Аннунаки. Египет: осколки истины

От автора

Эта книга родилась не на пустом месте. Она собрана из шёпота пустынного ветра, из отблесков звёзд над Нилом, из осколков древних табличек, что хранят память о тех, кого мы зовём богами. Но боги ли они? Или просто существа, чья сила измерялась не властью, а болью, любовью и жаждой понять самих себя?

Я не стремилась пересказать мифы. Я хотела услышать, что скрывается за их золотыми масками. Что чувствует Исида, когда память стирается, а долг требует выбрать между справедливостью и милосердием? Что хранит в себе Амонет, чей взгляд горит багровым огнём, а руки готовы и защитить, и разрушить? Эта история — не учебник истории и не свод канонов. Это попытка собрать разбитое зеркало, в котором отражаются не идеальные божества, а живые, страдающие, страстные и ошибающиеся существа.

В основе повествования — переплетение египетских и шумерских преданий, хроник об Аннунаках, легенд о Тиамат и Апофисе. Но я вновь позволила себе отступить,как и в первой книге "Аннунаки.Воспоминания о человечестве", от канона там, где миф молчит, а сердце требует голоса. Древние имена здесь не догма, а ключи к мирам, где технологии граничат с сакральной магией, а Ка — душа — становится нитью, связующей прошлое и настоящее.

Вы встретите в этих страницах сцены откровенного характера. Они не ради провокации, а ради правды. В мире, где боги творят и разрушают, где память возвращается через боль, а любовь переплетается с властью, телесность становится частью священного ритуала. Это язык, на котором говорят те, кто помнит своё божественное происхождение.

Спасибо, что открыли эту книгу. Спасибо, что решились снова шагнуть в мир, где истина не даётся готовой, а собирается по осколкам. Пусть каждый фрагмент, найденный здесь, найдёт отклик в вашей собственной памяти. И помните: даже боги учатся прощать. Даже змеи хранят равновесие. А истина… она всегда ждёт тех, кто не боится смотреть ей в глаза.

С теплом и верой в силу слова,и большой благодарностью что вы все еще со мной.Ваша Нюта

Глава I. Возвращение из Неферу

Белоснежные колонны храма в Луксоре замирали в полуденном зное, храня прохладу священных теней. Этот комплекс был не лишь местом поклонения, но и тихой обителью, где Исида могла отдохнуть от тяжести короны и быть просто женщиной рядом с Любимым и своей Семьёй.

Она лениво потянулась, встречая взгляд в зеркале из полированного металла. Лик, не тронутый временем, смотрел на неё с привычным спокойствием. Надев золотые браслеты, Исида провела гребнем по тяжёлым прядям и задумалась: не пора ли изменить что-то в убранстве, как то делают смертные девушки, ищущие новизны в устоявшемся порядке? Шурша тонким льном одеяния, она спустилась по мраморным ступеням из внутренних покоев — и почти сразу на неё налетела Амонет.— Сестрица, сестрица, там такое… — Амонет в ужасе прикрыла рот ладонью.Исида лениво вздёрнула бровь:— Ты, как всегда, склонна приукрашивать, или же…?— Нет, Иша, нет! Из земли, в самый разгар дня, проявился Апофиз. И на себе он принёс… — Амонет тяжело вздохнула, закрывая глаза. — Девушку. Чей лик неотличим от нашей сестры Эрешкигаль.

Сердце Исиды пропустило удар. Не медля, она бросилась по указанному пути, скользя меж колонн, пока тени не сомкнулись над ней. В прохладной нише, укрытый от прямых лучей Ра, лежал сам Апофиз. Его чешуйчатая кожа дымилась там, где коснулся солнечный свет, а язык медленно зализывал глубокие ожоги.— Тебе же запрещено являться в часы Солнечного Ока, — тихо произнесла Исида, склоняясь над ним. — Кого ты привёл столь срочно?— Ты знаешь, что я выдержу любой жар. И мне безразличны запреты, что вы, боги, налагаете на тьму. Здесь ограничиваешь в основном ты, а не сам Ра, — поморщился Апофиз, но в голосе не было упрёка, лишь усталая усмешка. Ожоги всё ещё ныли.Исида кивнула жрецам, стоявшим в отдалении, повелев принести священные бальзамы: мирру, ладан и масла кипра. Сама же она подошла к каменной скамье, где лежала девушка. Та дышала ровно, облачённая в ткани, сотканные из храмовой пыли и выцветшего золота. И действительно… похожа. Слишком похожа. Исида закрыла глаза, шумно выдохнув.Так. Спокойно. Дыши.

