Раб. Книга 1. Чужая боль

Аннотация

Пока человек чувствует боль – он жив. Пока человек чувствует чужую боль – он человек.

(Франсуа Гизо)

Я встретила его на самом сложном задании из всех, что довелось выполнять. От четкого соблюдения инструкций и правил зависит не только успех моей миссии, но и жизнь. Он всего лишь раб, волей судьбы попавший в мое распоряжение. Как поступить, когда перед глазами страдает реальный, живой человек? Что делать, если следовать инструкциям становится слишком непросто? Ведь я тоже живой человек.

Я попал к ней бесправным рабом, почти забывшим себя. Шесть бесконечных лет мечтал лишь о свободе, но с Тарина сбежать невозможно. В мире устоявшегося матриархата мужчине-рабу, бывшему вольному, ничего не светит. Таких не отпускают, таким показывают всю полноту людской жестокости на фоне вседозволенности. Хозяевам нельзя верить, они могут лишь притворяться и наслаждаться властью. Хозяевам нельзя открываться, даже когда так не хватает простого человеческого тепла. Но ведь я тоже – живой человек.

Эта книга – об истинной мужественности, о доброте вопреки благоразумию, о любви без условий и о том, что такое человечность.

Пролог

Полевой агент из меня неважный, прямо скажем. Эксперты полагают, что всё дело в эмоциональности. При достаточно высоких показателях, здорового цинизма и флегматичного спокойствия определённо не хватает. Не припомню, чтобы когда-нибудь проявляла эмоциональность в открытую, но на то они и эксперты, видимо.

Однако именно мне пришлось ехать работать под прикрытием. Так уж совпало, что первый долгосрочный опыт выпал на жутковатую планету Тарин. Издавна здесь сложился матриархат, ещё со времени первых колонистов, когда мужчин с трех кораблей почти не осталось, и женщинам пришлось взять на себя буквально всё. Так и пошло. У женщин имелась сила, средства и возможность продолжения рода. Когда Тарин вошёл в Земной Альянс, собирающий под крылышко цивилизации с праматери Земли, это была полностью самодостаточная планета с давно сложившимся укладом, которая принесла в Галактику рабство.

Человеческая натура, конечно, всегда поворачивается лучшими своими сторонами. Это я так шучу мрачно. В том смысле, что рабство подпольно существует по всей Галактике, но раньше оно было запрещено и по возможности искоренялось.

С приходом же Тарина хитро… гм… хитрые политики ввели такой чудесный пунктик, что, мол, рабство вообще это плохо, но Тарин – планета суверенная и с её законами мы должны считаться.

Галактика слишком неоднородна, каждая колония долгое время развивалась своим собственным путём, не контактируя с остальными и поддерживая редкую связь с праматерью. А ещё множество спутников, не приписанных ни к одной из планет, пояса астероидов, неучтённые космические объекты. Собирая всех, Земле приходится постоянно корректировать законы и пытаться совместить иногда почти диаметрально противоположные миры. Поэтому в законах Альянса прописано, что каждая планета суверенна и в её внутренний уклад вмешиваться нельзя, а внешние вопросы решаются путём взаимных договорённостей.

Кто-то открыто порицает рабство, демонстративно не имея с Тарином дел, кто-то находит различные причины и оправдания, используя рабов на своих территориях. Однако в итоге получается, что официально приобретенные на Тарине рабы вполне легальны, со всеми вытекающими. А уж дело хозяев не дать им попасть туда, где к рабству не относятся лояльно.

Этим и занимается наш отдел: распутывает весь невидимый клубок, чтобы понять, как изменить ситуацию изнутри.

Не думала, что именно мне придется ехать туда. Но все мужчины-агенты сразу отпали, так как возможности мужчин и их статус на планете очень ограничены. Из незанятых сейчас на других заданиях женщин у меня лучшие результаты по оперативным навыкам и уровню самоконтроля. А главный аргумент – дальний родственник, таринская кровь, подтверждаемая анализами. Окно открылось кратковременное, легенда удачная подвернулась, и нужно было срочно решать. Вот и решили. На мою голову…

Глава первая

Тамалия

Для девушки на реабилитации Тарин, наверное, вполне хорош. Планета развитая, красивая, тёплая, женщин здесь не то, что не обижают – у них вообще на порядок больше прав. А аристократия и вовсе живёт на специально отгороженной, превосходно охраняемой территории, куда и я, первая из наших, попаду.

