Раб. Книга 1. Чужая боль
- -
- 100%
- +
Лучше бы крупу дала, честное слово.
– Ну что, – переключается, хватаясь за кнут и начиная поглаживать. – Прошло уже наказание? Покажешь?
– Ладно, – отвечаю, словно бы балансируя на грани недовольства и желания похвастаться. Нет, через полгода ты у меня тут не останешься, тварь. Такие, как ты, жить не должны.
– Антер! – зову. Выходит, в новой одежде, плечи расправлены. Вот таким ты мне ужасно нравишься!
Бросаю взгляд на Олинку. Глаза горят, язык обводит губы. Хорош, хорош, вижу… нравится.
– Ох, и почему я его себе не оставила? – сожалеет. – Раздевайся!
Антер не двигается.
– Олинка, – говорю, – я его хозяйка, он меня слушается.
– Правильно, конечно, – с долей обиды. – Но и меня тоже должен. Ты что, против, чтобы он разделся?
– Он мой! – повышаю голос.
– Не жадничай, всё равно я его уже видела. Ну покажи, хотя бы надпись!
Руки тянутся к пульту, сейчас ведь ни в чём не повинного парня мучить будет, если желанную игрушку не дают.
– Ладно, – говорю, желая убить сразу двух зайцев, – твой тогда пусть тоже разденется.
– Хорошо, – радуется.
– Вставай, – говорю её рабу, – раздевайся.
– Ты тоже, – добавляет Антеру. Оба дожидаются подтверждающего кивка от своих хозяек. Меня тошнит от собственной роли. У Олинкиного раба все колени кровоточат, но уж лучше подняться и раздеться, чем продолжать стоять на этих шипах.
– Давай я его полечу, чтоб тебе меньше забот было, – предлагаю, идя за медиком.
– Да ладно, ну его, – тянет, жадно следя за тем, как Антер раздевается.
Достаю походного медика, парень отшатывается, но перечить боится. Надеюсь, хуже не сделаю… Вручаю ему, пусть сам залечивает, так как похотливые ручки уже тянутся к чёрной надписи, и нужно спасать моё драгоценное имущество.
Олинка приседает, упираясь на колено, с вожделением рассматривает чёрные буквы. Сведу гадость поскорее! Сегодня же перепроверю, делают ли это где-нибудь ещё на чёртовом Тарине.
Ощупывает пальцами, прикасается языком. Антера ощутимо передёргивает. Олинка вскакивает:
– Он посмел выразить неприязнь!
Выхватывает кнут.
– Это мой раб! – осаждаю холодно. – Если бы он не выказывал неприязнь к кому-либо, кроме меня, получил бы уже от меня.
– На, – протягивает кнут. – Накажи сама.
– Не хочу, – отказываюсь. – Он правильно сделал. Это МОЙ раб! – подбавляю истеричных ноток. Олинка предпочитает не настаивать.
– Давай на колени, – командует. Антер стоит. Олинка начинает психовать.
– На колени перед госпожой!
– Я его хозяйка, – напоминаю.
– Так прикажи ему!
– Это мой раб!
– Ну ты же обещала! – такая непосредственная обида. – Скажу папе, что зря тебе подарили!
А вот этого не нужно, портить отношения с Корнелем я не собираюсь.
– Да что мне, жалко, что ли, – иду на попятную. Антер смотрит как на предателя, впрочем, быстро берёт себя в руки, становясь непроницаемым.
– Давай, раб, исполняй пожелания моей гостьи.
Ох зря я дура, дура! Олинка тут же заводится.
– Быстро на колени, скотина!
Антер исполняет, ему тут же суют под нос коленку:
– Показывай, какие удовольствия доставлять умеешь!
– Он мне доставляет, – вклиниваюсь, – а тебе пусть твои доставляют!
– Ну что тебе, жалко?