— Апофиз, в каком из миров ты отыскал её?— Бродил по нижним пределам, где тьма сгущается в сущности, — отозвался змей, втирая бальзам в чешуйчатые руки. — Нашёл её молящей. Голос дрожал, но зов был чист. Мне не оставалось ничего, кроме как отсечь щупальца мрака хвостом, выдохнуть пар ядовитых смол и вынести её наверх. Путь был опасен, сущности нападали снова и снова. Пришлось нести её в истинном облике, иначе не уберёг бы. Жалко всё-таки… хоть я и гад.— Выразился в буквальном смысле, — усмехнулась Исида, присаживаясь рядом. — Она успела поведать что-либо о себе? Как оказалась в тех пределах?— Сказала, что её продали в услужение тени. Была жрицей в святилище Ра, непрестанно молилась о свете и благополучии храма. Но отвергла притязания одного из старших жрецов. Тот, разгневанный, заключил договор с духом Нижних земель, отдав её душу в обмен на покой обители. Что-то в этом роде… — Апофиз поморщился, когда бальзам коснулся свежих ран. Амонет, стоявшая рядом, молча взяла сосуд с маслом и принялась обрабатывать глубокие ожоги на его спине, её пальцы двигались уверенно и бережно.— А как её звали? Она назвала имя?— Да. Звучит как звон золота. У неё несколько имён, но основное… Ммм… Хатхор. Именно так. Но взгляни на её руку. Видишь знак?— В виде зелёного ящера, — мрачно закончила Исида. Голос её дрогнул. Она знала.Апофиз удивлённо вскинул брови:— Откуда тебе ведом этот знак?— Перед Великим Потопом одна из наших сестёр исчезла. Точнее, нам с Амонет сказали, что её Ка рассеялось, — Исида обернулась к младшей сестре. Та вздрогнула и опустила глаза. Да, им так сказали. Но что произошло на самом деле, ведал лишь Пта, запершийся в мемфисских святилищах после наставления египтян. Он общался лишь с Ра, храня молчание, как склеп. Исида болезненно сжала пальцы. Либо сестра выжила чудом, либо была возрождена чьей-то тайной волей… и довольно быстро. Выглядела она юной, почти девичьей. Но рука… кожа на кисти отливала бирюзой, словно отмеченная самой вечностью.

