Раб. Книга 1. Чужая боль

– Смотри, беру, кладу в сейф, чтобы случайно никому чужому не попался.

Он, словно не веря, смотрит, как я убираю орудие изощрённой современной пытки, а заодно и папку с документами.

– Что, даже не попробуете? – недоверчиво буркает.

– А надо? – интересуюсь.

– Некоторым мало видеть человека на коленях или на брюхе, зато когда он выгибается в приступах боли – в самый раз. А если ещё заставить его поорать при этом… возбуждает.

Видимо, мне не удаётся удержать брезгливую гримасу:

– Не меня.

В его глазах мелькает удивление. Хоть немного осмелел. Прощупывает.

– Послушай, – сажусь в соседнее кресло. – Я могла бы отпустить тебя на волю, но ты не выживешь. Сам знаешь, у бывшего раба и без того дорог мало, а уж с твоим послужным… Да ещё и на Тарине…

Опускает голову, после буркает:

– Отпустили бы, это были бы мои проблемы.

– Пока тебя не поймали бы очередные работорговцы. Вашего брата отлавливают только так. Вас слишком легко сломать.

– А тебе-то что? – вскидывает голову, и куда только «госпожа» подевалась? Предпочитаю не заметить перемену в обращении, пусть разрядится, может, полегчает.

– А мне жаль, – отзываюсь. Снова пунцовые щеки, сжатые зубы. Дура, ну зачем, зачем добиваешь? Привыкла с равными общаться, которые всегда ответить могут? А этому, небось, жалость уже поперёк горла, особенно когда приходится специально унижаться, чтобы вызвать её, и как погано должно быть внутри…

– Поверил, уже, – бурчит. После вдруг вскидывает голову, в тёмных глазах снова ужас:

– Это проверка, да? Простите, госпожа… – дёргается было сползти с кресла, но я опережаю:

– Не вздумай! Сядь где сидишь.

Антер покорно опускает голову.

– Ничтожный раб смиренно просит прощения, – произносит. – Если госпожа скажет, в какой форме рабу лучше просить прощения, он это запомнит и будет делать именно так, как она повелит.

– «Извини» будет достаточно, – вздыхаю. – Если на самом деле виноват.

– Раб всегда виноват, – тут же соглашается. Удерживаюсь от еще одного вздоха.

– Давай так. Даю тебе полгода. Если докажешь мне, что способен стать вольным самостоятельным человеком, через полгода я тебя отпущу.

– Я не посмею, никогда, госпожа… – бормочет, а на лице сменяют друг друга надежда и отчаяние.

– А если останешься рабом – продам, – добавляю. Поднимает на меня несчастные глаза. Не верит. Ну и ладно, пусть пока не верит, а на досуге подумает про перспективы. Вдруг дойдёт.

Антер

Кажется, мне досталась самая жуткая садистка из всех, что были. Этой доставляет удовольствие пугать, она не оговаривает правил, она только заставляет спину покрываться липким противным потом. Вон как пульт в сейф спрятала, а ведь могла же и в стол, если такая добренькая. Но нет, оттуда его можно достать, а из сейфа… И вообще, пока я купался могла… Зачем мне показывать было? Интересно, она его подключила к мысленному управлению домом?

Что же это за загадка, чего она ждёт? Сколько раз Амира этой волей махала передо мною. «Подари мне лучшую ночь в моей жизни – и станешь вольным»… Угу, сейчас. «Фи, Антер, ну что ты за мужик, не знаешь, как с женщинами обращаться? Нет, нужно потренироваться… Сейчас пройдём обучение на рабыне…»

Как можно чего-то хотеть, когда эта жирная старуха стоит и рассказывает, что нам с рабыней делать? Как вообще можно ощущать себя мужчиной! А потом «Гадёныш, как ты посмел войти в неё, я тебе разве разрешала измену?» – «Но вы же сказали…» – «Ах ещё и перечишь?! А знаешь, какое наказание за это бывает? А ты, дорогуша, будешь продана отряду наёмников на отсталой планете, за то, что посмела соблазнять моего личного раба!» – «Госпожа, простите её, она не виновата, моя вина, лучше мне двойное наказание дайте, только простите её…» – «Ах тебе мало, ну что ж, раз хочешь двойного наказания, не могу отказать! А ты, тварь, чем привлекла моего раба, что он за тебя готов себя подставить?! За моей спиной шашни крутите?!»

