Чего? — я не верю своим ушам. Это какой-то бред. — Охренела, что ли? Вали отсюда!

— Фу, как грубо, — Лика притворно морщит нос, и этот жест до боли знаком. — Янис, тебе не идет.

— Проваливай, — рычу я, чувствуя, как нарастает злость. — Такой развод мне не интересен.

— Я серьезно, вообще-то, — ее улыбка становится шире, достает из сумки заламинированную карточку и протягивает мне. — Вот, полюбуйся.

Я почти выхватываю ее. Студенческий билет. Ее фото. Ее имя. Факультет. Второй курс. Мой факультет. Мой курс. Фа-ак!

— Сука, — цежу сквозь стиснутые зубы, сжимая пластик так, что он вот-вот треснет. Голос дрожит от ярости и чего-то еще, чего я не хочу признавать. — Как же ты... тварь.

— Янис, не будь таким, — Лика смеется, и этот звук будто царапает мозг. — Покажи мне здесь все, будь другом.

— Пошла ты, шалава, — бросаю я, разворачиваюсь и ухожу.

Сажусь в машину, захлопываю дверь. Руки трясутся, давлю на кнопку, заводя двигатель и давлю на газ. Машина рычит, срываясь с парковки. Я еду агрессивно, выжимаю скорость, резко перестраиваюсь, подрезаю кого-то, но мне плевать, потому что нужна доза адреналина, которая вернет меня в реальность.

Меня трясет от того, что видел ее так близко, что мог прикоснуться, что мое тело, предательское дерьмо, помнит ее запах, ее кожу, и отчаянно хотело снова ощутить. И я ненавижу себя за эту слабость и ее за то, что вернулась, чтобы снова меня сломать.

Я мчусь по мокрому асфальту, но не могу уехать от самого себя и от осознания того, что самый страшный кошмар только что стал реальностью. Анжелика вернулась в мою жизнь.

Еду домой, а в голове одна только мысль, может еще не поздно подорваться и свалить куда-то в другую галактику. Похер куда, главное, чтобы ее там не было. Но я так не поступлю, не доставлю этой гадине такого удовольствия. Больше она меня не нагнет.

Бросаю тачку посередине двора и врываюсь в дом, как ураган, с грохотом захлопывая дверью. Внутри пахнет дорогим табаком и холодным высокомерием. Воздух тяжелый, неподвижный, как в гробнице.

Из гостиной доносится спокойный, маслянистый голос, от которого по спине бегут мурашки.

— Янис. Какая неожиданность. Я думал, ты сегодня снова не приедешь ночевать.

Мой отчим, Артем Викторович, стоит у камина с бокалом коньяка в руке. Он в халате, но выглядит так, будто готовится заседать в совете директоров. Взгляд холодный, оценивающий скользит по мне, будто я не сын его жены, а неудачная покупка, которую пора списать.

— Поменял планы, — бросаю коротко, направляясь к лестнице. Мне нужно в свою комнату, остаться наедине с собой и попробовать перемолоть все случившееся.

— Слышал тебя могут отчислить, — его голос останавливает меня на полпути. Отчим делает паузу перед словом «отчислить», вкладывая в него всю возможную язвительность. — Не подведи фамилию. Хотя, с твоими-то способностями...

Я медленно поворачиваюсь. Он смотрит на меня с той самой, знакомой до тошноты, ухмылкой.

— Я справлюсь, — цежу сквозь зубы.

— Конечно, справишься, — делает глоток коньяка, не отводя от меня глаз. — На что-то же надо тратить деньги, которые я зарабатываю. Твой же отец тебя не обеспечил.

— Не трогай моего отца, — вырывается у меня, а руки сжимаются в кулаки.

Отчим поднимает бровь, изображая наигранное удивление.

— Я всего лишь констатирую факты. Ты живешь в моем доме, ездишь на машине, которую я оплатил, учишься за мои средства. А ведешь себя как... мажор. Бездельник, не оправдывающий и сотой доли тех возможностей, что в него вложили.

