Закрытый Мир: Рубиновое ожерелье

– Я готов тебе все рассказать, только если ты готова выслушать и понять.

Весьма смелое предложение, но я не уверена, что могу выполнить все, о чем он просит. Попятившись обратно к дивану, не отрывала от него взгляд. Вдруг он растворится в воздухе?

– Я обещаю выслушать, но не обещаю понять. – Медленно сажусь, он остался стоять в той же позе, словно статуя.

– Ладно, – он помедлил, что-то обдумывая.

Я забралась под плед, которым была укрыта до этого. Меня бил озноб то ли от нервов, то ли от чего-то еще. Мне было страшно и интересно одновременно. Что-то в этом человеке пугало меня до леденящей крови, но в то же время глаза мне доказывали: Кажется, мой рассудок вот-вот скажет мне па-па. «Это Джонс! Это правда он! И он жив!»

– Я слушаю. – Не знаю, что он мне собирался сказать, но сердце колотилось в груди с такой силой, казалось, что оно сломает мне ребра. Я застыла в ожидании.

– Только не бойся, я тебе не причиню вреда, – голос тихий и грубый. Я глубоко вдохнула.

– Говори…

Спокойно кивнул, все еще продолжая молчать. Такое ощущение, что он тянет время. Повисла тишина, она оглушала. Хотелось ее чем-то заполнить, но ни одни слова, приходящие на ум, не казались уместными. Я не знала, как именно теперь с ним общаться, я не знала человека, стоящего передо мной со сжатыми кулаками и напряженными плечами.

– Я больше не человек, Мэри. Я больше не тот, – наконец решился Джонс. Его голос эхом разнесся по комнате, отбиваясь от стен и еще больше оглушая меня.

Откуда-то из глубины начал вырываться неуместный смех. На минуту мне показалось, что я не слышала этого и мой мозг снова и снова пытается свести меня с ума. Я думала, он объяснит мне, почему он заставил думать, что он мертв, когда на самом деле это не так. Но услышать такое – это просто верх необъяснимости. Я постаралась не рассмеяться и дать ему продолжить начатое.

– Тогда кто ты? Что за странные шутки? Хватит смеяться надо мной, – не удержалась я.

Только он не смеялся, ни один мускул на лице не дрогнул, только черные глаза недобро блестели в полумраке комнаты. На секунду мне стало страшно, и я замолчала.

– Я вампир, Мэри. И это не шутка.

Истерический смех все-таки вырвался на свободу, он прогнал тишину и развеял все сомнения насчет моей адекватности. Это была защитная реакция, мне больше нечего было сказать. Мой мозг больше не воспринимал информацию так, как должен был. Моя жизнь катилась с обрыва с безумной скоростью, а я все ждала, когда она наконец-то достигнет дна. Кажется, сейчас показался его край.

Джонсу это все надоело. Краткий, но громкий рык привел меня в сознание, и я ощетинилась. Могучее тело Джонса начало носиться по комнате с безумной скоростью, так что он почти стал для меня размытым пятном. Я немного тряхнула головой и ахнула, когда он враз оказался у моих ног, сильный, холодный, опасный. Жестокое выражение лица перекрывало все, что я знала о нем ранее. Во мне поселился страх, и я отпрянула, прикрывая руками лицо, забившись в угол дивана. Я осталась один на один со своим личным кошмаром.

Я пискнула, зарываясь лицом в плед, словно это самая лучшая защита от вампира. Но другой у меня не было.

– Мэри, я не причиню тебе вреда.

Это говорил человек с голосом Джонса. Пересилив себя, я посмотрела на говорившего. Теперь он находился в самом дальнем углу комнаты от меня.

– А выглядишь так, словно собираешься, – голос хрипит.

– Нет, никогда. – Сжав руку в кулак, легонько постучал им по верхней губе, словно в раздумьях.

– Я быстрый, – начал он, словно должен это говорить, но не имеет никакого желания. – И я холодный, теперь я холодный, разве это не странно? Разве ты мне не веришь?

– Бессмыслица какая-то, – говорю я, полностью уверенная в этих словах. Я не верю ни единому его слову, это больше похоже на розыгрыш какой-то. – Я сплю, да?

Для убедительности я щипаю себя за руку, но не помогает. Тру глаза, безрезультатно.

– Боже, – говорю в пустоту, – неужели я сошла с ума окончательно?

В голове проносилась лишь одна фраза: «» Невозможно, это невозможно!

Я, будто сбежавшая из психушки, зарылась руками в волосы и начала раскачиваться из стороны в сторону. Я больше не ощущаю себя нормальной. Я должна признать это для самой себя.

