От желания уйти до желания остаться

Глава 1

Усталые и опухшие глаза быстро привыкли к полумраку, они полюбили его.

Тело Бернардо растеклось в кресле. Ни одна его конечность больше не могла пошевелиться, словно весила целую тонну. Камин мирно потрескивал и убаюкивал не знающую сна голову, тепло огня нежно припекало щиколотку справа, а светляки, рождающиеся из пламени, устремлялись ввысь к бескрайним потолкам холла, нависших на колоннах-титанах, но в одно мгновение таяли в гуще мрака, словно метеоры. Такой была и надежда Бернардо – на ощупь и на цвет. Она медленно превращалась в бесцветную субстанцию.

Мысли в бедной голове мужчины беспорядочно играли в гольф, и ничто не могло выдать этой бешеной гонки внутри – свирепого урагана, взрывающего белое вещество и размазывающего его по черепной коробке.

Глаза. Они были неподвижны и безжизненны.

– Бернардо! – раздался издалека надрывный женский голос.

Он вздрогнул.

– Бернардо, кто-то посмел отключить его! – голос женщины был на пределе своих возможностей и приближался к холлу.

Жена Бернардо, словно обезумев, тараторила себе под нос невнятные слова: ее сухие губы застыли приоткрытыми, и лишь язык хаотично метался от неба к нижней челюсти.

– Не горит… Не горит…

Бернардо с усилием поднялся с кресла и в полумраке разглядел свою жену Агнессу. Ее лицо оцепенело на безликих окнах, выходящих в сад.

– Все хорошо, милая. Я сейчас же дам распоряжение, и освещение во дворе вновь зажгут. Это какое-то недоразумение… – вздохнул Бернардо и спрятал в своих объятиях Агнессу, которая больше не могла сдерживать слёз. – Бьянка! Подойди.

В соседнем зале послышался стук каблуков. Служанка с короткой стрижкой в тщательно выглаженном голубом фартуке спешила на зов работодателя и наспех вытирала мокрые пальцы о салфетку.

– Вы меня звали, синьор Марино?

– Звал. Фонари в саду. – грозно кивнул он сторону окна. – Кто их отключил?

Бьянка растерялась и нахмурила тонкие брови, прорисованные черным карандашом.

– Я… Уже поздно, и я решила погасить свет.

Агнесса вырвалась из объятий Бернардо и коршуном замахала руками:

– Никогда! Никогда не смей его отключать! Слышишь?

– Тише, тише, милая. Присядь. – успокоил жену Бернардо и помог сесть.

Бьянка проглотила ком и с ужасом ожидала своего увольнения.

– Простите меня, синьора Марино. Я не хотела…

– Не извиняйся, Бьянка, Агнесса немного вспылила. Ты же знаешь, что наша дочь пропала?

– Ко…Конечно. – неуверенно кивнула она.

– Ты работаешь у нас недавно, поэтому не знаешь о некоторых негласных правилах этого дома. Когда наша Анна уходила из дома вечером, мы не отключали свет в саду до тех пор, пока она не возвращалась. Всем это известно, поэтому имей в виду, нельзя отключать фонари до прихода Анны домой.

– Но ведь ее нет уже несколько дней…

– Бьянка!

– Я вас поняла, синьор Марино. Извините…

– Можешь идти.

Девушка молниеносно прокрутилась на каблуке назад и, скатав губы трубочкой, с облегчением освободила переполненные воздухом легкие. Стук ее каблуков в полубреду отдалялся от ушей Агнессы. Она запрокинула голову.

Проклятое кресло – оно словно было облито смолой, тело в нем мякнуло белым свежим хлебом в молоке… Сколько ночей она не смыкала глаз – две, три? Ровно столько, сколько ее девочка не появлялась на пороге своего дома.

Агнесса издала истошный всхлип, вырвавшийся прямо из глубины, словно его сдерживали сотни стен, но оборона была разбита. Лицо женщины налилось красками рябинового вина и исказилось в гримасе. Боль была невыносимой: всхлип за всхлипом. Всхлип за всхлипом…

Освещение в саду вновь озарило зеленые насаждения и массивные ветви, и в холле стало немного светлее. Тени пламени на стенах слились с силуэтами изящных деревьев. Бернардо подошел к окнам и поднял глаза на небо: розовый румянец восхода, было около пяти утра.

Плач Агнессы за спиной внезапно стих. Бернардо обернулся к жене и увидел ее взгляд, прикованный к журнальному столу: новый выпуск «Fortune» лежал среди прочей макулатуры. Она бережно взяла его в руки и трепетно провела холодной ладонью по глянцевой обложке.