Каждое слово, как пощечина. Самый болезненный удар про отца. Он в мои годы уже рулил семейным бизнесом. А я... терплю унижения от этого урода в своем же доме.

Чувствую, как красная пелена застилает глаза. Каждая клетка тела требует дать сдачи, врезать этому самодовольному лицемеру по холеному фейсу и заткнуть ему рот. Но я сжимаю челюсти так, что они хрустят. Глотаю ком ярости, стоящий в горле и шумно втягиваю воздух.

Нет. Не сейчас. Не могу.

Через несколько месяцев мне исполняется двадцать. И все это: этот дом, бизнес, свобода — станет моим по праву. Отец все предусмотрел в завещании. Этот урод знает это и пытается меня спровоцировать, вывести из себя, чтобы я наделал глупостей. Чтобы у него были основания оспорить наследство, признать меня неспособным, неуравновешенным и все такое.

Он только и ждет, чтобы я сорвался. Чтобы утопил меня в судах и сплетнях.

— Что же ты молчишь? — отчим подходит ближе. От него пахнет дорогим парфюмом и властью. — Нет слов? Или, как всегда, предпочитаешь отсиживаться в своей норе?

Я отступаю на шаг. Это не трусость. Это тактика.

— Не хочу марать руки. У меня дела, — мой голос неестественно ровный. Я поворачиваюсь к нему спиной и снова иду к двери. Лучше здесь не оставаться. Каждый шаг дается с трудом. Я чувствую его ненавидящий взгляд у себя между лопаток.

— Беги, Янис, — слышу голос за спиной. — Беги, ты такой же трус, как и твой отец.

Я захлопываю входную дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Дышу тяжело, прерывисто. В ушах стучит кровь. Отчим добился своего, снова заставил меня чувствовать себя дерьмом. Гостем в собственном доме, мальчишкой, которого терпят из милости.

Но я все стерплю. Я буду глотать это дерьмо с улыбкой еще несколько месяцев, потому что назад дороги нет. Потому что, когда я получу свое, первое, что я сделаю...

Я открываю глаза и смотрю на машину передо мной.

...я выставлю этого урода за дверь. И посмотрю, как он сам сбежит.

Отдохнуть не вышло. Снова прыгаю в тачку и пишу парням сообщение. Но никто сегодня не тусит, как специально. Ладно, придется пойти другим путем.

Давлю на газ и с пробуксовкой срываюсь с места. Город превращается в размытое полотно из огней и теней. Скорость заглушает внутренний вой, но не гасит его. Он горит в груди раскаленным шлаком. Лика, препод, отчим. Их лица сплетаются в одно уродливое полотно предательства и унижения.

Глаза начинают болеть, слипаться от усталости и этого бесконечного напряжения. Я сворачиваю на остановку общественного транспорта. Здесь, как всегда, многолюдно. Но, нужную мне девушку узнаю сразу.

— Подвезти? — бросаю я, сквозь открытое окно.

— Не откажусь, — она улыбается и идет к машине.

Даже уламывать не пришлось.

Мы идем в первый попавшийся ресторан, кажется «Хижина». Здесь просто пахнет едой и чужими разговорами. Я заказываю самое дорогое, что есть в меню, виски, которое она в жизни не пробовала. Веду себя развязно, громко смеюсь, пытаясь клин клином выбить. Заполнить пустоту этим шумом. Но не помню даже имени. Все в башке смешалось.

Девушка хихикает, пьянеет от внимания и алкоголя. Я почти не слышу ее. Где-то на фоне играет музыка. Я пытаюсь сосредоточиться на ней, на изгибе ее шеи, на губах. Но вижу другие глаза, холодные, знакомые до боли. Лика…

— Поехали ко мне, — предлагаю я.

Девушка, не колеблясь, соглашается.