Вот идиот, разве не знал, что каждое моё слово будет всё равно истолковано превратно. Ловлю её жирные потные ноги, преодолевая отвращение и тошноту провожу по ним губами, языком, пытаюсь успокоить.

«Вы для меня всё, моя госпожа, мой свет, моя повелительница, приказывайте ничтожному рабу, он лишь хотел доставить вам удовольствие, боясь перечить повелениям…» – «Ещё одна такая выходка – останешься без своего мужского достоинства!». А рожа довольна, медленно шагает назад, чтобы я мог ползти за ней и продолжать целовать ноги, садится в кресло, улыбается, закрывает глаза. Несчастная девчонка робко приближается, не смея встать, присоединяется ко мне. Глаз приоткрывается, нога дергается, якобы «отстань, мерзкая» – но легко так, приглашающее, и девчонка, переждав, снова целует, и всё повторяется, а потом я получаю затрещину за то, что взглянул на рабыню и на секунду прервал занятие, переводя дыхание…

Тамалия

Антер о чём-то задумался – даже знать не хочу, о чём. На лице сменяют друг друга презрение, отвращение, ненависть, гадливость и много других эмоций того же спектра. Куда ж тебе, милый, с такой выразительной мимикой в рабы, да тебя же за километр прочитать можно!

– Что бы ты там ни вспоминал, это уже позади, – произношу, когда его передёргивает и рука непроизвольно вытирает губы. Он спохватывается, глаза снова вспыхивают ужасом, дёргается было, замирает, пытаясь понять, что же делать.

– Простите, госпожа, я…

– Прощаю, прощаю, – киваю, поднимаюсь, беру пакет с бельём и одеждой, который доставили, пока он три часа в душе отмокал.

Парень смотрит настороженно. Подаю:

– Это тебе, переоденешься. Идём, покажу где будешь спать. И… ты помочь хотел? Можешь медкабину на место убрать. Разберёшься?

Кивает. Да уж, не впервые пользуется.

– Можно спросить?

– Конечно.

– А что вы показывали… когда я лежал… я не совсем понял…

Ну правильно, решил, будто меня что-то не устроило в его внешнем виде.

– Что кабина только изнутри делается непрозрачной.

– Другие хозяева не разрешали…

– А я не только разрешаю, но и настаиваю. Если вдруг забуду в следующий раз сказать – чтобы помнил.

Он сжимается, и я не сразу понимаю, почему. Конечно, про «следующий раз» зря сказала, представляю, что тотчас же себе надумал. Неужели этот пульт и правда так действует?

Внезапно испытываю нездоровое желание проверить. Впрочем, мне хватило той демонстрации, которую устроил Корнель, передавая раба. Неужели все мы, люди, такие сволочи в душе, что едва к нам попадает в руки кто-то, над кем мы имеем неограниченную власть, тут же хочется проверить это в действии? Или то вина моих таринских генов?

Парень довольно ловко справляется с медкабиной, упаковав её в специальном отсеке в кладовой. Показываю ему комнату наверху.

– Переоденешься – жду на кухне.

Универсальный кухонный комбайн быстро выдаёт порцию по программе «строгая диета после голодания», потом мою – нормальную. Неприятно, конечно, что буду жевать вкуснятину, а его бульоном и жидкой овсянкой отпаивать, но сама голодная как чёрт, а диету в меня не запихнёшь. Просто объясню ему.