В этот момент девушка на скамье заметалась. Веки дрогнули, и она открыла глаза, резко прикрыв лицо ладонью от пробивавшихся лучей.— Хвала Свету… Я дышу? Но где я? — Она подскочила, оглядываясь лихорадочным взглядом. Увидев Исиду, мгновенно склонилась в земном поклоне. Да, кто-то действительно вернул её. Тело человека, куда меньшее и хрупкое, чем прежде… но кто-то собрал её по сохранившимся осколкам Ка, раз знак на руке всё ещё горел бирюзовым огнём.— Богиня… Это ваш свет спас меня?— Нет, моё Дитя, — мягко ответила Исида. — Тебя извлёк из тьмы тот, кого сказания называют Пожирателем.Апофиз медленно поднялся, отряхивая пыль с чешуи, и шутливо склонил голову в поклоне. Хатхор отшатнулась, в глазах Амонет мгновенно заблестели слёзы.— Но… сказания гласят, он несёт гибель миру! — прошептала девушка, прячась за спину Амонет.Апофиз расхохотался, и звук этот был похож на шелест сухого тростника:— Это всего лишь сказки для наивных жриц, что верят в страшилки, сочинённые храмовыми устами. Вкусно поданные, с дозволения самого Ра, дабы старейшины управляли паствой, как пожелают. Я — змей, да. Оборотень. Я могу быть Мраком. Тёмным псом, если угодно. Чёрный дым вокруг шерсти, клыки, когти — всё при мне. В общем, я Апофис. И я откликнулся на твой зов, когда другие отвернулись. — Он протянул руку, но девушка вскрикнула и закрыла лицо в ужасе. Змей ухмыльнулся, опуская ладонь. — Исида, я всё понимаю, но где же благодарность со стороны спасённой?— Дорогой мой, дай девочке время вдохнуть воздух живых, — улыбнулась Исида, не сводя глаз с Хатхор. — Она воздаст. А я… я благодарна тебе сверх меры. Ты не представляешь, какую ценность в виде неё ты нам вернул.Амонет, выйдя из оцепенения, тихо рассмеялась, наблюдая, как Хатхор продолжает прятаться за её плечом, поглядывая на змея исподтишка.— Ну, если она так ценна, — голос Апофиса стал тише, но твёрже, — ты знаешь, что мне нужна награда.— Безусловно. И ты её получишь.— Я хочу то Знание, что скрывают от меня Старшие. То, что было запечатано после Потопа. — Он указал подбородком в сторону потолка, за которым пряталось небо.Исида медленно наклонила голову. Тень старого противостояния, начатого ещё в землях Двуречья, не утихла и после вод Потопа. Кровь Аннунаков и людей всё ещё помнила боль, а конфликт лишь нарастал, требуя расплаты. Но сейчас…— В иной раз я бы сказала, что ты просишь слишком многого, — прошептала она, глядя, как Амонет бережно взяла Хатхор за руку и увела в глубь храма, что-то задорно шепча на ухо. Девушка уже не дрожала. — Но сейчас… я могу сказать: ты получишь всё, что просишь. Не сегодня. Но обещаю — получишь.

Глава II. Тени Урука и Шёпот Змея

Вечерний закат над Луксором лил золото на белые колонны, и Исида чувствовала, как тепло камня проникает в подошвы сандалий. Она не ошиблась, выбрав это место второй обителью после Урука, что лишь недавно поднялся из пепла и ила, оставленного водами Потопа.

Подобрав складки льняного одеяния, Исида бесшумно ступила на мощёную плиту террасы, где в тени пальм сидел он. Руки, покоившиеся на коленях, поблёскивали чешуёй, мерцающей в сумерках.— Позволишь? — тихо спросила она.— Удивляешь, — рассмеялся Апофиз, не открывая глаз. — Это я у Тебя должен спрашивать позволения, а не наоборот.Он подался вперёд, освобождая место. Исида опустилась рядом, склонив голову ему на колени. Копна тяжёлых, чёрных, как ночь над Абзу, волос рассыпалась по его бёдрам. Он глубоко вздохнул, и в этом вздохе не было ни тени посягательства — лишь тихое, почти детское счастье от того, что Она рядом. Он знал: она принадлежит Осирису, её сердце отдано другому, её путь — путь Великой Матери и Судьи. Но ему было достаточно этого мгновения. Он не был слугой, не был рабом. Он был тем, кого Она удостоила вниманием.Соратником. В отличие от Ра, что смотрел на него с брезгливостью плебея, и Осириса, чей взгляд всегда был полем льда, Исида дарила ему тепло. Не жалость. Принятие.