В машине пахнет дорогим кожаным салоном, ее духами и ложью. Она сразу лезет ко мне, пьяная и настойчивая. Ее пальцы скользят по ширинке.

— Давай, я тебя порадую, — шепчет она возбужденно.

Я откидываю голову на подголовник, закрываю глаза. Она делает то, что должна, но я не чувствую ничего. Пустота. Яд Лики парализует все чувства. Да, млять, не получается нихрена, колом стоит, а развязка не наступает.

Но тут, словно удар током, в памяти всплывает картинка. Миг, на который я не обратил внимания, поглощенный собственным адом. Когда мы заходили в ресторан... В углу, у стола сидела девушка. Прямая спина, белые волосы, упавшие на лицо. Увидев меня, она резко отвернулась.

Аня? Она была там, видела меня и не подошла. Какого хрена-то?

Внезапный, резкий, ничем не обоснованный спазм пронзает меня и этого оказывается достаточно, чтобы горячая волна прокатилась по телу. Со стоном облегчения и отвращения все наконец заканчивается.

Я резко отстраняюсь, поправляю одежду. Девушка смотрит на меня с пьяным вопросом в глазах.

— Все свободна, — говорю я, достав кошелек. Сую ей в руки несколько купюр. — Вызови такси.

— Но...

— Проваливай, — мой голос не оставляет пространства для дискуссий.

Бормоча что-то обиженное, вылезает из машины. Я даже не смотрю, куда она пошла, завожу двигатель и срываюсь с места.

Мне нужно увидеть Аню, прямо сейчас. Набираю сообщение, почти не глядя на экран.

«Буду через полчаса. Выходи.»

Глава 5. Анна

Стол вибрирует вместе с телефоном, а я подпрыгиваю от неожиданности. Снимаю наушники, и мир, состоявший из конспектов по международному праву, рушится в одно мгновение. На экране горит «Янис». И сообщение, не терпящее возражений.

«Буду через полчаса. Выходи.»

Сердце совершает в груди немыслимый кульбит от испуга до щемящей нежности. Я не спрашиваю «зачем», «почему» или «что случилось». Для него у меня нет вопросов. Только ответы. Пишу короткое «ок» и начинаю метаться по комнате, чтобы собраться.

В итоге накидываю первую попавшуюся толстовку и запихиваю ноги в разношенные кеды. В зеркале мелькает мое отражение: растрепанный хвост, усталое лицо без единой капли косметики. Пытаюсь поймать себя на мысли, что надо бы хоть тушью… Но тут же отмахиваюсь. Янис все равно не считает меня привлекательной. Что изменят накрашенные глаза? Лишь подчеркнут фальшь, которую я так тщательно скрываю.

Спускаюсь вниз, смотрю на часы и понимаю, что прошло только десять минут. Блин, не возвращаться же обратно, придется погулять. В голове начинают скапливаться мысли: «Что могло случиться?», «Почему так быстро закончился вечер с той девушкой?». Ожидание растягивает каждую секунду в тонкую, звенящую струну. Тревога и предвкушение сплетаются в тугой узел под ложечкой.

Беззвучно подъезжает машина Яниса, растворяясь в ночи. Я открываю дверь и погружаюсь в знакомый кокон ароматов, в салоне всегда пахнет кофе, дорогой кожей и туалетной водой Яниса. Радио тихо бубнит какой-то пока еще неизвестный сингл.

— Почему не окликнула в ресторане?

Янис не смотрит на меня, лишь судорожно сжимает руль.

— Зачем? Ты был не один, — небрежно пожимаю плечами. — Что случилось?

Мой голос звучит тише обычного, будто я боюсь спугнуть его хрупкое равновесие.

— Настроение — говно, — отрезает он, резко переключая передачу. Машина рывком срывается с места. — Снял квартиру на сутки. Поехали, поболтаем.