Он довольно быстро появляется, снова пытается опуститься на колени и застыть в ожидании.

– Садись, – киваю на соседнее сидение, успев прервать движение. Садится, настороженно глядя на меня.

– Ешь. Пока мало, уж извини, медкабина говорит, истощение у тебя, нельзя сразу наедаться после нескольких суток голода.

– Будто я раньше так не наедался, – бурчит.

– Желудок испортишь.

– Медкабина вылечит.

Чуть не ляпаю, что на её работу немало средств уходит: заряжать нужными препаратами, устанавливать специальные программы, оплачивать обязательные плановые осмотры специалистом, не говоря уж об энергии. Ему скажи, такого себе надумает…

– Уж потерпи, через пару дней будешь есть нормально.

– Простите, госпожа.

– Что, предыдущая хозяйка плохо кормила? – спрашиваю.

– Кормила, – отвечает.

– А что ж такой исхудавший?

– После барака, – пожимает плечами. Не совсем понимающе смотрю, поясняет:

– Две недели перед торгами раба держат в бараке. Готовят.

– Готовят? – не могу понять. – В смысле?

– При помощи пульта, – отвечает глухо. Замолкаю, так как до меня вдруг доходит.

Смотрю на него. Да уж, приготовили, ничего не скажешь.

– Устал? – интересуюсь, когда трапеза окончена.

– Что вы, госпожа.

– Робот, что ли? – усмехаюсь.

– Как пожелает госпожа.

– Ладно, иди уж спать. Тяжёлый день, выматывающий.

Смотрит с настороженностью, определённо ожидая гадости. Поднимаюсь, тяну за руку – парень чуть не вздрагивает, напрягается, вероятно, желая вырвать её из моей, затравленно пытается выяснить, заметила ли я. Ничего я не заметила, выпускаю едва поднялся. Киваю в сторону лестницы, чтобы следовал за мной.

Пакет с вещами сиротливо стоит возле стеночки.

– Вещи разложи в шкафу, – произношу. – И ложись. На кровати, – добавляю, подумав. А то с него станется свернуться где-нибудь в неудобном месте. – Это твоя комната, обустраивай, как нравится.

Показываю на панель возле двери, отвечающую за обстановку, цветовую гамму и прочие элементы интерьера. Кивает, надеюсь, знает, как этим пользоваться.

Антер

Лежу, прихожу в себя. Кровать, надо же. Не помню, когда последний раз на кровати спал. Да ещё такой удобной. Комната как комната, когда-то и у меня была своя… Не буду перенастраивать, мало ли, что хозяйке завтра взбредёт. Интересно, она действительно растерялась, не ожидала такого подарочка? Или у неё просто стиль такой? Почему одна живёт, приехала откуда-то? Что там за история? «Отыгрывайся», сказал Корнель. Может, это она так отыгрывается?

Спать не могу, хотя и хочется. Слышу, как она ходит внизу, каждый раз с замиранием жду, что достанет пульт, покрываюсь липким потом, поворачиваюсь на живот, закусываю подушку. Хорошо бы, если бы она куда на другую планету поехала. Может, одна, потому что в разъездах? Ни разу не видел её, сопровождая Амиру. Может, удалось бы сбежать… Ненавижу Тарин.

А всё-таки… я вполне мог бы избавиться от неё. Неосторожно она убрала этот пульт. Правда, пришлось бы избавиться и от себя, потому что когда меня поймали бы, даже пребывание у Амиры показалось бы сказкой.

Несколько минут всерьёз обдумываю, готов ли на это. Но глупая дурацкая надежда продолжает крепнуть. А вдруг… нет, в то, что она меня отпустит, не поверю, конечно, но вдруг удастся сбежать…

Ненавижу эти весы.