Единственное, что неприятно сказывается на нервах – огромное количество рабов и, как ни странно, рабынь тоже. Поменьше: видимо, чтобы попасть в рабство, девушке нужно очень постараться, матриархат всё же. Да и цены на них на несколько нулей выше. А вот мужчин… Особенно на территории аристократов – в космопортовых городах такого удручающего количества нет… Их водят на цепочках в качестве игрушек, используют как телохранителей и даже как орудия для вымещения злобы. Смотреть неприятно, но меня готовили морально. Поэтому я включила «режим циника», тот самый, с которым всегда имела проблемы, и попыталась себя убедить, что, если повезёт, от моей работы хоть что-то да изменится.

Ясным солнечным днём вошла в небольшой двухэтажный особнячок – на первом этаже гостиная с кухней, на втором две спальни, крохотный, но очень ухоженный садик. Мечта, можно сказать. Разгребу подвал, чтобы обустроить в нём спортзал. Вторую спальню переделаю под кабинет. Сейф, правда, в гостиной и скрыт условно – когда обустрою кабинет, перенесу его туда и сделаю потайным. Но хороший сейф, добротный, с двойной стеной (будет отдел для оружия), из тех, над которыми трудиться нужно даже самым отъявленным взломщикам. Зато не придётся сразу же светиться покупкой нового, а уж с переносом моя техника управится.

Стёкла и наружные стены во всём домике взрыво-пуле-непробиваемые. Мода здесь такая у аристократии.

Гостиная – просторная, светлая, с мягким белым уголком, одну из стен занимает красивый встроенный шкаф, у другой два кресла с журнальным столиком, который, при желании, трансформируется в рабочий стол.

По легенде я не слишком богатая, но аристократка – точнее, потомок первых колонистов, здесь от этого всё пляшет. Поначалу задание казалось лёгким: всего-то войти в высший круг, пропуск куда даёт моё происхождение, и собрать как можно больше сведений о каждом. Мы знали о Корнеле, единственном мужчине среди верхушки – после смерти жены умудрился прибрать всё к рукам, пока растил доченьку на смену. Хватка у мужика, насколько я понимаю, железная, и он контролирует на Тарине огромнейший сегмент рынка, как производственного, так и рабовладельческого.

Заправляют всем на планете Три Главы – изначально от каждого из трёх первых кораблей, а как туда попадают сейчас, предстоит выяснить. Предполагаю, что путём интриг и различных комбинаций.

Собранные сведения я должна передавать через связных в контору, а заодно и сама пытаться составить схему местной структуры власти, чтобы понимать, где у них уязвимые места, куда можно надавить, куда – подсадить своих, и так далее, и тому подобное. Не слишком сложная, в сущности, работа, пока не прикажут раздобыть какие-нибудь секретные данные. Но сначала нужно понять, где их раздобывать, а также попытаться хоть раз встретиться с Троицей. К ним просто так не подступиться, по крайней мере, внешне. Однако я ж теперь аристократка!

А ещё у аристократов имеется скрытое информационное пространство со своими сайтами, куда я тоже получу доступ. Наши пробиться в него со стороны не смогли.

Ну и дважды-трижды в неделю, по самочувствию, предстоит посещать реабилитационную группу, разыгрывать из себя жертву, постепенно приходящую в норму. Психологи долго меня инструктировали, надеюсь, справлюсь.

Антер

Иногда мысли циклятся лишь на одном. Чем можно воспользоваться, чтобы навсегда прекратить это. С утра Амира куда-то ушла, в кои то веки не взяв меня с собой, и появилось немного времени, но все средства давно уже пересмотрены и отвергнуты в качестве неудачных орудий самоубийства.

В такие моменты бывает странно, что раньше хотелось выжить любой ценой. Достали уже эти весы. Сначала готов на всё, чтобы не испытывать больше этой боли… А потом готов умереть от того, что пришлось делать…

Амира вернулась в сопровождении нового раба. Вот куда она ходила. А я бездарно потерял драгоценное время.

Кнат был хорош, откормлен и накачан – я бы даже сказал, перекачан, без препаратов тут не обошлось. Хоть бы она меня не заставила их пить, она же поведена на мужских телах. Но моё, кажется, ей и без того нравится. Нравилось.