– Я сошла с ума. Я разговариваю с мертвым! – истерический смех, похожий на икоту, вырвался откуда-то из глубин груди. – Это не смешно, – заливаюсь смехом я. По щекам текут дорожки соленых слез. – Я не могу, не могу… не могу. Пожалуйста, оставь меня в покое, уйди. Ведь я сегодня решила начать с чистого листа. Пожалуйста. Не сходи с ума… – обращаюсь я к себе самой.

– Мэри! – звучит голос где-то отдаленно, я не реагирую. Мое тело продолжает раскачиваться.

Слышу чей-то плач, и до меня не сразу доходит, что это я. Больше нет смеха, только глубокие пронизывающие рыдания.

– Мэри, – еще раз звучит, но уже совсем рядом.

Рука ложится мне на ключицу и легонько притягивает к себе, укутывая в объятия. Я фарфоровая кукла в его руках.

– Послушай меня. Ты слышишь? Перестань плакать. – Холодные ладони ложатся на мокрые щеки, и глаза наконец-то встречаются с черными глазами парня. Он смотрит пронизывающе, а меня трясет.

– Ты не сумасшедшая, – говорит он. – Все это правда, я настоящий. Я рядом, видишь? Я не галлюцинация, смотри. – Убедившись, что я слушаю, он берет мое запястье и ладонью кладет на свою грудь. – Я настоящий, поверь мне.

Голос, полный отчаянья и страха. Часто моргаю, еще несколько слезинок скатываются с глаз, но так и не достигают цели, когда Джонс вытирает их большим пальцем. Я чувствую под футболкой его мощную грудь, даже под тканью просачивается холод кожи, теперь он выглядит более устрашающее и в то же время моложе. Наблюдаю, как длинные ресницы опускаются и поднимаются при моргании. Густые брови немного сведены, словно он с чем-то борется или в раздумьях, а черты лица напряжены в попытке убедить меня в правдивости своих слов.

– Это все реально, – вторит Джонс. И мое сердце наконец-то начинает верить. Кажется, я настолько отчаялась, что поверю сейчас всему, что он скажет, лишь бы он никогда больше не уходил из моей жизни.

– Ты же умер, мы тебя похоронили. Я стояла возле твоего гроба в тот день. Как?

– Прости. – Его глаза закрываются в приступе боли, словно каждое мое слово приносит ему огромные страдания. – Я не мог по-другому. Меня перевоплотили. Я был вынужден умереть для вас всех, для моей прошлой жизни. Теперь у меня новая жизнь, вот такая.

– Это она, да? Эта девушка, что была с тобой, она знает о тебе?..

– Да, она такая же.

– Кто она? Она вампир? – Не знаю, чего я ожидала, задавая этот вопрос. Это было предсказуемо и понятно. Но все равно очень сильно меня удивило.

Джонс замялся, отвечая на этот вопрос:

– Да.

У меня защемило сердце. Во время того, как я месяц скучала по нему, он развлекался с девушкой-вампиром. Я чувствовала, что они были близки, но не могла понять природу этого чувства. Подтянув колени к груди, я уткнулась в них лицом, чтобы он не заметил румянца на щеках. Я ненавидела себя за ревность, но все-таки выпалила:

– Ты ее любишь?

Все внутри сжалось, все мои органы перестали функционировать, ожидая ответа на этот вопрос. Мы не виделись с ним около месяца, он бросил меня и начал новую жизнь, в которой для меня не было места. Значит, мы больше не были вместе и он имел право встречаться, с кем хотел. Я больше была не его уровня, всего лишь маленький, ничем не примечательный человек. А она – прекрасная, высокая, красивая. Они могли быть парой.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее наливались слезами глаза. Внезапно до меня наконец-то дошли все чувства, которые я сейчас испытывала. Мне было жалко себя, я ревновала парня, который отказался от меня. Парня, которого я любила незаслуженно, которому было плевать на то, как я жила этот месяц. Самое ужасное, что я была готова простить его за все это, кроме одного: если он ответит положительно на этот вопрос.

– Нет, – коротко сказал Джонс. Он не пытается объяснить, не пытается успокоить меня. Глаза изучают меня с профессорской точностью, он видит меня насквозь, но не принимает попыток разъяснить.

– Тогда почему ты с ней? – все еще не смотрю на него, просто не могу.

– Потому, что она мой друг. Она спасла меня. Она помогла мне.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Эти несколько слов убрали огромный камень с моей души. Кажется, я готова взмахнуть крыльями и взлететь. Тем не менее обида все еще присутствует в моем голосе:

– Помогла стать мертвым?