– Жалко! – начинаю разыгрывать истерику. Антер поднимается. – Это мой раб, мой первый раб! У тебя их вон сколько, зачем тебе мой? – ору, плачу, жалуюсь. Её глаза оборачиваются к своему, уже отложившему походного медика.
– Давай поменяемся, а? – предлагает тоскливо. – Хоть на денёк?
– Нет! – упрямо мотаю головой.
– Ну ты же сама сказала, чтобы он исполнял мои пожелания… Посмотри, он посмел подняться! Сам!
– Знает, что если я недовольна, меня лучше не злить!
– Да ну? – недоверчиво. Конечно, я ж ни разу ещё при ней даже не попыталась ударить. И потом, саму Олинку разозлило бы именно то, что поднялся. После просительно:
– Ну можно ещё чуть-чуть… Ну пожалуйста…
Вздыхаю, киваю. Что с такой сделаешь.
Берёт его руку, кладёт себе на грудь, закрывает глаза. Бедный мой раб не в силах сдержать гримасу отвращения.
– Ты видишь?! – орёт Олинка, бьёт его рукояткой кнута по лицу, я кидаюсь наперерез, ору, что он мой раб, она доказывает, что я должна его наказать… В общем, чудесно проведённый день, всегда о таком мечтала. Антер, то ли видя, что я скоро окажусь в тупике, то ли боясь, что решу поразвлечься с Олинкой, то ли желая хоть так защититься от нее, решает по-своему. Опускается на колени, хватает мои ноги, бормочет о прощении – за то, что прикоснулся к кому-то кроме меня, за то, что не удержался и скривился, за то, что прикоснулся без разрешения ко мне и ещё не знаю за что, Олинка всё же замахивается, ударяет кнутом – профессионально, не задев стоящую рядом меня, болезненно, он дёргается, кожа на спине лопается, он сжимает мои ноги сильнее, я ору на Олинку, что это мой раб… И понимаю, что второго такого кошмара просто не переживу.
– Кто тебе разрешал лечиться? – переключается вдруг на своего.
– Ты же сама разрешила! – отвечаю. Смотрит недоверчиво.
– Ну дай пульт, а? Хоть разок нажать…
Извращенка чёртова.
– Не дам! – упираюсь. – Он мой!
– Ну нажми сама!
– Не хочу!
Антер затих, не отпускает. Едва ощутимо трясётся. По спине льётся кровь.
– Идём, – говорит Олинка, хватая ошейник.
– Одень его! – напоминаю.
– Обойдётся, – злобно отвечает. – Он меня плохо развлекал.
– Госпожа, – взмолившись, восклицает раб. – Я же исполнял все ваши пожелания…
– Кто тебе давал право говорить? – рука тычет в первую попавшуюся кнопку на пульте, мужчина падает, изгибается, пытается молчать, Олинка остервенело тыкает в остальные кнопки, добавляет сверху кнутом и успокаивается, только услышав вопль.
– Вот так, – сообщает удовлетворённо. – Знаешь, что один мне придумал? Сразу же кричать, хотел чтобы не нажимала больше. Теперь все знают, нужно терпеть до последнего, и орать, только если невмоготу. Симулянтов такое ждёт… – мечтательно улыбается. Иди уже отсюда, психопатка грёбаная, видеть тебя не могу! Неужели таких полпланеты?? Взорвать тут всё к чёртовой бабушке! Ненавижу!
– Ещё перечить будешь? – спрашивает. Раб тяжело дышит, глаза мутные, но на ноги встаёт, качает головой, хрипит, что никогда не посмеет, пусть прекрасная госпожа пощадит неразумного.
– Пришлёшь мне одежду, ладно, лень нести? – спрашивает напоследок.
– Так пусть он сам несёт, – предлагаю. Хоть чем-то будет прикрыться да кровь промокнуть. Олинка пожимает плечами, но кивает разрешающе. Исполосованный бедняга собирает одежду и на дрожащих ногах ковыляет за ней.
– Как мне повезло… – выдыхает в мои колени Антер. Провожу рукой по волосам.
– Пусти, медика возьму.