Новый раб смотрел с лёгким презрением, чем сразу вызвал неприязнь. Мы все в одной упряжке, дурак, кроме как друг на друга – рассчитывать не на кого, да и друг на друга тоже не всегда, каждый за себя. Когда в голове болевой чип – не слишком за кого-то попереживаешь.

– Я вернулась, сладкий, – сообщила эта жирная корова, потрепав меня по щеке. Ненавижу. Кажется, я дёрнул головой. И откуда это упрямство берётся? Немного приходишь в себя, и всё внутри протестует против слепого повиновения. Плохой из меня раб. Жирные губы в толстом слое кровавой помады искривились:

– Что это ты дёргаешься? Забыл, как госпожу приветствовать?

– Забудешь тут, – буркаю. Убей ты меня уже, и дело с концом. Дурак, знаешь же, что так просто не будет.

В её глазах загорается жадный огонь, мне и говорить не нужно. Скидываю одежду – Амира её портить не любит, потом ведь новую покупать придется. Беру кнут, подаю как положено, с колен. Не встаю, пока не прикажет как минимум дважды. Поднимаюсь, поворачиваюсь, берусь за вбитые в потолок кольца на штырях, фиксирующих высоту. Закрываю глаза, закусываю губу.

Всего десять ударов, переживу. Теперь час лежать в подвале на голом каменном полу.

Тамалия

Мой первый выход в свет состоялся сразу же после сеанса реабилитации. На нём собрались всего несколько девиц, у некоторых рабы или рабыни с собой, тихо сидели возле стеночки. На поясах у хозяек – пульты не совсем ясного предназначения…

Впрочем, атмосфера была спокойной, рабы вели себя тихо, девушки понимающе, меня представили, я рассказала свою легенду, сбиваясь, глотая воду, даже слезу пустила. Кажется, натурально. Сработало.

Познакомилась со Свеллой, её образ в конторе показывали, достаточно спокойная девочка, с рабыней-телохранительницей. Рабыня вполне ухожена, но по-моему, если глубже копнуть, здесь, на Тарине, такого накопать можно… Когда человек начинает ощущать неограниченную, бесконечную власть над другим, много разных черт на поверхность вылезает. И не всегда хороших.

Вцелом Свелла производила неплохое впечатление. Она происходила из давней, не самой богатой семьи, пару десятилетий назад открывшей какой-то парк развлечений, входила в высший свет и пригласила меня на сегодняшнюю вечеринку.

Обрадовавшись, что так быстро можно начать внедрение, я с радостью приняла приглашение.

Свелла даже заехала со мной домой, подсказала, что лучше надеть – я пожаловалась, что слишком долго пребывала на Амадеусе, планете в другом конце Галактики, и совсем не в курсе местной моды. Хотя, конечно, я была в курсе, Свелла пришла в восторг от моих платьев, мы мило поболтали о различных женских глупостях, тактично избегая тему мужчин (в отличие от меня, остальные девушки действительно пациентки), затем заехали к Свелле, откуда на открытом гравикаре отправились на вечеринку.

Телохранительница Свеллы, Анита, выглядела очень профессионально. Кажется, даже ко мне отнеслась настороженно, хотя я изо всех сил пыталась играть свою роль. Надеюсь, открытое серебристое платье, облегающее фигуру, успокоило её, а некоторые приспособления под юбкой она не увидит.

– Она при тебе бессменно? – интересуюсь у Свеллы, поддерживая разговор.

– Ещё две есть, – отвечает, – мама лично отбирала из элитных. Но Анита мне нравится больше всех, она не думает, как бы сделать гадость за спиной, и мы её наказываем очень редко.

Молчит немного, вздыхает:

– Я бы ее вообще не наказывала, но ты же знаешь, совсем не наказывать нельзя, они забывают, что это такое, и получают лишнюю свободу.

Кивнув, обращаюсь к заинтересовавшей меня информации:

– Элитные рабы? Это что такое?

– Ты откуда свалилась? – посмеивается Свелла.

– С Амадеуса, – говорю, – демократия там.

– Всё время забываю, что не везде так, как у нас, – произносит с лёгким недоумением. – Ну элитные – это рабы, которые рабы по рождению, их отбирают с детства, самых послушных, воспитывают и тренируют в какой-то области. Их не нужно постоянно держать в страхе, они почти всегда хорошо исполняют работу и не помышляют о побеге. Ты бы себе тоже такого завела.