– Прекрасное вышло интервью. – выдавила она. – Анна была такой счастливой, помнишь? Как воодушевленно она рассказывала о своем новом пейзаже.

Женщина прикрыла веки, вспоминая события этого дня. Ее густые брови еле заметно затрепетали, а по щеке пробежала слеза.

Агнесса вновь открыла веки. На обложке красовалась семья Марино – ее семья. Муж держал ее за руку, сидя в хозяйской раскрепощенной позе на кожаном диване, а Анна стояла рядом, деловито сложив изящные кисти, и улыбаясь своей широкой ослепительной улыбкой, за которую боролись все журналисты Флоренции. Единственная дочь. Любимая дочь. Драгоценная.

– Я был так несправедлив к ней, Агнесса. – проскрипел Бернардо, растирая слёзы по всему лицу. – Мои упреки, нотации… Я был зол на нее из-за отказа участвовать в нашем семейном деле… Господь всемогущий, вдруг она сейчас сидит где-то и думает, что отец ее не любит?!

Он спрятал лицо в ладонях, и сквозь них послышались глухие голоса слёз.

Агнесса сжала губы и легла грудью на сгорбившегося поникшего мужа, прильнув мокрой соленой щекой к надежной спине.

– Как же мы теперь будем жить, Бернардо? Прошло уже 4 дня…

Время играло в свои игры, и на этот раз оно было отнюдь не стороне Марино.

Сад за окнами насыщался ранними утренними лучами, а усталость все больше и больше вытягивала последние силы из супругов. Агнесса задремала, повиснув прямо на спине Бернардо, но он словно нарочно вздрогнул всем телом. Женщина потянула чугунную шею к потолку и устало потерла виски.

– Все готово. – прошептал Бернардо. – Взгляни.

Он протянул жене планшет с видеофайлом.

– Что это?

– Знакомый с телевидения прислал мне смонтированный новостной выпуск об Анне. Его пустят в эфир и распространят во всевозможные информационные и социальные ресурсы в 8:00.

Агнесса кивнула и приковала свои глаза с сухихими песчинками соли на ресницах к экрану. «Play».

«Уже четвертые сутки вся итальянская полиция разыскивает двадцатипятилетнюю Анну Марино, дочь генерального директора одной из крупнейших холдинговых компаний MarinoWideUnion, интересы которой, лежат в областях строительства, транспорта и логистики.

5 августа Анна отправилась в свою художественную мастерскую, расположенную на улице виа Кайцайуоли, но так до нее и не добралась. Ее футляр с полотнами был найден в пяти кварталах от нее. Все материалы, как и она сама, пропали. Отсутствие следов и свидетелей наводит стражей правопорядка на мысль, что похищение художницы было тщательно спланировано. Расследованием сейчас занимаются самые лучшие детективы Флоренции, поиски ведутся днем и ночью. Бернардо и Агнесса Марино объявили награду в 10 млн. $ за любую информацию, которая поможет в поисках дочери».

Ролик оборвался также резко и неожиданно, как и начался.

– Это – наша последняя надежда. – безжизненно протянул мужчина.

Агнесса больше ничего не понимала: она откинулась головой на мягкую спинку кресла и сняла тяжелый перстень с указательного пальца правой руки, обнажив на нем маленький шрам. Золотая пряжка часов щелкнула и упала рядом, женщина сбросила все обременительные побрякушки на стеклянный стол и сомкнула слипшиеся ресницы.

– Где же ты, милая…

Глава 2

Она спит. Забылась самым безмятежным сладостным сном… Где-то там в глубоких и мутных водах подсознания она видит меня. Видит нас. Наверняка… Вот, уголок ее бархатных пересушенных губ слегка дрогнул. Улыбается. Невероятная улыбка…

Что за наваждение, чёрт возьми? Что она со мной сотворила?! Во что превратила…

Ладонь скользнула по неподвижному бесцветному лицу. Даже такой – посапывающей из-за заложенного носа, с нездоровым оттенком кожи и приоткрытым ртом – она была прекрасна. Спутанные волосы цвета золотого колоса змеями обвивали шею, закрывая своей чешуей очаровательные созвездия родинок.

Серая ладонь спустилась к смуглой вздымающейся во сне груди, кончики пальцев прочертили ломаную линию по ключице, затем бережно собрали локоны и отодвинули их за плечо. Девушка издала тихий хрип через диафрагму, и ее веки задрожали. Парализованное психоактивным веществом тело боролось за возвращение к привычному состоянию – боролось как могло, боролось уже третьи сутки. Пробуждение давалось нелегко.