Разжимает руки, но так и не поднимается. Снова назад отбросило, вот чёрт. Залечиваю рану, протираю тёплым мокрым полотенцем.
– Иди, – говорю, – искупайся…
Парня бьёт мелкая дрожь. Опускаюсь к нему, обнимаю, кладу голову к себе на плечо.
– Ну всё хорошо, милый, всё хорошо, я постараюсь больше не допустить, надеюсь, ей надоест и… твою ж, не хочу так говорить, бедный тот, на кого она переключит внимание. Но ты мой…
Чёрт, не то, он не собственность, не нужно ему этого внушать!
– Не продавай меня… пожалуйста…
– Никогда, обещаю.
– Я буду слушаться беспрекословно, слова против не скажу, никогда не посмею снова тебя…
– Прекрати, – шепчу. – Прекрати…
Так и не обнял меня в ответ. Ох, видимо, вернулось всё отвращение. Отпускаю. Встаю, спешу быстренько собрать шипы и бросить в утилизатор.
Минут через двадцать Олинка возвращается.
– Я у тебя забыла свои камешки, – заявляет.
– Извини, я уборщика запустила, и он их утилизировал.
Лицо искривляется.
– Прости, не подумала. Я тебе новые куплю.
– Не надо, я и сама куплю. Лучше дай еще раз на Антера посмотреть.
– Не дам.
– Ну последний раз, честно! Больше не буду.
– Клянёшься?
– Слово даю!
– А сдержишь?
Оскорблённая невинность:
– Леди Олинка Альвейская из рода «Звездопроходца» всегда держит слово!
Тоже мне, леди нашлась, поганка недоразвитая! Но молчу, киваю.
– Честно, последний раз, – уверяет.
– Ладно, если последний. Антер!
Выходит, халат успел накинуть, молодец, нечего ей спину зажившую видеть. Да и ссадины от удара рукояткой кнута уже нет. Зато на её собственном несчастье побоев прибавилось… Справляюсь с тошнотой. Тварь. Я тебе жизни не дам. Даже если приказа не будет – сама лично прибью и закопаю. Пусть хоть под трибунал потом.
– Что-то он у тебя слишком хорошо себя чувствует, что, залечила уже?
– Посмотрела?
– Нет. Ты же знаешь, на что я хочу посмотреть, а ты всё не даёшь…
Тянет руки, куда приличные девушки не тянут, развязывает и распахивает халат, Антер стойко сносит, закусив губу.
– Моё! – рычу.
– Ну покажи, пожалуйста…
Даже не знаю, что лучше. Выгнать? Самой возбудить? Или позволить, наконец, этой дуре посмотреть и заткнуться?
Нет, мои прикосновения он потом не сможет выносить, пусть весь негатив на неё валится.
– Один раз, – повторяет, – как договорились, последний раз…
Ох, надеюсь! Хотя бы будет что тебе припоминать.
– Ладно, – уступаю. – Давай. Посмотришь – и всё! Ты поняла? Ты поклялась!
Поспешно кивает, облизывает губы, начинает умело работать пальчиками. Да ты, девочка, небось всех своих мужиков изводишь?
Пока она не видит, беру медика и заживляю самые большие отметины на Дэне. Но слежу, когда нужно будет бросаться на помощь своему.
Тело Антера, как ни странно, отвечает. Я-то думала, омерзение все чувства перебьёт. Хотя, здоровый мужчина, сколько он там после Амиры перед торгами в бараке сидел, не меньше двух недель? Против природы не особенно попрёшь. Правда, учитывая пульт… В любом случае, я рада, пусть увидит, как он хорош, и валит уже!
– Смотри-ка, а я-то думала, – сообщила Олинка.
– Говорю же, всё в порядке у него, – недовольно. Ловлю себя на мысли, что я и сама ещё не видела. Да только как-то и не хочется, особенно в такой обстановке.
– Ну можно разок, а?
– Ты обещала! – откладываю медика, подхожу.