– Спасибо, – хмыкаю, – пока как-то не тянет, но может со временем… А какие ещё бывают?

– Ну, те, кто с рождения, но ни к чему не приспособлены или плохо обучаемы. У них обычно дорога или в прислугу, или в постель, или на какие тяжёлые работы, вроде добычи руды. Есть ещё те, которые стали рабами уже в сознательном возрасте. С ними больше всего хлопот, не понимаю вообще, зачем такие нужны. Ну некоторым, знаешь, нравится… укрощать, что ли.

Она пожимает плечами, и пока остаётся расположена к беседе, интересуюсь:

– Наверное, элитных чаще других на волю выпускают?

– На волю? – удивляется Свелла. – Зачем?

– Ну… – теряюсь. – Дают же вольные… за хорошую службу, к примеру?

– Не знаю, – отзывается, – у нас не дают. Я вообще подозреваю, что этот пункт написали или откопали где-то в старых законах только для вступления в Альянс.

Вот оно что, думаю. Но не перебиваю – слушаю.

– Какой смысл их отпускать, они всё равно ничего не умеют? Будут делать то же самое, но за деньги, так у хорошего хозяина элитные рабы и без того ни в чём не нуждаются, некоторым даже на личные нужды кое-что перепадает, разрешено в браки вступать… Те, которые не приспособлены, вообще не выживут, куда им дорога?

– Ну да, наверное, – соглашаюсь. – А третьи?

– Ты что?!

– Я, наверное, наивные вопросы задаю, – смущаюсь.

– Не то слово. Глупые, я бы сказала. Тем, кто раньше были вольными, никто и никогда свободу не даёт!

– Это запрещено?

– Да нет, не то чтобы. Просто это неразумно! Он прежде всего начнёт мстить хозяевам. Если не сломался окончательно. Насколько я знаю, даже когда вольные были подписаны на другой планете… такие долго не проживали.

– Почему? – говорю наивно. Пожимает плечами:

– А ты как думаешь?

Думаю, неужели у местной верхушки настолько лапы длинные.

– Ну если они так опасны, не пускали бы их на Тарин и дело с концом, – выдаю.

– Понимаешь, Ямалита, если рабы будут знать, что у них нет выхода, то перестанут быть такими строптивыми. А если будут знать, что свобода реальна, то их вообще невозможно станет усмирить. Ну половину как минимум. Говорю же, не понимаю, для чего их вообще рабуют.

Слово-то какое, думаю. Рабуют. Очень хочется спросить, не противно ли ей так рассуждать, но Свелла выглядит как человек, искренне верящий в то, что говорит, и не видящий в этом ничего ужасного. Воспитание, убеждаю себя. Окружение. Но ведь не такая уж плохая девочка…

Подъезжаем, разговор прерывается. Вот тебе и первая информация, агент Там, мы-то думали, что рабы делятся на легальных – проданных на Тарине – и не легальных, то есть со всех других планет, где нет официального разрешения. А тут, оказывается, куча своих слоёв и понятий. И что-то мне так не хочется в это всё закапываться!

Ладно, в конце концов, меня же не к рабам определили, а к высшему свету. Переживу.

Мне повезло, мы попали не куда-нибудь, а к самому Корнелю. Дом у него, конечно, не чета не то, что моему – а, наверное, и вообще большинству особняков Галактики. Огромный участок на берегу океана, белые стены, зеркальные высокие окна – столько стекла, дух захватывает, бассейны, фонтаны, беседочки, летние павильоны, веранды, и много-много перетекающего пространства.

По территории ходили какие-то огромные животные, похожие на леопардов. Меня уверили, что они не опасны, но не хотелось бы попасть сюда ночью тайком.

Высшее общество уже собралось в огромной гостиной, у которой отсутствовала одна стена, благодаря чему пространство перетекало в прекрасный уютный парк с бассейном. Свелла представила меня аристократам, Корнель радушно пригласил быть гостьей, его восемнадцатилетняя дочка Олинка радостно трясла мою руку и что-то щебетала, я вкратце рассказала свою историю, сбиваясь и комкая фразы, прекрасные дамы пожалели, пообсуждали мужчин на других планетах, поговорили о том, что везде не мешало бы учредить матриархат, а после благополучно забыли.