Он больше не отвечает, и мой вопрос вибрирует в воздухе, словно туман, окутывая своим настроением наши души. Внезапно становится зябко, и я чувствую, как кровать прогибается рядом со мной, когда он встает и садится в кресло у незажженного камина. Мне становится холодно, когда он покидает мое пространство, поэтому я закутываюсь в плед сильней.

– Это все реально? Фильмы, книги о вампирах?

– Некоторые да, некоторые нет, – уклончиво ответил он. – Некоторые истории списаны с правдивых легенд и додуманы людьми. Знаешь, раньше, еще в пятнадцатом веке, вампиры существовали открыто среди людей.

– Правда? – почему-то в сердце поселился страх, я все еще не могла поверить в происходящее. А Джонс рассказывал все так, словно жил в этом воплощении не месяц, а несколько веков. Я все никак не могла понять, принял он уже это для себя самого или нет.

– Да, – он вздыхает. – Это звучит безумно. Я сам к этому очень долго привыкал.

Мне становится понятно, что он так и не смирился с тем, кем он стал. Мне стало его жаль. Он потер глаза большими пальцами и провел рукой по волосам в рассеянном жесте.

– И ты не можешь выходить на солнце, есть человеческую еду и тебя можно убить деревом? – Я промолчала несколько секунд и залилась краской, когда поняла, что сказала. Меня интересовало, как его можно убить, серьезно? Хотелось надавать себе подзатыльников. Я ожидала увидеть обиду на его лице или разочарование, но когда вскинула взгляд, то ничего не обнаружила, кроме холодной маски безразличия.

Джонс всегда был мастером скрывать свои настоящие чувства, но сейчас он отточил свои навыки. Хотелось дать ему медаль за это.

– Солнце – да. Но есть одна поправка: оно не убивает нас. Только приносит жуткую боль всем органам чувств, потому что у вампиров они становятся раз в десять сильнее человеческих. Мир воспринимается по-другому. Вот, например, – он разжевывает мне каждое слово, произнося четко и конкретно. – Когда человек выходит на солнце, то щурится от его яркости, а теперь представь, что твои органы чувств обострены в десять раз больше. Конечно, люди все перевернули с ног на голову и додумали, так появился миф про солнце.

Так странно от него было слышать это слово «люди», словно он говорил о каком-то виде животных. Это теперь «они», а не «мы», потому что он больше не человек. В душе поселилось какое-то странное необъяснимое чувство от этого осознания. Он больше никогда не станет человеком.

– То есть все-таки ты можешь выходить на солнце? – Я посмотрела на плотно зашторенные окна, не пропускающие ни единого лучика света, и теперь это начало обретать смысл.

– В теории да, но я не проверял. Я доверяю словам Клары.

Я громко выдохнула, где-то в глубине души я уже начинала ненавидеть Клару. Хотя бы за то, что она находилась рядом с ним все это время вместо меня. Давала советы, учила жить по другим правилам, другой жизнью, новой. В которой не оказалось места для меня.

– А что насчет всего остального?

– Я не могу проглатывать человеческую еду, – он немного улыбается. – Даже не так. Я ем человеческую еду, мне нравится ее вкус, но проглотить ее невозможно. Вкусовые рецепторы тоже очень сильно обострились. Я люблю человеческую еду за то, что она может быть так разнообразна. Пожалуй, единственный плюс от того, что ты вампир, – можно есть сколько угодно и оно не отложится у тебя на животе.

Я рассмеялась то ли от шутки, то ли от невероятного рассказа Джонса. Он был прекрасен в своем великолепии, рассказывая о своей новой жизни как о каком-то приключении. Он посмотрел на меня, услышав мой смех, и улыбнулся в ответ.

Мне казалось, что я разучилась смеяться, это было чем-то таким странным и привычным одновременно. Я не плакала, не боялась, не думала о той боли, что поселилась вечной подругой у меня в груди, а смеялась, искренне и по-детски.

И самым прелестным в этой ситуации было то, что меня рассмешил Джонс. Мой Джонс.

Меня накрыло чувство дежавю, будто мы с ним сидели в моей комнате и обсуждали какой-то фильм после совместного просмотра. Он отпускал какие-то смешные реплики про героев, а я заливалась смехом, потому что более нелепого нельзя было придумать, в то время как он кидался в меня попкорном. На один краткий миг мне показалось, что это мы, те самые Мэри и Джонс, не знающие боли потери. Мы были счастливы в тот момент.

Наши глаза встретились.