– Ну Ямалита…
– Нет, пока я не наиграюсь, никому нельзя! – отрезаю непреклонно, пытаясь запахнуть на Антере халат. Эта дура не удерживается, хватает мужское достоинство руками, приседает, обводит губами, языком. Бедного Антера, кажется, вот-вот стошнит. Разыгрываю злость – впрочем, разыгрывать не нужно, я и без того зла как чёрт! Оттаскиваю – дрянь не забывает укусить, Антер кричит, я закатываю скандал, в общем, всё по кругу, выгоняю, наконец-то, сто раз напоминаю про обещание, пугаю, что расскажу Корнелю, это её тревожит, просит не рассказывать, требую взамен сдержать слово. Кажется, она наконец-то довольна. Боже, боже. За что мне это.
Бросаюсь к медику, Антер крошит зубы, но молчит, брызгаю анестетиком, медик работает, парень наконец-то успокаивается, боль отпускает. Обессилено опускается на пол где стоял, падаю в кресло, выдыхая. Вот денёк.
Глава четвертая
Тамалия
Вечером сидим, ужинаем. У Антера расширяется диет-меню, я стараюсь не дразнить вкусностями. Хорошо выходит. Тихо, спокойно. Думаю.
Мы давно работаем с рабством, кое-что знали и о рабстве на Тарине, но такого как-то… Нет, можно было, конечно, предположить, но ведь сверху все они достаточно цивилизованные люди. А как окунаешься… Это же кошмар.
Насчёт черрадия проверила – нигде больше не сводят. Жаль. Но что-то меня эта планета всё сильнее и сильнее пугает, никому, кроме собственной медкабины, доверять не тянет. Может, заказать нашим препараты и программу операции, и тут всё провести?
– Послушай, – говорю, когда чай допит, но вставать убирать посуду ещё лень. Поднимает глаза, слушает. – Во-первых, я хочу, чтобы ты был моим телохранителем. Насчёт оружия, конечно, сложнее… не могу пока тебе в руки дать, сам понимаешь.
Кивает.
– Но какие-то навыки у тебя должны быть, я правильно понимаю?
– Были когда-то, – бурчит.
– Можешь с кнутом потренироваться.
Снова кивает.
– В общем, в свободное время – вспоминай, пожалуйста. Займись упражнениями, можешь в саду, как тебе удобнее.
– Вы же запираете меня.
– Ну прости, дорогой, сам должен понимать.
Опять кивает. Понимает. Улыбаюсь мягко. Ведь я боюсь не только того, что ты сбежишь, но и того, что с жизнью вдруг решишь распроститься. В первый день дёргалась, не отобрать ли всю одежду, простыни – да всё. Не умею я рабов содержать. Только надеюсь, что у меня тебе не настолько плохо, что жить всё-таки хочется и надежда есть впереди.
Молчу. Он тоже молчит – не знаю, понимает ли и это тоже, но не скажу ему этого пока. Может, потом… Может…
– Дальше, – продолжаю, – даю тебе разрешение поднимать руку на свободных, если они угрожают мне либо тебе. Договорились?
Смотрит не слишком доверчиво.
– Ну ты же должен иметь возможность защитить меня, – поясняю, – а не дожидаться разрешения. Могу бумагу выписать, если боишься, что не сдержу слова и всё на тебя свалю. Нужно будет разузнать, как это делается.
– Никто не посмотрит на бумагу, – пожимает плечами. – Потому что важен сиюминутный приказ господина.
– А как же у Свеллы телохранительница…
– Если она элитная, то у неё статус. Это отдельный разговор.
Как всё сложно, оказывается! Вздыхаю:
– В общем, хочу, чтобы ты знал: я тебя не накажу и заступлюсь, если вдруг что. Только не стой больше, пожалуйста…
Прерываю себя, едва не напомнив ему про штаны, но он вспыхивает – сам догадался.