А ещё… рядом с хозяином срабатывает нечто глубоко внутри, и просто не можешь заставить себя поднять руку. Страх, всё поглощающий страх, говорящий о том, что у хозяина столько различных способов причинить тебе боль. И если он не использует один – готовься, значит, у него в кармане припасён другой и он только и ждёт, когда ты расслабишься или оступишься… Видимо, это что-то на уровне рефлексов и подсознания.

Помню, как я выхватил у одного из хозяев пульт. Руки вспыхнули болью, тут же покрылись волдырями, но я швырнул его, со всей силы надавил ногой… Босой, моментально опалившейся нестерпимо горячим прикосновением… В голове взрыв боли, будто все кнопки сразу подключили. И лицо хозяина. Боги, никогда не забуду. Не испуганное, нет. Предвкушающее. Тогда я впервые узнал о том, что управление чипом можно производить из общего коммуникатора. О том, что такое работать обожжёнными руками, на которых постоянно лопается кожа. Неделю ходить босиком на обожжённых ступнях и со спиной, на которой нет живого места. Ну да, я же вещь, правильно? Почему бы меня не подключить, как все приборы, к сети дома хозяина? Пульт сломан, а сигналы всё те же. И я извиваюсь на полу…

– Чтобы впредь неповадно было, раб. Вставай, чего разлёгся? Думал, уничтожишь пульт, и свободен? Думал, хозяева такие остолопы, что у них нет никакой перестраховки от таких умников, как ты? Надеюсь, ты запомнил урок, раб?

В медкабину я попал через неделю. Последние дни просто вылетели из памяти. Видимо, был совсем на краю. Только непрекращающаяся, невыносимая боль в каждом нервном окончании и дрожь до одурения, ничего, кроме дрожащего вокруг мира и стука, и хруста зубов…

Очнулся в бараке в ожидании новых торгов. Господи, ничего не болело.

Раб запомнил урок.

Тамалия

Поздний вызов межпланетного коммуникатора…

Звонит Лерка! Неужели уже на подлёте? Моя связная. По нынешней версии – школьная подруга с Гиамы-2, Чара. Первая, «пристрелочная» встреча.

– Представляешь, проездом, решила с тобой повидаться, только не говори, что не можешь, когда получится в следующий раз… – тараторит Лерка. Отвечаю, вставляя в диалог кодовые фразы и передавая информацию. Чёрт, как же хочется обсудить с ней всё! Рассказать, посоветоваться!!

Подхожу к сейфу, спрятать сетевик (никогда не оставляю его на столе даже ненадолго), продолжаю тараторить, отворяю дверцу. Аккуратно перекладываю в сторону пульт.

Лерка ненадолго замолкает. Заполняя паузу, а заодно передавая информацию, произношу:

– Представляешь, господин Корнель мне раба подарил!

Лерка не позволяет себе и секундного замешательства, тут же подхватывает:

– Ух ты! Настоящего?! И что ты с ним делать будешь, Ямалита?

Чёрт! Чёрт, чёрт! Он же оформлен на несуществующее имя, я даже доказать не смогу, что он мой… Если всё сложится хорошо, можно будет перепродать себе же…

Продолжаю расписывать, какой замечательный господин Корнель, и как хорошо меня принял, и какой достался непутёвый раб, не слушается приказаний, совсем глупый, да ещё прежней хозяйке не угодил, она на нём так и написала – «отвратительный любовник». Лерка выискивает крупицы информации, а заодно хочу предупредить, что никуда его не дену, не избавлюсь, и в случае чего она должна будет позаботиться о том, кого я взяла под свою ответственность. Зная меня, внимательно следя, как складываю слова и фразы, каким тоном и с какими интонациями говорю, Лерка делает свои выводы – верю, что в большинстве верные.

Положив сетевик, почти машинально берусь за пульт, чуть не провожу пальцем возле сенсорных кнопок, но пугаюсь – вдруг случайно сработают. Начинаю с восторгом перечислять все замечательные функции устройства. Лерка молчит несколько секунд – в себя приходит. После подхватывает, начинает восторгаться. Ага, а не тошнит ли тебя там, девочка? Меня уже почти.