Я просто киваю, прижимаясь лбом к холодному стеклу. А внутри все кричит, бьется в истерике: «Зачем? Зачем я еду? В какую-то квартиру на ночь. А вдруг… Да нет, ему просто нужна моя помощь. В таком состоянии я его еще не видела никогда. И я все отдам, чтобы помочь ему».

Янис сворачивает к «Макавто». Заказывает почти весь ассортимент, не спрашивая меня.

— Держи, это наш праздничный ужин, — бросает он, протягивая мне три пакета. Его пальцы на секунду касаются моих, и от этого прикосновения по спине бегут мурашки.

— О! А что празднуем? — пытаюсь изобразить непринужденный тон.

— Мою никчемную жизнь, — коротко усмехается, и в этой усмешке нет ни капли тепла. — Гори она огнем!

Свет фар встречных машин скользит по его лицу, растворяя холод улицы в желтоватом полусвете. Но между нами стена. Прозрачная и незыблемая.

Квартира оказывается студией в новом, безликом доме. Белые стены, голый пол, на кухне есть кофемашина, но пахнет дешевым растворимым кофе. Янис плюхается на диван и скидывает куртку. Достает из пакета бутылку виски, откручивает крышку и жадно приникает в горлышку.

— Тебе не дам, — болезненно усмехается. — Мелкая еще.

Своеобразная забота мурашками расходится по моей коже.

— Что случилось, Янис? — выкладываю на журнальный столик «ужин».

— Я больше не вывожу, Ань, — голос Яна хриплый, полный отчаяния.

— Расскажи мне, — осторожно присаживаюсь рядом, поджав ноги. — С отчимом опять поругался?

— Да пошел он, — неприятно морщится Янис. — Есть кое-что похуже.

Я терпеливо жду, не решаясь задавать вопросы. Янис отпивает из бутылки еще, шумно втягивает воздух и продолжает.

— Объявилась моя бывшая. И будто тупой нож в одно и то же место… в ту же самую, говняную, незаживающую рану.

— Которая из них? — пытаюсь хоть немного снизить градус.

— Анжелика, та, из-за которой мы с Тихом… — буквально выплевывает Янис. — Эта сука будет учиться с нами.

Молча слушаю его. Я как тихая гавань, в которую он входит на своем разбитом корабле. Моя роль быть берегом, слушать и принимать его шторм.

Он говорит о Лике, об отчиме, о деканате. Слова льются гневным, горьким потоком. Ему больно, эта боль сочится из открытых ран и нужно выговориться, сбросить весь накопившийся негатив, чтобы стало легче. А завтра, я знаю, он снова наденет маску циничного бабника, которому на всех плевать.

Янис замолкает, делает пару глотков из бутылки и поворачивает ко мне лицо. Его глаза, такие насмешливые и дерзкие всегда, сейчас пусты и беззащитны.

— Знаешь, ты единственная, кто не задает лишних вопросов. Не учит жить, а понимает и принимает меня таким, какой я есть. Просто… спасибо, что ты у меня есть.

Эти слова попадают прямо в сердце. Острые, как лезвие, он видит во мне друга. Только лишь друга, а я… Стискиваю зубы, чтобы эмоции не просочились наружу. Нельзя ему знать о моих чувствах, тогда доверие между нами будет разрушено и я потеряю его навсегда.

Янис улыбается и кладет голову мне на колени. Просто по-дружески, будто так и надо. А я замираю, и все мое существо разрывается надвое. Я опускаю руки и касаюсь его волос, ладони горят огнем, а внутри ледяная пустота.

— Ты классная, Ань. Моя БРОшка — бормочет он, уже почти во сне. — Без тебя я бы давно с катушек слетел.

«Классная…» — эхом отзывается во мне. Хочется засмеяться сквозь слезы. Или закричать. Я — «бро». Как Раф, как Туз. Удобная и безопасная.

Я заставляю свои губы растянуться в улыбку. Ладонь, которую он не видит, сжимается в кулак.