– Прости, – говорю, – не хотела…
Глядит удивлённо. Ничего, милый, ты у меня ещё привыкнешь и к извинениям, и к другим нормальным человеческим отношениям. Главное, не забывать, с кем имею дело, не ляпнуть чего… Сложно это, ну да справлюсь.
– Договорились? – спрашиваю. Согласно кивает.
На следующее утро из-за стены доносятся характерные звуки. Похоже, зарядку делает. Даю приказ замку в его комнате открыться.
Пока моюсь и настраиваю комбайн, обнаруживаю парня в нашем маленьком садике под окнами, с обратной от дороги стороны. На улице тепло, он в лёгких спортивных брюках, вижу скользкую от пота спину. Не могу не залюбоваться. Будто совсем другой человек передо мной. Будто забыл свой страх, отдался движению, вспоминает, ошибается, делает заново, выпад, подсечка, падает, тут же вскакивает… Замечает меня: не успеваю шагнуть за дверь. Не могу сдержать улыбку.
Мгновение – и передо мной уже снова совсем другой человек, подходит, не успеваю сообразить – опускается на колени, склонив голову:
– Доброе утро, госпожа.
Дыхание ещё неровное, но старается выровнять.
– Ну зачем это, – шепчу. – Продолжай, мне так нравится смотреть. Или ты уже окончил?
– Как прикажете.
– Еда готова, если что, можем есть пойти, – предлагаю. Молчит.
– М-мм… Антер? А сколько раз тебе нужно сказать, чтобы ты поднялся? Ты мне сразу сообщи, буду отсчитывать.
Зря шутить пытаюсь, не шутят с таким. Для меня это дикость, а для него – видимо, непосредственные требования всех предыдущих хозяев.
– Как прикажете, госпожа.
– Прости, – каюсь, – глупо пошутила.
– Что вы, госпожа, не извиняйтесь, – бормочет, в глазах ужас, соображаю, что мы на улице. Ну и чёрт с ним! Почему я не могу обращаться с собственным рабом, как мне нравится? А потому, дорогая, чтобы не привлекать излишнего внимания. На Тарине так никто, похоже, не обращается.
– Вставай давай, уж не знаю, как тебе и сказать.
– Вы ни разу еще не сказали, – тихо, будто боясь, что ругаться начну.
– Ладно, – отвечаю, поворачиваясь и заходя в дом. – Я есть пошла, а ты сам смотри.
В дальнейшем буду тихо подсматривать, чтобы не спугнуть.
Вскорости приходит на кухню, успел даже сполоснуться и одежду поменять. Чуть не пропускаю момент, когда перешагивает порог, тут же говорю садиться. Этак я совсем нервной стану. До чего довели красавца, он, похоже, у Амиры вообще на ноги не вставал. Убила бы.
– Послушай, – начинаю, – мне не нужно, чтобы ты постоянно на колени становился, понимаешь? Не нужно.
– Мне не сложно, – тихо.
– Но для чего?
– Я лучше встану лишний раз, чем пропущу… когда надо.
– Да никогда не надо, – отвечаю. Молчит. С трудом перебарываю желание сообщить ему, что это мой приказ. Не выход. От любых приказов мы избавляемся. Пусть не прячется за приказами…
– Не хочу приказывать тебе, – говорю. – Это не приказ. Просто мне это не нужно, понимаешь? И тебе не нужно. Поэтому можно обойтись.
– Понимаю, – откликается тихо. – Но раба, отступающего от правил, всегда можно за это наказать, если госпожа всё-таки решит, что это было нужно.
– Я не наказываю тебя, – говорю. – И не собираюсь.
– У вас есть пульт, – мрачно. Что тут ответишь?
Молчим.
– Антер… – зову. Поднимает глаза, смотрит вопросительно. – Ну а если бы я приказала? Что бы ты делал?
– Исполнял бы, – отвечает. Угу. Вижу по глазам, что исполнял бы, а сам в аду жил бы, в постоянном ожидании наказания за невыполнение одного из двух противоречивых приказов.