– В общем, как встретимся на подольше, обязательно дам тебе попользоваться, это так прикольно, он всё выполняет, что ни прикажи…

– Обязательно, мне уже хочется попользоваться! – откликается Лерка. О вывозе спрашивает, если расшифровать. Ну как мы его вывезем? Да и кто позволит? С начальством нужно согласовать… Впрочем, она это тоже осознаёт, так как добавляет:

– Но в этот раз у меня будет слишком мало времени, а с тобой всё-таки больше увидеться хочется.

– В этот раз я и не дам, сама не наигралась.

Ощутив тихий поток воздуха, мысленно чертыхаюсь, смотрю вниз. Антер уже сидит у ног, опустив голову, как ему удалось так бесшумно подойти? Горе ты моё, что ж ты себе надумал, а? Мы-то с Леркой не на таринском, а на общем языке говорим, выходит, знаешь и его. Ладно, в случае чего, легче объясняться будет.

– Прости, раб своевольничает, пойду разбираться, значит, завтра с утра в «Земной чашечке», – поскорее заканчиваю разговор и отключаюсь.

– Ты же остался отдыхать в комнате, – пытаясь скрыть раздражение, обращаюсь к рабу. Нужно было запереть! Поднимает голову, смотрит глазами побитой собаки:

– Простите, госпожа, я случайно услышал и…

– Подслушивал?

– Что вы, госпожа, пожалуйста…

Обнаружив, что всё ещё держу пульт в руке, кладу его в сейф, захлопываю дверцу. На лице Антера отражается облегчение с некоторым недоумением, после – понимание. И что вот ему сказать?

Внезапно поднимается – с любопытством ожидаю – и отправляется к входной двери, на ручке которой так и остался висеть входящий в комплект кнут. Видимо, без кнута раб не в кайф, даром что имеется пульт от чипа в голове.

Подходит, опускается на колени, протягивает мне. Замечательно. От неожиданности беру, заодно и рассмотрю.

Пока с отвращением разглядываю шершавую, неприятную даже для лёгкого прикосновения поверхность, успевает повернуться спиной и задрать рубаху.

– И что дальше? – интересуюсь.

– Вы же всё равно будете разбираться. И я вас действительно подслушал, хоть и не нарочно. Лучше так, чем… – судя по судорожному рывку головы, метнул взгляд на сейф.

Антер

Услышав разговор, подхожу к двери, чуть приоткрываю. Накажут, наверняка, но вдруг получится хоть что-то выяснить.

Ага, размечтался, идиот. Разве мало тебя обнадёживали, чтобы потом ещё больнее носом ткнуть в то, кто ты теперь есть? Вольную подпишет, как же.

А господин Корнель у нас какой замечательный, оказывается! И раба какого занятного подарил… Тупого, правда, распоряжений не исполняет, повторять приходится, зато к нему такой пульт прилагается, со столькими функциями… Сейчас как нажмёт случайно, или не совсем случайно… Вон в руках крутит аж захлёбывается, как расписывает… Угу, и подружкам всем даст свою новую вещицу попользоваться, только вот сама наиграется…

Привычка ходить бесшумно выработалась у одного из хозяев, ненавидевших, когда его что-то тревожило или отвлекало от главного: творил он. Художества с девушками, у которых фигуры были гипертрофированы в некоторых местах. Столько рабынь-натурщиц перевёл, скотина. За неосторожный шорох мог избить до посинения. Правда, пульт не любил, редко пользовался. Зато рука какая тяжёлая была… и в медкабину не пускал, само заживало.

Похоже, она меня не заметила. Опускаюсь перед ней в позу покорности. Почувствовала. Я всё понял, не наказывай, буду послушным… Развлекайся сколько и как хочешь… по крайней мере, пока не увижу шанса сбежать.