– Я скучал по твоему смеху. – Его губы все еще улыбались, а глаза блестели. Я поняла, что именно этого он и добивался – чтобы я улыбалась. – Чеснок, кстати, я тоже могу есть. И святую воду пить. Насчет нашего убийства, – он помедлил, а я стала предельно серьезной. – Не важно, это дерево или металл; если это попадает тебе в сердце, то ты труп. На самом деле очень много способов убить вампира. – Он помахал рукой, словно рассуждая. – Оторвать голову тоже действенный способ, вырвать сердце, разорвать на мелкие кусочки, и все в этом роде.

Я поморщилась, жалея о своем вопросе. Каждое его слово тут же вызывает ассоциацию, как Джонса убивают любым из этих способов. Я покачала головой, чувствуя, как поднимается тошнота. Хотелось попросить его прекратить, но он замолчал, заметив мою реакцию.

– Как это происходит? В смысле… превращение.

– О, все просто. Всего лишь яд вампира и немного его крови. – Он вздыхает и смотрит на меня, заглядывая в глаза. Послушай, я… – Он замолкает. – Я должен был так поступить, это было правильно. В тот момент. – Он ждет моей реакции.

Я хотела расспросить его подробнее о яде вампира и крови, но смена разговора меня немного озадачила и расстроила одновременно.

Даже если мы каким-то образом останемся вместе, боль, что пульсирует внутри, будет напоминать мне о том, что я его когда-то потеряла. Его выбор состоял в том, чтобы бросить меня. Наверное, тот момент веселья, что был между нами, произошел несколько тысячелетий назад.

– Мне так не кажется, – слез уже нет, но голос дрожит, как утренняя роса. Мне все еще холодно, несмотря на весь его рассказ. Хочется, чтобы он вернулся и сел обратно ко мне.

– Я знаю, – как-то печально произносит Джонс. – Ты не представляешь, сколько раз я хотел прийти к тебе и рассказать обо всем. Я пытался держаться от тебя подальше, но знаешь, сколько я продержался? – Он невесело смеется. – Ровно три дня.

Мое сердце трещит по швам от его слов, от его грустного голоса и опечаленного взгляда. Он не смотрит на меня, но я чувствую его боль, она смешивается с моей и течет по венам, пуская разряды тока.

– Три дня, – повторяет, – слишком долгий срок, чтобы не видеть тебя. Ты не представляешь себе, как трудно было видеть тебя такой. Ты постоянно плакала. Даже во сне. Боже. – Он откидывается на спинку кресла, запрокидывая голову, и закрывает глаза, словно сдерживая слезы.

Но когда он снова смотрит на меня, то надевает маску спокойствия. У меня нет слов, поэтому я просто пялюсь на него во все глаза. Это совершенно другой человек, не тот, которого я знала. Но то, как он рассказывает мне эту историю, напоминает мне старого Джонса, человека, в которого я влюбилась однажды. И потеряла.

– Это был самый сложный месяц в моей жизни. И не потому, что я стал другим, пережив превращение. А потому, что в нем не было тебя. Я всегда находился рядом, следил за тобой с безопасного расстояния. Но не иметь возможности коснуться твоей кожи, не поцеловать тебя было самым тяжелым испытанием.

Мое потрясение сочится в пространство между нашими телами. Не знаю, от чего я больше в шоке, от того, что он следил за мной все это время и так и не подошел, или от того, что это было для него самым тяжелым.

Внезапно я понимаю, что для него это было таким же облегчением, как и для меня сейчас, что я сама пришла к нему и у него появилась возможность рассказать мне все. Все сложилось так, как должно было.

– Я тоже по тебе скучала.

Мне хочется подойти к нему и забраться на колени. Свернуться клубочком, как маленький ребенок, и чувствовать, как его кожа касается моей, как сильные руки гладят мою худую спину, обводя каждый изгиб. Наше дыхание было бы в унисон, а сердца бились бы в одном ритме. Мне хотелось наконец-то почувствовать это – мы вместе. И он рядом со мной.

Но никто не двинулся с места, несмотря на то, что весь рассказ тронул меня до глубины души. Атмосфера немного разрядилась, но мы были словно на первом свидании, такие робкие и нерешительные. Казалось, мы боялись, что сорвемся и коснемся друг друга, поэтому соблюдали дистанцию, подглядывая из-за ресниц, ожидая следующего хода.

– Мне нужно домой, – не зная, что еще надо сказать, выпалила я.