Мизинец руки, а затем остальные четыре пальца впились во что-то мягкое и воздушное.

– Что… что… – приоткрылись сухие губы.

Веки все еще не поддавались – пульсировали как кожа над лучевой артерией, но разум постепенно обретал форму, пока еще зыбкую, как мыльный пузырь, но девушка уже крепко ухватилась за эту реальность – она могла чувствовать. Она ощущала, как тело соприкасается с шелковой поверхностью, осязала кончиком носа невесомые порывы сквозняка, а в них до боли знакомый аромат. Это был точно он – запах мускатного ореха.

Шум в ушах рассеивался, и слуха постепенно стали касаться едва уловимые шорохи. Эти шорохи было ни с чем не спутать – дыхание неподалеку. Чужое надрывистое дыханье.

Рядом кто-то был, и это был он.

– Что со мной происходит…

Она пришла в себя. Вот-вот откроет глаза. Ну что ж, давно пора…

Высокий темноволосый мужчина расстегнул верхнюю пуговицу на черной рубашке и резко поднялся со стула, стоящего рядом с кроватью. Он подошел к витражам и распахнул их, наполняя комнату свежим воздухом.

Раз, два, три, четыре, пять… Пять шагов. Он что-то открыл, кажется окно. О да… воздух.

Девушка сделала вдох полной грудью.

Запах моря…

Это было чудесно.

За спиной послышались звуки продавливающейся перины.

– Уго, что происходит?

Мужчина прищурился, изогнул правую бровь и развернулся лицом к собеседнице. Она смогла перевалиться на бок, но рухнула лицом вниз. Слабость… Страх… Тяжесть.

– Уго, отвечай. Я теряю терпение! – насупилась Анна и впилась ястребиными когтями в одеяло, пытаясь встать. – Чей это дом? Я слышу шум прибоя и чувствую запах моря. Как далеко мы от Флоренции?

Странно… Что я сделал не так? Ян уверял, что такой концентрации экстракта аргиреи[1] достаточно, чтобы спровоцировать временную амнезию…

– Что ты молчишь?! Чёрт… Прекрати сверлить меня своим взглядом. Не подходи! Слышишь?! Стой на месте!

Угрозы Анны были тщетны: его глаза, как два смертоносных лазера прожигали ее насквозь. Мужчина бестактно подступил к кровати и сел обратно на стул. Упрямая Анна все более неумело скрывала нарастающий внутри ужас и прижимала к груди одеяло.

– Как я сюда попала?! Что это за место?!

Её глаза беспорядочно метались из стороны в сторону – то на ужасающе хладнокровное выражение лица знакомого Уго, сидящего буквально на расстоянии вытянутой руки, то вверх, то вправо, то влево. Она пыталась вспомнить… Хоть что-нибудь вспомнить! Хоть что-нибудь…

Она разглядела пространство вокруг: светло и чисто. Маленький диван, стол, дверь наружу, еще какая-то дверь. Лестница на небольшой отступ на втором этаже. Окна, а за ними… Поразительно! За этими невесомыми тонкими тюлями, плавно развевающимися от малейшего дуновения теплого ветерка, виднелся океан. Бесконечный, изумрудный, тянущийся к краю света – свободный и дикий океан.

– Здесь завтрак для тебя. – неожиданно отрезал знакомый голос, заставив содрогнуться от неожиданности. – Поешь. Кстати, твой любимый апельсиновый сок с мякотью. Поможет набраться сил.

Карий глаз с желтой радужкой задергался. Тело было ватным, и даже сердце больше не колотилось, как турецкий барабан. Эта слабость – единственное, что препятствовало Анне вцепиться в горло Уго, который откровенно издевался над ее беспомощностью, ведь этот страх перед неизвестностью постепенно перетекал в сосуд ярости и гнева.

– Что ты натворил?! Где я, чёрт возьми!

Мужчина выдавил усмешку и скривил уголок рта.

– О каком завтраке ты говоришь?! Моя голова разрывается от боли! Я с трудом двигаюсь! А ты сидишь истуканом и испепеляешь меня своими одержимыми глазами… Ты псих, верно?!

Он бесстрастно моргнул.

– Что ты со мной сделал?!