Взяв гребень из слоновой кости, он принялся медленно, бережно распутывать её пряди. Исида, чувствуя его мысли, улыбнулась краем губ, не отрывая взгляда от свитка, развёрнутого на коленях. Свиток был не простым. На нём золотом и лазурью были начертаны отчёты разведчиков о руинах на Синайской возвышенности — там, где некогда возвышался Дом Нинхурсаг, колыбель их рода.— Опечалена? — голос змея прозвучал низко, вибрируя в камне.— Скажем так… эти руины были домом нашей с Амонет Наставницы, — выдохнула Исида. — Хоть она и не родила нас плотью, её мудрость, терпение и тихая нежность восполнили ту пустоту, что зовётся материнской любовью. Она была лучшим хранителем Жизни своего времени. Я отправила туда искателей. Надеяться на чудо. Но, судя по свиткам, камни хранят лишь эхо…

Апофиз замолчал, проводя гребнем по последним прядям. В его сознании иногда вспыхивали искры чужой памяти. Обрывки. Слишком мало, чтобы собрать узор, но достаточно, чтобы мучить. Исида боялась лезть в его разум. Она жаждала найти записи Нинхурсаг о возвращении Ка без боли, но знала: её собственный сосуд сознания, как и у Амонет, мог не выдержать наплыва. Любая кроха знаний о последних днях перед Потопом стоила риска, но не безумия.— Знаешь… — медленно начал он. — Я помню женщину. Она всегда стояла у светящихся кристаллов, бормотала, что Истина не должна застывать в одном месте. Что знание должно течь, как вода. Вы ведь держали связь с последними гиперборейскими кланами? Может, у них сохранились отголоски? Или стоит обратиться к Пта… — он поморщился, словно само имя обжигало язык.Исида нахмурилась, свиток дрогнул в руках:— Ни Пта, ни тем более Ра не должны ведать о моих поисках. Никто.— Яхве не предлагаю… — хмыкнул Апофиз.— Нет. Он лишь помешает. Его это тоже гложет. Любые труды Нинмах, что он найдёт, будут погребены под семью печатями. Ты не представляешь, какой ценой я вынесла Таблицы «Ме» из руин Урука…— Кстати, о Таблицах… — Апофиз подмигнул, и в этом жесте мелькнула древняя, почти мальчишеская жадность до знания.

Исида села, подпёрла щеку кулаком. Взгляд её стал тяжёлым.— Ты точно уверен, что тебе срочно нужны эти Скрижали? Это не игра. Твой разум ещё не окреп для такой ноши. Дай мне время…— Время! — кулак Апофиза с грохотом обрушился на каменный стол. Его зрачки расширились, поглощая свет. — Я не могу ждать дольше, Исида! Это моя награда!— Безусловно, — её голос стал стальным, радужка вспыхнула багрянцем, как закат над кровью. — Но последствия будут. Твой сосуд не выдержит потока. Постепенно ты можешь утратить нить «Я», раствориться в чужих голосах. Я возьму на себя твою судьбу. Но если ты обратишься в безумца, Копьё Ра найдёт тебя неизбежно. И ты будешь стёрт.

Она замолчала, глядя на него. Апофиз замер. Где-то в глубине веков он уже видел эти глаза. Не сейчас. Раньше. Когда он был другим. Когда она смотрела на него не как на изгнанника, а как на… равного? Нет, выше. Недосягаемую. Великую. Он не смел назвать это любовью. Это было благоговение. И тихая, безысходная надежда, что когда-нибудь, в другом круге, он будет достоин стоять рядом. Он знал это чувство — тяга к звезде, что светит, но не греет. И ощущение дежавю, что когда-то, до вод и до огня, он уже шёл за ней по коридорам забытых дворцов, зная, что никогда не коснётся.— Позволь… — прошептал он, опуская взгляд. — Я не могу больше ждать.— Хорошо, — выдохнула Исида, отводя взгляд. — Но помни о цене.Апофиз коротко кивнул. Чешуя покрыла его тело волной, воздух вокруг сгустился, и трещина в бытии раскрылась под его ногами. Он шагнул в тьму, не обернувшись. Исида знала: это никогда не кончится. Ни поиск знаний, ни эта тихая, безмолвная война с прошлым.