– Ладно, – вздыхаю. – Кушай.
Вяло приступает. Снова подаю голос:
– А ты где-то учился? Красиво, я имею в виду, двигаешься.
– Давно, – пожимает плечами. – Ещё когда с родителями жил. И в охране потом немного давали основы. Но там мы всё больше с оружием.
В семье… Хочу расспросить, но боюсь. Не сейчас. Как это тяжело, не представляю.
Не помешало бы на реабилитации показаться, давненько там не была. Смотрю на Антера. Ему бы отдохнуть, дома в тишине посидеть, после всех этих происшествий. Успокоиться хоть немного. Побуду сегодня дома.
Закрылся у себя, не выходит. Нервничаю, но не трогаю. Может, ему отдохнуть хочется. Только когда время обедать – заглядываю тихонько, постучав. Ой, надо же, свернулся клубочком поверх покрывала, спит. Отдыхай, мой хороший. Приходи в себя.
Антер
Пытаюсь обдумать всё, что узнал. Говорит, приехала недавно. Может, с нормальной планеты? Нужно будет выяснить. Но что тогда ей мешает быть собой, вести себя так, как принято во всём цивилизованном мире? Зачем подстраиваться под местные стандарты?
Впрочем, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Если она надолго, собирается оставаться здесь… Видимо, пытается соответствовать. Может, я обучающий экземпляр, чтобы сделаться настоящей аристократкой? Может, ей нужно научиться издеваться над людьми, причинять им боль?
Но зачем же тогда убеждает меня…
Когда она говорит, что ей не нужно…
Демон, не хочется думать. Сколько можно анализировать и пытаться понять, чего ещё от них ждать?! Всё равно в итоге всё заканчивается одним и тем же.
Ну и денёк вчера был. Как представлю, что мне могла такая, как Олинка, достаться, сразу словно током прошибает. Собрались бы две подружки и давай развлекаться, чей раб дольше кричать будет… Передёргиваюсь.
Одно знаю точно. Если ещё раз ко мне подойдёт Амира, что бы Ямалита потом ни делала, но сегодняшним её разрешением я воспользуюсь!
Жар стыда снова заливает щёки. Когда Амира сама выводила меня куда-то, в обществе даже на колени почти никогда не заставляла становиться: у них это вроде как не принято, выхваляться тем, что вытворяют с рабами дома. А здесь… Надпись ей показать понадобилось. Конечно, от неё и не того ожидать можно.
Особенно почему-то неприятно, что всё это видела Ямалита.
Лежу на кровати. Редкие часы тишины и отдыха, у других хозяев такое счастье почти и не выпадало. Сам не замечаю, как отключаюсь. Надо же.
Просыпаюсь – время далеко за полдень, уж вечер скоро. Есть охота. Как это меня хозяйка до сих пор не хватилась, не понадобился?
Странно это. Привожу себя в порядок, выхожу.
Сидит на диване, смотрит какую-то развлекательную передачу в виртуальном окне. Не Таринскую, похоже. Иду как обычно бесшумно, но она меня замечает – наверное, где-то отражение мелькнуло. Оборачивается.
Тамалия
– Привет, – улыбаюсь, поднимаясь навстречу. – Отдохнул? Есть хочешь?
Глаза настороженные, неопределённо плечами пожимает, кажется, намерен любимую позу покорности занять. Спешу перехватить, веду на кухню, просто потому, что приятно сделать это для него. Усадить, как человека, поставить тарелку. Отъедайся, мой исхудавший.
– Я… – начинает, кашлянув. – Не нужен вам был? Извините…
– Был бы нужен – позвала бы, – отвечаю. – Не переживай. Завтра пойдёшь со мной, а сегодня я даже комм не беру, чтобы никто не заявился. Сегодня отдыхаем.
Молчит, обдумывает.
– Непривычно? – улыбаюсь. Ведёт плечами, смотрит настороженно.