– Прости, раб своевольничает, пойду разбираться, значит, завтра с утра в «Земной чашечке».

Чёрт, может, не нужно было выходить и показывать, что всё понял? Может, она надеялась ещё немного поиграться? Но не таилась же, открыто говорила.

– Ты же остался отдыхать в комнате, – сердито. Дурак, снова не то сделал. Поднимаю голову, взгляд как можно более покаянный:

– Простите, госпожа, я случайно услышал и…

– Подслушивал?

Ну всё, конец мне. Подслушивать хозяина – последнее дело.

– Что вы, госпожа, пожалуйста…

Не верит. Крутит пульт, раздумывая. Убирает, захлопывает сейф. И на том спасибо, уж лучше кнут. Надеюсь, у тебя не такая тяжёлая рука.

Поднимаюсь, беру кнут, подаю хозяйке как положено. Ишь ты, с любопытством разглядывает, в первый раз, что ли? Ага.

Отворачиваюсь, подставляя спину, а заодно, чтобы лица не видеть. У них у всех такое выражение лица становится… за одно это убил бы не задумываясь.

Амира заставляла раздеваться перед поркой, но только она. Остальным было достаточно задрать одежду или вообще плевать на неё. Так что не стану перед тобой снова оголяться! А в прочем, какая разница.

– И что дальше? – тянет, сучка, издевается.

– Вы же всё равно будете «разбираться». И я вас действительно подслушал, хоть и не нарочно. Лучше так, чем… – замолкаю, машинально пытаюсь глянуть на сейф, но останавливаю себя. Вдруг передумает. Тело прошибает озноб, по-моему, даже несколько капель пота собралось под волосами и покатилось по лбу. Они этого не любят, неприятно им… Промокнуть? Или пока не надо? Только бы не надумала продавать, ещё хоть пару дней. Хоть немного отдохнуть после барака перед торгами. Ведь там две недели перед продажей только и делают, что на кнопки нажимают. Чтобы не вздумали новых хозяев расстраивать, чтобы вели себя как можно более покорно. Раз в сутки еду приносят и иногда развлекаются тем, что не дают к ней подойти. Только руку протягиваешь – в голове боль взрывается.

Да и не такая уж она противная, вдруг вторая Амира попадётся, лучше уж эта. И вдруг получится сбежать…

Да что ж ты тянешь! Движение. Может, передумала, за пультом полезла? Не выдерживаю, оглядываюсь.

– Ну? – спрашивает выжидающе. – Говори.

– Что госпожа хочет услышать?

– Чего расселся здесь и спину свою демонстрируешь.

– Так чтобы вам удобнее было… Или мне другую позу занять? Вы только прикажите…

– Я тебе приказала занять позу на кровати.

– А я ослушался. Знаю. Наказывайте.

Молчит. Вот дурак, конечно, она только что одежду купила, не захочет портить. Тварь. Как сложно сказать о своих правилах.

Снимаю и откладываю в сторону рубаху.

– Дальше раздеваться? – спрашиваю. Как-то глухо выходит.

– Зачем? – сука.

– Чтобы одежду не испортить. Вы уж лучше сразу скажите, я буду впредь знать и… Ведь все по-разному любят.

– Хм. Давно с тобой этот кнут?

– Новый. Прошлый весь в хлам… предыдущая хозяйка извела.

– Не дорожишь им, значит?

– Издеваться изволите?

– Тогда вот что. Возьми его, пожалуйста, и засунь к своим штанам.

Я с ужасом взглянул на собственные штаны, размышляя о том важном органе, который вызвал неудовольствие предыдущей хозяйки. Это как же она хочет туда кнут засунуть? Что собирается делать?!

– К старым, – добавляет. Ах, вот оно что. Стараюсь не вздохнуть:

– Вам не нравится кнут? Позволено ли мне узнать, что будет взамен?

– А тебе непременно нужно что-то взамен?

– Ну… как же… так положено.