— Я для этого и создана, чтобы держать тебя в рамках, — слышу я свой голос, удивительно спокойный.

Но глаза, я знаю, выдают все. К счастью, он их не видит.

Янис засыпает, уткнувшись лицом в складки моей толстовки, так и не притронувшись к горе фастфуда. Его дыхание выравнивается, а я сижу неподвижно, боясь пошевелиться, и медленно, почти не дыша, провожу пальцами по его вихрям. Они такие мягкие… Такие беззащитные, как он сам в эту секунду.

— А кто меня удержит, Ян? — шепчу я в тишину.

Откидываюсь на спинку дивана, глаза сами слипаются от усталости. Я засыпаю сидя, так и не сдвинувшись с места, с его головой на коленях.

Солнечный свет пробивается через незакрытые шторы и неприятно режет по глазам. Невольно моргаю и распахиваю веки. За окном совсем светло, а я лежу, крепко прижатая к мужской груди. Рука покоится на моей талии и держит так, что не пошевелиться, а горячее дыхание опаляет ухо.

Что? Как? Когда все так переменилось и я оказалась в объятиях Яниса? Ничего не помню, но все же улыбаюсь. Это оказывается очень приятно. Прикрываю глаза, позволяя себе еще пару мгновений понежиться в этом моменте, впитывая в себя теплую энергию любимого мужчины, а затем решительно смотрю на часы.

Черт… опаздываем на пару. Легкая паника прокатывает по коже, заставляя сердце стучать быстрее и придает ускорения.

Высвобождаюсь из его объятий, сажусь и растираю лицо ладонями, чтобы стряхнуть остатки сна.

— Янис, вставай, мы проспали! — сообщаю громко, но он даже ухом не ведет. — Але! — бодро толкаю его в плечо. — Подъем! Пора в институт, а то влетит за прогулы.

Янис медленно открывает глаза, морщится от света, и... я вижу, как по его лицу расползается та самая, знакомая до боли, дерзкая ухмылка. Утренний Янис — это совсем другой человек. Будто ночной кошмар растворился в солнечных лучах.

— Блин, Ань, — он потягивается, с хрустом разминая шею. — Ты как будильник, вовремя и очень раздражаешь.

— Мы опаздываем, — предупреждающе говорю я и усмехаюсь, взглядом вызывая на дуэль.

— Давай ускоряться! — хмыкает он и срывается с места.

Мы синхронно несемся в ванную к умывальнику, плещемся ледяной водой. На раковине одноразовые щетки, одну бросаю ему, он ловит на лету. Приводим себя в порядок и смеемся над своим отражением в зеркале — помятые, сонные, но уже готовые к учебному дню. Ну почти…

Собираемся, оставив после себя кучу фастфуда и бардак в ванной. Уже в дверях Янис резко останавливается и поворачивается ко мне. Веселье в его глазах так же внезапно гаснет, сменяясь странной, непривычной серьезностью.

— Спасибо тебе, Анют, — говорит он тихо, глядя куда-то мимо меня. — За поддержку и вообще… — Он делает паузу, и воздух снова становится густым и тяжелым. Потом его взгляд находит мои глаза. — Я же тебя не обидел вчера? Все нормально?

— Все хорошо, Янис, — натягиваю на лицо беззаботную улыбку и просачиваюсь сквозь него на лестничную площадку. — Догоняй, копуша!

Глава 6. Янис

Голова раскалывается на две неравные части. Кажется, затылок вот-вот отвалится, а в висках стучит отголосок вчерашнего виски и гребанных нервов. Давлю на педаль газа, машина рычит, но даже этот рев не может заглушить внутренний гул.

— С тобой все хорошо? — Аня словно читает мои мысли и всегда попадает в цель. Не знаю, что бы без нее делал.

— Есть что от башки? — бросаю я, глядя на дорогу. Голос хриплый, будто наждачной бумагой протертый. — Трещит нещадно.

— А нечего было лопать в одно наглое и самодовольное лицо, —фыркает она.