– Ладно, ешь давай, не буду мешать, – встаю. А то пока размышляет, с чего ему такое счастье привалило, и есть забудет. Привыкай, милый.
Выходит через время в гостиную, мнётся нерешительно.
– Хочешь что-нибудь посмотреть? – спрашиваю, кивая на сетевик. – Достать тебе окошко?
Пожимает плечами. Да уж, собственные пожелания высказывать тебе явно не давали.
– Проходи, садись, – говорю, – не стесняйся.
Достаю окошко, проходит. Усаживается на пол в полуметре от меня.
– Антер… – зову. – Тебе удобно?
– Конечно, госпожа.
– Садись на диван.
Посматривает. Киваю поддерживающе:
– Пожалуйста, не жди, что я постоянно буду тебе указывать, где сидеть. Никаких запретов на этот счёт у меня нет. Хорошо?
Кивает. Вручаю ему виртуальное окно. Пересаживается на диван.
Надо же, тихий семейный вечер. Находит какой-то лёгкий стереофильм, даже улыбается. Я забрасываю свои дела и любуюсь. Всегда бы так.
Антер
Госпожа куда-то собирается, снова приказала надеть что-то из того, что сам выбирал. Странные ощущения. Странный вчера был день, невероятный по моим представлениям. Сказали бы мне, что такое возможно – не поверил бы. Всё ждал подвоха, когда хозяйка расхохочется, кнутом заедет, на пульт нажмёт: «Что, раб, расслабился? Мечтать не вредно!»
Надо же, пронесло. Ничего не требовала, даже с разговорами почти не приставала.
Не помню, когда у меня последний раз о пожеланиях спрашивали. Кого волнует, хочет ли раб посмотреть фильм или поиграть на компьютере? А если вдруг узнают, что хочешь – будут наоборот, издеваться и не давать, дразнить и наказывать.
Мой вредный характер, конечно, периодически даёт себя знать, сообщаю господам что-нибудь из того, чего бы мне хотелось или куда бы им пойти. После этого обычно обеспечена неделя побоев, их игры с пультом и мои клятвы никогда, никогда больше не сметь говорить ничего подобного…
Хватает на несколько дней презренного рабского существования в пыли их ног, а потом снова дурацкий протест рождается в душе.
Одежду, в которой был в «Земной чашечке», надевать как-то не хочется. Слава богу, госпожа не настаивает. Брюки с застёжками, открывающимися от прикосновения, тоже кажутся отвратительным изобретением. Обнаглел ты, раб, раньше одной одеждой на все случаи жизни обходился…
Да и чего ты дёргаешься? Чего переживаешь, что хозяйка видела? Она за эти дни много чего увидела, и ещё и не такое увидит – стоит приказать.
Мрачно стискиваю зубы. Обычно хозяева вызывают страх, отвращение, презрение. Противно, что обязан их слушаться, стыдно перед собой – но не перед ними.
Едва ли госпожа сильно переживала бы, если бы одним презренным рабом стало меньше. Но почему-то именно сейчас, когда при желании можно было бы найти возможность всё прекратить, вдруг начинает хотеться жить…
Тамалия
Сегодня прохладно, если сравнивать с предыдущими днями. Тогда жара стояла изматывающая. Я её, конечно, люблю, но спрятать под лёгкой одеждой хоть что-нибудь из моего арсенала весьма проблематично. В шорты ещё как-то можно, а вот под топик не особенно и засунешь.
Сегодня надела лёгкие брючки, взяла жакетик. Чувствую себя чуть более защищённой. Небо хмурится, того и гляди дождь пойдёт. Бросаю в сумку ручку гравизонта.
Я уже успела изучить все рабские правила в местном информационном пространстве. Кнут носить с собой, оказывается, не обязательно – просто местная мода. Обязателен лишь пульт. Правда, первый раз явиться с рабом на занятия и без кнута…
Что-то кнут сияет первозданной целостностью, нужно будет что-нибудь потом с ним сделать, а то как новый. Ещё заметит кто.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.