– Прекрати истерику, Анна. – холодно приказал Уго. – Хочешь ответов? Ты их получишь. А что касается твоего состояния – это всего лишь слабость. Плотный завтрак, обед и ужин, возможно, свежий морской воздух, быстро поставят тебя на ноги. Уж этого всего здесь в избытке.

Он самодовольно сделал глоток из стакана с апельсиновым соком, стоящего на подносе с завтраком.

– Здесь… – сквозь зубы проскрипела Анна. – Где это – здесь?!

Уго выдвинул челюсть и довольно огляделся вокруг. Неожиданно его взгляд вновь остановился на Анне.

– В моем поместье. Ты разве ничего не помнишь?

Ноздри Анны раздулись, а голова вдавилась в подушку. Душой она уже несколько раз прикончила самодовольного нахала.

– Нет! – выплеснула разъяренная девушка. – Ты бессовестно втерся ко мне в доверие – улыбался, приходил в мастерскую другом, и что в итоге? Я в «твоем поместье», вдали от всех, даже с постели встать не могу…

Мужчина опустил глаза в пол, поглаживая указательным пальцем нижнюю губу.

Аргирея все же стерла некоторые воспоминания Анны… Как хорошо, что она обессилена, иначе пришлось бы ее связывать… Но что будет потом, когда она наберется сил…

Сквозь его мысли доносились обрывки фраз и проклятия: «Сволочь». «Мой отец до тебя доберется». «Отвечай, когда тебя спрашивают».

Гнев ей был не к лицу. Определенно.

– Постарайся вспомнить, Анна. – попросил Уго, перебивая словесный поток брани. – Расскажи мне, что ты помнишь из последних событий?

Девушка дышала, как бык, сквозь зубы и заложенные ноздри, издавая и свист, и шипение.

«Что ты помнишь из последних событий?»

Уго с характерной загадочностью жадно ждал ответа. Надрывное дыхание девушки становилось тише, реже… Оно слилось с тишиной. Столкнувшись с серыми туманными глазами Уго, в отражении которых Анна всегда видела собственные пороки, она неосознанно запрыгнула в последний вагон спокойствия и равновесия. Застыла.

Глаза… Эти глаза… Портрет Уго…

Девушка попыталась собрать все хаотично разбросанные по неподъемной голове мысли. Она и Уго… Мастерская… Нагота – изящество и рельеф мускул… Она рисовала его.

В памяти замаячили кадры уже минувших моментов – самых прекрасных моментов. Капли масла на горячей коже Уго, покрытой мурашками; отсветы на выдающихся скулах и лобных костях, оттененных вечерним полумраком. Солнечные зайчики, скачущие по стенам и телам. Образы, голоса, запахи. Запахи красок, феромонов и… муската.

Глава 3. Две недели ранее. 31 июля. Флоренция. Особняк Марино

ЧСС[2] Анны был на максимуме. Она не могла ни минуты усидеть на одном месте: летала по всем холлам особняка, такая счастливая и непосредственная, такая живая и воздушная, какой ее помнили с самого рождения. Вся эта сумасшедшая неделя была настоящим праздником: строгий отец наконец принял ее выбор в пользу искусства, а не семейного бизнеса, или попытался это сделать, не причиняя морального и физического вреда окружающим.

Все это было не для Анны: она имела твёрдую убеждённость, что только мазохист добровольно посвятит жизнь хедж-фондам отеческого концерна, даже если это MarinoWideUnion – самая дорогая публичная компания едва ли не во всей Италии. Ни за что. Достаточно и того, что от фамилии Марино вздрагивает вся Флоренция, и давно пора было внести в этот патриархат свежую ноту чего-то прекрасного, и она мастерски это делала.

– Папочка, спасибо тебе за то, что помог с открытием мастерской! Атмосфера в ней просто волшебная, ты не представляешь, как я теперь счастлива! Кстати, я уже попросила водителя перевезти в нее все мои материалы и инструменты; надеюсь, он пока тебе не нужен.

Анна набросилась сзади на шею отца, скрестив на ней хрупкие предплечья, и безустанно твердила о том, о сем: о том, какое удачное место они подобрали для ее рабочего пространства, как много света в нем, и какая стильная мебель. Все без исключения приводило ее в неописуемый восторг, и Бернардо грелся в лучах ее наивной радости. Электронный ящик разрывался от потока мейлов, но он сворачивал все вкладки на ноутбуке и слушал воодушевленные рассказы дочери.

– Разве моей принцессе можно отказать? Я лишь хочу, чтобы ты однажды не пожалела о сделанном в прошлом выборе, потому что прошлое нас не жалеет.