Тем временем в дальних покоях храма Амонет тихо прикрыла дверь, оставив Хатхор в полусне. Сестричка… Как же вернуть тебе ясность, не разбив сосуд окончательно? Вздохнув, она опустила голову и медленно пошла по коридору, где тени колонн ложились на пол, как печати. Она не заметила, как воздух рядом сгустился, и лишь в последний миг почувствовала движение.— Тётушка! — голос прозвучал прямо над ухом.Амонет вздрогнула. Перед ней, буквально в шаге, материализовался Гор. Он помахал рукой, улыбаясь той самой обезоруживающей улыбкой, что доставалась ему от матери, но с огнём отца в глазах.— Вы здесь, или уже снова улетаете от нас в свои тайны?Амонет хихикнула, покачав головой. Задумалась, не заметила сокола. Он обнял её, но тут же отстранился, живой и нетерпеливый:— Тётушка Амонет, а кто эта девушка, что Мать привела в храм?— Это… Хатхор, мой дорогой племянник, — мягко ответила она.— Она прекрасна… Из людей?— Можно сказать, почти. Апофиз вынес её из Нижних пределов. Кто-то наложил на неё печать забвения. Она не помнит ни имени, ни пути.— Грустно, — нахмурился Гор. — Тётушка, я хочу с ней познакомиться! Я побегу…

Он сделал шаг, но Амонет плавно переместилась, преградив путь. Её ладонь легла на его плечо — легко, но несокрушимо.— Дитя, не тревожь её покой. Ей нужны силы. Лучшие лекари Матери уже над ней. Разум смертного — тонкая ткань, а она пережила такое, что и бог содрогнётся. Позже. Когда она будет готова, ты встретишь её.— Тётушкааа, ну почему нужно ждать? — протянул он, но в голосе уже не было спора, лишь юношеское нетерпение.— Потому что она хрупка сейчас. И потому что… — Амонет запнулась, глядя в его ясные глаза. Знал бы ты, кем она была на самом деле. — От неё исходят волны, что мы с Матерью должны изучить. Относись к ней с бережностью, мой дорогой.

Гор вздохнул, кивнул, звонко чмокнул её в щеку и умчался, оставив за собой шлейф пыли и света. Амонет улыбнулась, наклонив голову. В её глазах вспыхнул багрянец. Нужно изучить звёзды. Небесная карта не лжёт. Может, им суждено сплести нити заново? Она выпрямилась и пошла к выходу. Пора возвращаться в храм Ра. Снова вопросы, снова намёки. Интересно, догадывается ли сам Владыка Солнца, что Хатхор — это тень Эрешкигаль, восставшая из праха? Амонет шаловливо усмехнулась. Ей нравилось играть в загадки. И случай, казалось, сам подкидывал карты

.Рассвет над Мемфисом был серым и тяжёлым. В храме Пта седоватый мужчина с кожей цвета обожжённой глины и глазами, горящими жёлто-карей янтарной мглой, ходил из угла в угол. Он не покидал этих стен годами. Искал. Собирал. Возрождал тех, кто мог стать опорой в грядущей буре. Но… он чувствовал. Кожей, нутром, старой памятью Аннунаки чувствовал: Исида знает. Она видит нити, что он плетёт в темноте. И это пугало его больше, чем гнев брата Энлиля.Перед Потопом с Ней что-то сделала Нинмах. А потом исчезла сама. И Исида изменилась. Стала цельной. Грозной. Женственной, но с стальным стержнем внутри. Умной. Проницательной. Будто она впитала в себя не только мудрость Сестры, но и саму суть Судьбы. Она знала слишком много. Как Энлиль. Как Нинмах. А порой — больше их всех. А ему нужно было закончить начатое. Они потеряли слишком многих в той битве, в водах, в забвении. И неважно, какой ценой процесс возвращения Аннунаков будет завершён. Но… Она ведь накажет его. Она теперь их Палач. Их Судья. Их Память.Он схватился за виски, рухнул на каменное сидение. Мысли метались, как птицы в клетке, сбиваясь в хаос. Закончить. Нужно закончить.