Почти все, как и Свелла, пришли с рабами или рабынями, по большей части выглядевшими нормально и ухоженно, у большинства имелись ошейники различных видов. Для них даже было отведено место, мягкий ковёр с небольшим столиком, на котором стояли какие-то соки, фрукты и лёгкие закуски. Не так уж и страшно. Неприятно, конечно, но неравенство всегда преследовало людей, такова уж наша природа. Это мой «циник» меня уговаривает, потому что, если честно, мне глубоко противно такое положение вещей.

– Скучаешь? – подходит Олинка. На этот раз на поводке, прикрепленном к ошейнику, она ведёт симпатичного стройного парня. Правда, при взгляде в его глаза мне делается как-то неуютно, но агент Там, ругнувшись, заставляет себя заняться делом, и я пожимаю плечами:

– Осваиваюсь.

Парень одет в блестящую чёрную кожаную жилетку, открывающую красивую мужскую грудь, и такие же узкие штаны, будто только-только из стриптиз-бара.

Олинка садится рядом со мной на небольшой мягчайший диванчик, парень опускается у её ног, она запускает руку в его волосы и перебирает их.

– Ну как тебе у нас? – изображает радушную хозяйку Олинка.

– Замечательно! – улыбаюсь.

– А ты уже себе раба присмотрела? – интересуется.

– Да нет, не успела, – говорю. – Недавно же приехала, не совсем ещё знаю, что тут к чему… Слушай, мне так стыдно, позабывала половину имён, расскажи обо всех?

Олинка охотно принимается пересказывать местные сплетни, из которых я вычленяю крупицы полезной информации.

– А Три Главы? – спрашиваю, когда Олинка выдыхается и начинает подёргивать волосы парня сильнее, чем следовало бы. Хочется напомнить, думаю, наверное забылась слегка… Но как-то не решаюсь, мало ли, что у них за отношения.

– Не знаю, – сникает Олинка. – Они такой тайной окружены, попробуй подступись. Хотя папа обещал, что когда-нибудь и я… – запинается, обводит языком губы, понимаю, что ступила на скользкую стезю. Чтобы она потом не вспомнила, о чём я интересовалась, тут же перевожу разговор на другое, взглянув на парня у её ног:

– Слушай, а бывает, что вольные влюбляются в рабов или рабынь?

Она смотрит на меня таким ошарашенным взглядом, будто я сболтнула несусветную чушь.

– Влюбиться в раба? – тянет его за волосы, задирая голову и по-хозяйски целуя в губы, замечаю, как вторая рука поглаживает странный пульт на поясе. – Такое только жительница Амадеуса могла сказать. Повернись-ка… – тянет парня за ошейник, он становится на колени, повернувшись к ней лицом, Олинка ещё раз целует его:

– Ты меня любишь, Дэн?

– Конечно, госпожа, – отзывается тот.

– Не верю, – капризно произносит Олинка, стремительно теряя мою симпатию.

– Несравненная обожаемая госпожа, я люблю вас больше всех на свете, доставлять вам удовольствие – смысл моей жизни…

– О, как, – смеётся Олинка, демонстративно подмигивая. Наталкивается на укоризненный взгляд Корнеля, лицо делается недовольным.

– Сядь уже, – сообщает рабу, и когда он снова устраивается у её ног, так проводит рукой в драгоценных кольцах по его шее, что мне становится не по себе. Будто сейчас перережет.

Что за глупости, мы же взрослые цивилизованные люди. Я знаю, что к рабам тут относятся как к вещам, ну что поделаешь, статус у них такой, исторически сложившийся. Но ведь это не значит, что они им тут глотки перерезают почём зря?

Антер

Наказан. Колотит дрожь. В небольшом голом каменном помещении больше никого – сегодня «повезло» только мне. Через час-два ей надоест, вылечит мою спину и снова вызовет. Как же меня от неё тошнит.

На этот раз она про меня не забывает. Изредка балуется кнопками, передающими через пульт сигналы боли в мой чип, так что через час я уже взмокший, дрожащий и согласный на что угодно, лишь бы прекратить пытку.

Как и сотни раз до того. Клянусь себе больше не перечить… И мечтаю о том, что получится сбежать.

Но это всё же Тарин. Тогда хотя бы умереть.