– Положено? – кажется, хмурится. – Ладно, тогда повременим выкидывать. Долго ждать, пока ты поднимешься?

– Вы не приказывали.

– Приказываю, – вздыхает. Поворачиваюсь к ней, на всякий случай не вставая, заглядываю в глаза:

– Вы меня не продадите?

– А ты не хочешь? – спрашивает. Отрицательно качаю головой:

– Вы лучшая хозяйка из всех, что у меня были.

– Каждой это говоришь? – голубые глаза лукаво усмехаются. Мотаю головой:

– Что вы… только вы…

– Угу, – хмыкает.

– Вы же ещё не наигрались, госпожа? – спрашиваю.

– Скажи вот, тебе приятно это говорить?

– Конечно, госпожа, мне приятно исполнять ваши пожелания и…

– Служить игрушкой, – добавляет. Судорожно киваю несколько раз. Ну что ты хочешь услышать? Что я, скажу тебе, как меня тошнит от всех вас? Или что всякий раз, когда думаю, что хуже уже некуда, следующий хозяин оказывается во сто крат отвратительнее предыдущего? И что дико, безумно боюсь перед каждой продажей, потому что не знаю, к какому очередному психу попаду?

– Конечно, я ваша игрушка, ваша собственность, госпожа, делайте что хотите со мной, ведь для этого меня вам и подарили, пользуйтесь…

– А ничего, что ты – человек?

– Я раб, госпожа, какой же я человек. Ваш раб.

– Хорошо, раб, и когда ты намерен исполнить моё пожелание?

– Что угодно, госпожа…

– Да я вот уже минут десять как попросила тебя встать.

Медленно поднимаюсь, ожидая. Она по-прежнему сжимает в руках кнут, а ну как любит бить спереди?

Тамалия

Наконец-то горе моё поднялось, опасливо косясь на чёртов кнут. Я и забыла о нём, не то давно бы уже убрала с двери. В сейф, конечно, не влезет, много места занимает.

Ловлю себя на желании успокаивающе провести рукой по его вспотевшей груди. Надо же, раздеться, чтобы одежду не портить. Боже, неужели у кого-то и правда могут быть такие требования?!

Пока бедолагу инфаркт не хватил, осторожно сворачиваю кнут и кладу на верхнюю полку шкафа. Вдруг и правда пригодится, для конспирации. Рабовладелица недоделанная. На обратном пути наклоняюсь, поднимаю и бросаю ему рубашку. В глазах изумление, но поймал. Без вопросов начал надевать. Украдкой промокнул лоб. Да уж, взмокнешь тут.

– Сядь уже куда-нибудь, – произношу чуду, так и стоящему посреди комнаты. И что вот ему теперь сказать? Да и сама хороша, дура неосторожная, так увлеклась расшифровкой Леркиной информации и попытками передать свою, что прозевала, когда это любопытство ходячее из комнаты выбралось. Конечно, он не упустил бы случая подслушать, нужно же знать, к чему готовиться. Вот узнал, чёрт, чёрт!

С удовольствием оставила бы его дома, а к Лерке пошла бы сама. Но есть два «но». Во-первых, не могу всё-таки исключить, что его подослали, и что всё это игра, рассчитанная усыпить мою бдительность. Значит, нужно держать перед глазами, не давать возможности ни с кем пересечься. А во-вторых, статус. Необходимо поддерживать легенду, а здесь принято выхваляться своими рабами. Кто на поводках водит, разодевая в пух и прах, кто наоборот, раздетыми или в лохмотьях, на цепях и даже как-то видела бедолагу на четвереньках, все колени стёсаны. Как же мне тебя одеть? А что, в кожаных брюках и жилетке хорошо смотрелся бы, эротишшно, только вот боюсь, стошнит меня.

– Скоро подруга проездом будет, пойду на встречу, – поясняю, садясь в соседнее кресло. – Будешь меня сопровождать.