Тихий, аккуратный стук в дверь прорезал тишину.— Что? — голос сорвался на хрип.— Господин, — в щель просунулась седая голова Старшего жреца, — к вам посетитель.— Ра?— Нет, Господин. Это… — жрец не договорил. Его глаза округлились от ужаса.Дверь не открылась. Она разлетелась в щепу от напора невидимой силы. В проёме, заполняя собой полумрак, стоял Чёрный Змей. Чешуя переливалась, как ночное небо, а в зелёных глазах горел холодный, насмешливый огонь.— Ну здравствуй, Эа, — прорычал Апофиз, переступая порог.Пта-Энки шокированно откинулся назад, чувствуя, как воздух в зале сгустился до предела. Гость, которого он не звал. Тень, что пришла за ответами. Или за долгом...

Глава III. Весы Дуата и Гнев Змея

Храм Пта тонул в полумраке, пахнущем ладаном и остывшей глиной. Энки-Пта стоял недвижно, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Апофиз не должен был помнить. Никогда. Цикл Перерождений стирал всё, оставляя лишь чистый лист Ка. Но Змей помнил.

Апофиз удовлетворённо покачал головой, и воздух вокруг него дрогнул. Чешуя отступила, облик сгустился в стройного юношу с руками, покрытыми чёрным, как обсидиан, узором. Он опустился в кресло напротив, откинувшись на спинку с видом хозяина, вернувшегося в давно забытый дом.

— Сомкни уста, братец, пока скарабеи не решили гнездиться в твоём изумлении, — голос его звучал низко, с металлическим отзвуком. — Или ты вправду полагал, что я забуду? Что не воспользуюсь шансом вернуть то, что принадлежит мне по праву? Кто просил тебя касаться моей Души? Тебе было сказано ясно: мой прах захоронен. Я ушёл в Круг. Мне было покойно там. До того мгновения, пока ты не вырвал меня оттуда и не впихнул в этот сосуд, — он провёл ладонью по своему телу, и чешуя на мгновение проступила вновь.

Пта нервно сглотнул. Горло пересохло.— Давай договоримся: то, что сказано здесь, не покинет стен храма.

— Храма? — Апофиз усмехнулся, и усмешка вышла хищной. — Или лаборатории по отбору сосудов для тех, кого вы решили оставить в живых после вашей войны с атлантами и лемурийцами?

— Откуда ты…?

— Я же сказал: воля случая. — Он оскалился, демонстрируя острые клыки.

— Исида? Ты у неё выпытал Таблицы?

— Исиду лучше оставь в покое, — тихо ответил Апофиз, но в голосе дрогнула сталь.

— Ах, Исида… — Апофиз задумчиво продолжал разглядывать свои когти. — Я случайно набрёл на свитки, где Она изливала душу. О том, как вы ломали Её. Опыты над Сёстрами продолжились на орбите, во время Потопа, что вы же и устроили. Нечестно, не находишь? Ах да, я чуть не забыл: ты пытался утолить свою плотскую жажду через Неё. Хотел продолжения рода, отключив Нинурту от сознания. Не стыдно перед сыном? Нисколько? — Он впился взглядом в Пта, который медленно оседал в кресло, словно каменное изваяние. — Похотливые слепцы… И это говорю я, Тёмное создание. Ну да, ну да, конечно…

— Чего ты хочешь? — голос Пта сорвался, став глухим и севшим.

— Власти. Ты помнишь об этом. Но братец твой не отдаст её мне, я знаю. Я хочу одного: прекрати свои отборы. Перестань переплавлять измученные души наших братьев в новые сосуды.

Пта вскочил, взмахнув рукой:— Не бывать этому! Нас осталось слишком мало!

— Поэтому ты творишь гибридов? — Апофиз встал, шагнул ближе. — Нингишзидда, погибший в вашей безрассудной распре, «чудесным» образом возрождается в лоне Нут, а она тут же отворачивается от плода. И что делает отец? Впихивает неприкаянную Ка второго любимца в глиняный сосуд, смешанный с кровью смертных. Сет. Красивый воин, но… — он картинно вздохнул, — обречённый скитаться между мирами. Чужой среди Аннунаки. Оборотень. Я теперь знаю о многих, кого ты вывел своей безумной селекцией. Хм, интересно, каким образом Энлиль позволил тебе это?