Бернардо до дрожи в горле любил свою единственную дочь, но был раздавлен. Кожаное кресло в Совете директоров рядом с ним было уготовано для нее и лишь для нее с первых лет обучения в Гарварде, но с них же и начались первые семейные размолвки. Детское увлечение рисованием превратилось в наваждение, и даже одержимость, но, несмотря на все палки в колесах, Анна окончила академию художеств. Ее полотна постепенно приобретали спрос на аукционах, а многие почитаемые в обществе наставники Анны прочили ей блестящее, даже великое будущее.

Бернардо гладил локоть дочери и думал о том, чему никогда не суждено было сбыться.

– Какие планы на сегодня, дорогая? – спросила Агнесса, наполнив кабинет ароматом свежего кофе. – Я случайно подслушала ваш разговор. Значит, ты довольна своей мастерской?

– Ты шутишь? Она просто великолепная!

Анна освободила отца из цепких объятий и взяла у матери вторую чашку кофе.

– Знаешь, я нашла прекрасного натурщика – его зовут Уго. Его тело, словно вылепили сами Боги по моему заказу! Мне очень повезло – он согласился мне позировать.

– Кхм-кхм. – поперхнулся Бернардо. – Не думаю, что твой жених Аурелио разделит твои восторги.

– Что? Глупости какие… Поймите, тело Уго – это настоящее искусство, и, если мне удастся оживить его на холсте, ахнет даже мой Лио.

Агнесса искоса посмотрела на мужа, отставив в сторону чашку с горьким напитком.

– Но это будет не так просто сделать. – продолжила говорить сама с собой Анна. – Понимаешь, мама, при определенном освящении блики на теле Уго играют на каждой мышце, мечутся прямо по ложбинкам… Это выглядит завораживающе. Нужно быть гением, чтобы суметь изобразить это, но и это не самое главное…

– Вот как? – прервала ее мать. – Он так хорош? Спортсмен?

– Да нет же. Уго – особенный: он немного эктаморф[3], но с выразительными плечами, грудью и бедрами, еще у него серая кожа, представляешь?! И это именно то, что мне сейчас нужно! Но главная моя удача – его глаза. Мама, в них горят две горящих сферы – настоящих, подвижных. Я хочу сказать, что в этих глазах столько жизни!

Анна поняла, что заболталась.

– В общем, мне не терпится приступить, и я уже опаздываю. Уго наверняка меня ждет.

Она отхлебнула на бегу остывший кофе и, схватив свою сумку и чехол с полотнами, выбежала из дома.

– Что скажешь, Агнесса? Нам стоит беспокоиться?

– Не знаю, Бернардо. Нам, быть может, и нет, но Аурелио…

Повисла минутная пауза. Взгляды супругов рассеялись по разным углам комнаты: Агнесса не могла оторваться от развесистого дерева в саду, а Бернардо – от каменной статуэтки в виде странного тощего человекообразного существа с длинными конечностями, что стояла на его рабочем столе. Их застало врасплох странное чувство. Неловкость.

– Он – отличный парень, да и день свадьбы уже назначен. – нарушил молчание Бернардо. – Я знаю свою дочь: она, как и я в ее возрасте – вся отдается призванию. Ей точно не до интрижек.

Он захлопнул крышку ноутбука. Настроение работать пропало.

– Уверен, в ее увлечении нет ничего критичного.

– Возможно, ты прав. – нехотя согласилась Агнесса.

Она опустила глаза и размазала подушечкой пальца след губной помады на своей белой чашке.

– А может быть и нет…

Глава 4

Анне нравились пешие прогулки до мастерской. Путь всегда пролегал через одну из самых живописных улиц Флоренции: из автомобиля – на теплое дорожное покрытие, а дальше, как босиком по сказочному лугу. Вокруг – суета, голоса; пахнет сладкими цветами, карамелью и свежей выпечкой. Жизнь кипит лавой в просыпающемся вулкане: магазины и рестораны переполнены людьми, улыбающиеся туристы… Такие красивые лица, одежды. Какой же прекрасный город – Флоренция!

Так было, но не в этот раз: Анна едва бежала, придерживая одной рукой подол воздушного платья, которое раздувалось парусом на ветру, а другой – сжимала чехол и сумку. Она предвкушала, как уже через несколько минут возьмет в руки кисти и забрызгает весь пол и белую рабочую рубашку жирными цветными пятнами. Радуга на одежде, холсте и душе.

Он уже здесь.