Выхожу из медкабины. Точнее, вылезаю – она ждёт, и не приведите боги при ней подняться на ноги. Я не поднимаюсь, только не нужно больше боли, пожалуйста… Лучше уж обратно на астероид! Там было во сто крат тяжелее, но надсмотрщики плетями били изредка, чтобы подстегнуть, да не лишить работоспособности. А страшные кнопки – только в случае побега. И дёрнул же меня демон попытаться сбежать на почтовике. И ведь почти сбежал, почти вышел из радиуса действия пульта. Почти не поймали, усмехаюсь горько. Если бы знал, куда потом попаду, лучше бы и не дёргался.

Амира подходит, тошнотворный запах её духов и каких-то втираний, её тела, отвратительная, въевшаяся навсегда вонь, чёрт, кажется, сейчас меня стошнит… Видеть не могу её ноги.

Позывы почти невыносимы, может, специально с утра в еду подсунула чего? А что, хорошее развлечение. Хотя, наверное, тогда поостереглась бы подходить сама.

Судорожно дёргаюсь, отворачиваюсь, желудок поджимается к горлу и меня выворачивает прямо на ковёр. Амира с визгом отскакивает, лупит меня забрызганными ногами:

– Ты что себе позволяешь, раб?!

– Простите, госпожа, наверное, съел что-то не то…

– Ты хочешь сказать, что я плохо вас кормлю?!

– Что вы, госпожа, вы лучшая хозяйка из всех, что у меня были… – кажется, лицо сводит судорогой, тварь ты, лучшая. К зубам снова приливает, сцепив их пытаюсь ещё что-то добавить.

– Чего мямлишь? – сердито. – Убрал за собой и марш обратно в кабину! Вылезешь – я с тобой разберусь.

Запускаю уборщика, с этой станется спохватиться и заставить меня убирать руками, но она отвлеклась на новенького, что-то ему внушает. Кажись, идут отмывать её ноженьки. Голова кружится, ничего не соображаю, снова лезу в кабину.

Когда вылезаю обратно – уже не тошнит, но хочется упасть. Кабина сообщает, что мне необходим какой-то препарат, которые закончились, требуется дозаправка, но хозяйка не собирается изводить их на меня, считает, обойдусь. Стараюсь не шататься, она сидит в кресле, новый массирует её ноги. Хозяйка кривится на моё приближение:

– Ну, покажи мне, на что ты сейчас способен…

А на что я, по-твоему, могу быть способен?!

– Что-то в последнее время на тебя слишком много таблеток уходит, – заявляет, – дорого обходишься.

Стою на коленях, соглашаюсь, извиняюсь, говорю такое, о чём вспоминать потом тошно, с отвращением думаю о таблетке, которая заливает сознание, вызывает тошнотворное, постылое возбуждение, после чего приходится приближаться к этому жирному дряблому телу, и никуда не деться от вони, и невозможно отмыться… А потом лежишь на своём матрасе, молча скулишь, закусывая угол подушки, ненавидишь себя и презираешь, и не чувствуешь ни мужчиной, ни просто человеком – вещью, бесправным рабом, который нужен единственно для того, чтобы исполнять любые прихоти хозяев, и со стыдом понимаешь, что будешь их исполнять, потому что одного нажатия на кнопку достаточно, чтобы забыть о том, что такое гордость, достоинство, свои желания…

Но нет, у неё уже есть новая игрушка, а я слишком дорого обхожусь. По-хозяйски разочарованно ощупывает меня, умоляю себя хоть разок, ну пожалуйста, представь себе другую, красивую, ласковую, добрую… а такие разве бывают? Ну представь сексуальную, молодую, стройную… Не хочу никакую, не могу, сейчас снова тошнить начнёт.

– Да, – разочарованно, – пора продавать, совсем от тебя ничего не осталось. А такой молоденький, такой хорошенький, я прямо нарадоваться не могла, какой мужчина попался. Думала, как обучу тебя – долго замены не захочу.

Молчу. Отпусти. Я посплю немного, соберусь с силами… Может быть…

– Наказание! – сообщает радостно. Кажется, всхлипываю, начинаю умолять, Кнат смеётся, урод, подожди, и до тебя дойдёт. Она довольна – не то слово. Демон, заткнись… Затыкаюсь: бесполезно. Закусываю губу.

– Ну что же ты, – говорит, – мне понравилось, можешь продолжать.

– Прекраснейшая госпожа отменит наказание?

– Продолжай, там посмотрим.

Продолжаю. А вдруг отменит. Ненавижу себя, противен себе, знаю, что не отменит, получит удовольствие и сделает по-своему. Убей ты меня уже.