— Давай только без нотаций, ладно?

Краем глаза вижу, как Аня копается в своем вечно переполненном рюкзаке. Через мгновение она молча протягивает мне белую таблетку. Ни вопроса, ни упрека. Я даже не спрашиваю названия, просто сую в рот и запиваю остатками холодного кофе из подстаканника. Горько и противно, но должно стать легче.

Паркуюсь у института. Аня, словно почувствовав мое желание остаться в одиночестве, выскальзывает из машины со своим «побежала, удачи на парах» и растворяется в толпе, направляясь к Илиане и Тасе. Ее легкость и умение быть вовремя — одновременно дар и проклятие.

Я бреду в курилку. Там уже собрались все наши: Раф, Туз, Пашка и Тихомир. Стоят кучкой, о чем-то ржут. Их смех режет слух, точнее неприятно отдается в больной голове.

— С тобой все в порядке? — первым замечает мое состояние Туз, его взгляд внимательный, без обычной ухмылки.

— Средней паршивости, — огрызаюсь я, прислоняясь к стене и закуривая. Дым обжигает легкие, но не приносит облегчения.

— Не с той ноги встал? — подкалывает Раф, подмигивая.

— С фейса скорее, — вставляет свое слово Тихомир, и его смех смешивается с общим.

— Идиоты, — фыркаю я, закатываю глаза. Сегодня их веселье действует на нервы сильнее обычного.

— Кстати, а новенькую уже видели? — вспоминает Пашка, выпуская кольцо дыма. — Говорят, огонь девка.

— Не было еще, — пожимает плечами Туз.

А я в этот момент поднимаю взгляд и вижу ее. Она идет через двор к главному входу, такая же красивая и яркая, как вчера. Мое сердце совершает резкий, болезненный толчок где-то в районе горла и неприятно сжимается.

— Да вон она, — цежу сквозь стиснутые зубы и глубоко затягиваюсь, мечтая вытравить эту суку из своего организма.

Все оборачиваются. Парни застывают, когда Лика приближается к нашему «мужскому клубу». Ее каблуки отбивают четкий ритм по асфальту, а улыбка словно выверенный до миллиметра инструмент поражения. Работает безотказно. По крайней мере на мне.

— Фа-ак, — сдавленно фыркает за спиной Тихомир. Он тоже узнал ее и, судя по всему, не обрадовался.

Лика останавливается перед нами, ее взгляд скользит по лицам парней, задерживаясь на мне дольше, чем на остальных.

— Всем привет, — она расплывается в ухмылке, и кажется, воздух вокруг становится гуще. — Я Анжелика.

Парни замирают, но я не даю ей сказать ни слова больше.

— Вали отсюда, — бросаю я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос неожиданно ровный, ледяной. — Тебе здесь не рады.

— Какой ты колючий, — Лика прищуривается. — Прям как ежик.

— Отвали, — едва не клацаю зубами.

За спиной чувствую, как ребята застыли в немом шоке. Мне плевать, я не собираюсь общаться с этой тварью. Разворачиваюсь и ухожу в здание, не оглядываясь, но ее пристальный взгляд прожигает спину.

В коридоре меня нагоняет Тихомир, хватает за локоть и разворачивает к себе.

— Ты почему не сказал, что она вернулась?

— А должен был? — сбрасываю его руку. Я на взводе и слегка не расположен к светским беседам.

— Мог бы и предупредить, — Тих тоже начинает заводиться. — Она действительно будет учиться с нами?

— Если не обманула, то да.

— Пипец. Ты пробовал поговорить с ней?

— О чем, млять, мне с ней разговаривать? — останавливаюсь и смотрю на него с вызовом. — Я знать ее не хочу.

— Янис, послушай меня, — ловит мой напряженный взгляд. — Про ту историю я сказал правду. Между нами ничего не было.

— Я верю, — выдыхаю я. — Но один хер мерзко все это.