— Тебя это не касается! — вскрикнул Пта, сжимая посох до побеления костяшек. — Не бывать тому, что ты задумал! Изыди из моего храма!

Он трижды ударил посохом о пол. Камень дрогнул, воздух свернулся в воронку, открывая разлом между мирами. Находясь на пороге небытия, Апофиз улыбнулся. Мстительно. Тихо.

Не хочешь прекратить безумие? Значит, безумием станет твоя жизнь...

Луксор. Храм Исиды.

Ей не спалось. Исида ходила по мраморным плитам, считая шаги, как бусины на чётках. Чего добивается Пта? Почему Ра молчит, словно онемел? Почему от Осириса нет вестей? Вопросов было больше, чем звёзд над Нилом.

Слуги бесшумно внесли новое одеяние и украшения. Ах да, утро. Жрецы снова начнут заунывно воспевать Её как Богиню-Мать. Она вздохнула. Пусть лучше так, чем видеть в её глазах страх перед Разрушительницей. Эти состояния накатывали волнами, пугая даже Её саму. А ещё пугало то, что Осирис, возрождённый из праха после смерти от рук Сета, не помнил почти ничего. Только Её. Только сыновей. Как вернуть Ему память? После нескольких лет на орбите, после Потопа, после всего… Их Ка были изранены, сшиты наспех. И теперь ещё желания Апофиза… Хотя, Она была перед ним в долгу. Не навредило бы это людям? От тяжёлых мыслей её отвлекло шуршание песка у порога и уважительный стук.

Анубис? Зачастил…

— Матушка? Вы уже пробудились от сна?— Я не спала, Сын мой. Входи.

Дверь отворилась, впуская юношу мощного телосложения, с кожей цвета пепла и мягкими, почти женственными чертами лица, за которыми угадывалась древняя, звериная суть. Он шагнул внутрь и опустился на одно колено, склонив голову. Исида тихо рассмеялась, опустив ладонь на его волосы, собранные в тугой узел с золотыми заклёпками:— Встань, Дитя моё. К чему эти церемонии? Что стряслось? Ты прибыл раньше обычного.

— Матушка, я не могу пропустить служение в Вашу честь, — он лукаво улыбнулся, чуть наклонив голову.

Исида фыркнула:— Ты снова хочешь пугать моих жрецов, насылая маревы с видениями пустынных шакалов?

— Они в прошлый раз обошлись со мной без должного почтения, — буркнул юноша, отворачиваясь.

Исида взяла его за подбородок, мягко, но настойчиво развернула к себе:— Сын, это не причина твоего визита. Что ты хочешь мне сказать? Ты был у Него?

Анубис вздохнул, опустился на скамью. Плечи опустились.— Он ведёт себя… странно. Суд над Душами, что должны войти в Круг через Врата Дуата, происходит несправедливо.

— То есть?

— Он стал судить не по Маат. Не взвешивая сердце против пера Истины. А по личным прихотям.

— Как он это объясняет? — Исида нахмурилась. — Ну же, Сын мой. Говори правду.

— Матушка, слова его туманны. Взгляд безумен. Покровы на коже темнеют, переходя в зелёный, как гниль на воде. Он говорит, что правит всем миром, и лишь ему решать, кому вернуться, а кому кануть в Небытие. Он называет себя… Тем, кого благословил Архитектор.

Исида вскочила. Шаги участились. Дыхание стало неровным. Кто свёл его с ума? Неужели Пта попытался впрыснуть ему всю Память Души единым потоком? Это же гибель сосуда… Анубис смотрел на неё с почтением и тревогой. Он помнил все её наставления: лучше не допускать событий, что пробуждают Её ярость. Ибо Она была нестабильна. Не готова снова брать на себя роль Палача. Лишать жизни. Или сил. Превращать богов в пыль. Ситуация накалялась, как металл в горне.