– Уго, добрый день! Надеюсь я не заставила вас долго ждать? – окликнула она своего партнера, стоящего спиной. – Я немного задержалась, но очень торопилась, видите?

– Здравствуй, Анна. – поздоровался мужчина с приглаженными к затылку воском темными кудрями. Он улыбнулся, обнажив выпирающий немного вперед верхний клык. – Я как раз задумался о том, что скоро лучи солнца проникнут прямо в окна твоей мастерской. Очень боялся, что мы упустим этот момент.

– Ума не приложу, что со мной? Счет времени окончательно потерян, и я везде опаздываю. – Анна поправила растрепанные золотые локоны и улыбнулась еще шире в ответ. – Мне очень приятно, что вы внимательны к моим рассказам, ведь моя задумка может воплотиться только при правильном освящении.

Уго дернул бровями и грубо оборвал:

– Прекрати «выкать», Анна. Мы, кажется, договаривались. Я уже чувствую себя неловко.

– Договаривались? Да… Прости…

Она прижимала к себе чехол, который то и дело выскальзывал из рук.

– Давай-ка я его придержу, – выудил он металлическую трубку и мягко придержал.

Художница благодарно кивнула и, расстегнув молнию на сумке, достала ключи.

– На ты без суеты, я поняла…

Блестящий брелок замаячил в воздухе, и послышался звук отпирающейся двери.

– Надеюсь, я не обидел тебя?

– Нет.

Анна отворила настежь тяжелую дверь и изобразила приглашающий жест. Она не могла предположить, что ее натурщик мог так неосторожно подмочить настроение и сбить с нужного настроя.

Уго вошел в мастерскую, а следом за ним и она сама, заперев дверь на замок с обратной стороны. Здесь Анна чувствовала себя как дома, несмотря на напряжение, которое в первый раз за несколько дней общения с Уго возникло между ними. Она разложила свои рабочие принадлежности на столик у входа и поглубже вдохнула запах новой деревянной мебели, который так ей нравился.

– У тебя очень уютно. Я уже говорил?

– Три раза. – сухо ответила художница и предложила стул. – Портрет мы пока отложим, если ты не против, и приступим к «Nudita[4]». Одежду можешь повесить сюда.

Уго озадаченно осмотрелся вокруг.

– Что это там? – спросил он, расстегивая ремешок часов.

– Это? Кое-какие вещи: цветы, статуэтки, журналы, зеркало. Я заканчиваю обустраивать свой уголок и попросила водителя перевезти их сюда. Что-то не так?

– Что? Нет… Все в порядке.

Снова молчит. Что с ним сегодня происходит?

Солнце запустило первый щупалец в окно мастерской, и желтый луч пронзил таинственный вечерний полумрак. Микроскопические белые мухи кружили над головами Анны и Уго и меняли траекторию полета от малейшего их движения. Флоренция словно замерла: даже жужжание назойливых насекомых не нарушало эту угнетающую, невыносимую тишину.

– У тебя много друзей, Анна? – внезапно прогудел Уго, чем вызвал ее тихий вздох облегчения. – Говорят, твой жених – душа компании? Я не очень интересуюсь прессой, но все три ряда отполированных зубов и высветленные кудри Аурелио Риччи таращатся на меня со всех киосков.

Он развернулся лицом к Анне, настраивающей лампу у мольберта, и принялся медленно расстегивать пуговицы на темно-синей рубашке.

– Он – светлый и открытый человек, Уго, поэтому я сказала ему да. Я думаю, тебе лучше стать где-то здесь… Да, похоже, снизу понадобится еще один прожектор.

– Уверен, ты хорошо разбираешься в людях. – проигнорировал он ее попытку сменить тему и подошел ближе.

Анна почувствовала неконтролируемую дрожь в коленях и нарастающее волнение. Уго вел себя странно: улыбался и не ей, словно заговорщик; то избегал зрительного контакта, то прожигал глазами насквозь, однако от этого не становился менее желанным.

Свет уже был настроен идеально, и палитра красок разложена едва ли не в радужном порядке: каждый – красный, охотник – оранжевый, желает – желтый… Партнер снял рубашку и почему-то долго возился с брюками. Анна потупила глаза в пол и не знала, чем себя занять в этот момент и куда скрыться от этой неловкости?

Масло… Оно было где-то в сумочке.

Достав из сумки масло, художница подбирала слова, как предложить своему натурщику нанести его на себя, и в этот момент поймала его каменный взгляд в никуда. Он не двигался: стоял на одном месте с расстегнутой ширинкой.