Наверное, я должна была сказать что-то еще. Подбодрить его или признаться в своих чувствах, но у меня не осталось никаких слов. Все, что приходило в голову, казалось не тем. Что я могла сказать? Как плакала по ночам? Как искала источник его запаха или как мне казалось, что моя комната – это тюрьма из вещей, напоминающих о нем? Или о том, как умоляла всех богов облегчить боль или забрать меня с собой. Мне было сложно даже существовать в этот месяц, каждый вдох приносил страдания. О чем рассказать? Я не намерена с ним соревноваться, кто больше перенес страданий. Просто верила ему, потому что чувствовала все то же самое. Но я никогда не смогу поставить себя на его место. Потому что я бы не смогла отказаться от него. Может, это было бы очень эгоистично с моей стороны. Но боль от понимания осознанного предательства с его стороны останется со мной навсегда.

Я встала и обыскала глазами комнату, стараясь найти обувь. Наверное, она в коридоре.

– Ты можешь остаться, – остановил меня Джонс.

Я замерла, об этом я вообще не думала. А сколько сейчас времени? Массивные, плотные шторы закрывали окна, не давая просачиваться ни единому лучику света, поэтому я не могла разобрать, сколько времени я уже здесь, сколько времени я проспала. Сколько времени мы уже разговариваем? Я потеряла счет.

– Я отправил СМС с твоего телефона Луизе, чтоб сказала, что ты у нее, – как ни в чем не бывало продолжил он.

Я медленно остановилась и уставилась на него, не веря своим ушам.

– Что ты сделал? – волна негодования поднялась откуда-то из недр моего сознания.

– Тебе нужно все обдумать. И… успокоиться. – Он многозначительно посмотрел на меня. Щеки вспыхнули от злости.

– Я могла бы это сделать и дома, – огрызнулась я.

– Нет. Еще тебе нужно будет держать все, что я тебе сказал, в секрете.

– Ага, значит, я тут как заложница, да? Пока не пообещаю все держать при себе? Ты мне не доверяешь. – Я сложила руки на груди и кинула на него вызывающий взгляд.

– Не совсем. Но можно и так сказать. Я не могу рисковать. Ты не знаешь, насколько я рискую в этот самый момент. – Он провел рукой по волосам.

Казалось, он устал от этого разговора. Что раззадорило меня еще больше.

– Насколько же?

– Ровно настолько, сколько стоит твоя жизнь и жизнь того, кому ты это расскажешь, – его голос холоден, больше не осталось ни следа от того ранимого Джонса, что был пять минут назад. Наверное, мне стоит испугаться.

– Ты не убьешь меня, – выпаливаю я, полностью уверенная в своих словах.

– Я никогда не причиню тебе вред. Но за других я не отвечаю. Сейчас я могу пообещать безопасность, от Клары. Но если ты проболтаешься, я ничего не смогу сделать. – От этих слов меня кинуло в дрожь, дыхание прервалось.

Я не понимала силу вампиров и кто они были на самом деле. Не знала, на что они были способны, но его слова достигли своей цели. Внезапно вся моя воинственность куда-то испарилась, и я просто опустила руки в бессилии. Видимо, придется следовать правилам Джонса.

– Хорошо, я останусь, – через некоторое время ответила я и села обратно.

Джонс молчал, я тоже. Я взглянула на него сквозь ресницы, он на меня не смотрел, а только стоял неподвижно, думая о чем-то, сложив руки за спиной.

– Я очень скучал, – через минуту произнес он, словно маленький мальчик. Я не ответила. – Прости меня.

Я ждала этих слов все это время. Но почему-то впечатление от них теперь было не таким, как должно было. Я просто молчала.

Что я могу ему сказать? Что прощаю его?

Простила ли я его? Не знаю. Можно ли такое простить? Даже если его вынуждала ситуация? Не знаю.

Я знала только одно: хочу, чтобы он остался в моей жизни, даже в таком воплощении.

– Оставлю тебя одну, – одна простая фраза из его уст, и мое сердце перевернулось. Мне стало не по себе. Показалось, что если он сейчас выйдет за дверь, то все испарится. Я боялась, что это все окажется ложью, плодом моего воображения и на самом деле мы никогда с ним не разговаривали. Если он сейчас уйдет, то я не переживу.

– Нет! – вскрикнула я, заставляя его остановиться возле дверного проема. – Не уходи, останься. – Мой голос был настолько жалобный, что я поперхнулась.

Джонс молча уставился на меня.

– Пожалуйста, – одно простое слово эхом отбивалось в полупустой комнате, полное надежды и горечи. – Я не хочу оставаться сама. Только не сейчас.

Он всмотрелся мне в глаза и направился в мою сторону, я снова спрятала лицо в коленях. Джонс бесшумно подошел, и я ощутила холодное прикосновение его кожи, но в то же время я расслабилась. Он обнимал, я так мечтала об этом. Теперь мне нужно только привыкнуть к его холоду.

Джон Грин