ТАРОфон-22. Сборник рассказов

Она гневно отмахивалась от золотистых мух и кромсала толстыми ломтями ветчину. Ее губы сурово сжаты. Вот она вытерла руки, до локтя покрытые стершимися татуировками, и принялась за тесто. Головастик облизнулся. Бабушка Лю хотя и глуховата, но зоркая. И на коленях у нее, за прилавком – кривой меч. Без команды брать нельзя. Синие подпиленные зубы показались из-под верхней сморщенной губы. Это бабушка Лю улыбается жаркому солнцу. Перевела взгляд на Головастика, цыкнула, погрозила пальцем. Если бы он умел читать, то узнал, что на ветру треплется выгоревшая вывеска *НОВАЯ СВОБОДА*. Бабуля безжалостна в политической борьбе. Она заворачивала обеды в агитки революционеров. А на что они еще годны?..

Тема 2. Блюз белого халата

Влад чуть фальшиво напевал, сидя за микроскопом. Постепенно слова сливались в грудное мурлыканье «му-у» и часто прерывались возгласами типа «ах ты черт» или «ну надо же». Под линзой микроскопа нервно дергался препарат из кровяных клеток человека. Он взял шприц, набрал, не глядя, мутной жидкости из бутылки и впрыснул под покровное стекло. “Му-у” смолкло и сменилось поскрипыванием кресла. Через минуту Влад довольно отодвинулся, потер руки и снова замурлыкал песню. Это означало, что результат был именно таким, как он и ожидал. Сделав две-три заметки в толстой тетради, он рассеянно взглянул на лабораторную, поморщился. Потом покачал головой, прислушался. В полной тишине тикали часы, и где-то в соседней комнате по полу глухо постукивали когти собаки. Влад встал, снял белый халат и потянулся, похрустывая суставами. Он был высоким и удивительно худым. Его лицо не поражало красотой, но некоей горской э хищностью. Худ, черноволос и безбород.

***

Из дальней комнаты вышел, постукивая когтями о каменные полы, взъерошенный большой черный пес. Остановился, вильнул хвостом.

– О, а это наша собачка Павлова, познакомься, объект владовых опытов, фьюй-фьюй, ко мне, мальчик, сюда!

Пес был красив. Крупная голова, покатые линии носа и челюсти, стоячие уши. Сильные длинные ноги. Гладкошерстный. Похож на воплощение египетского Анубиса. Но породу назвать сложно. Дворянин! Подбежал рысью к позвавшему Феде, подставил шею под ладонь, глаза умные, теплые, карие.

– Очень терпеливое и воспитанное животное. Тебе с него пример следует брать. Без команды ничего не делает. Зовут Виго. Уже пятнадцать операций перенес, другой бы скончался, верно говорят – заживет, как на собаке. Вот, пощупай швы.

– И чито он бедную скотину мучит? Какая у него цель?

– А он что, докладывает кому? Ахахаха, не знаю. Кобелёк Франкенштейна. Да, Виго? – Федя взял его за передние лапы, поднял, поставил лапы себе на плечи, как бы собираясь с ним на пару танцевать, как с человеком. – Ты – кобелёк Франкенштейна?

Пес сдержанно рявкнул в ответ, облизал ему лицо.

– Вообще, разумею, он с ним кровью обменялся, так что это уже невиданный монструоз, собака-вампир! Не знаю, может он в него человеческие органы по кускам вшивает? Хочет одержать триумф над биологической эволюцией? Как в сатирической повести про Шарикова. Может, он его хочет обучить человеческой речи, приживил гортань, связки, речевой центр?

– Какая чушь, – фыркнул Молохов, – не говори, в чем не разбираешься. Это невозможно. Даже для Влада. Он ему вообще не для этого. У тебя в башке Жюль Верн с Гербертом Уэллсом перемешались. Прям "Остров Доктора Моро". Дальше что? Нападение куриных-зомби-окорочков? Он ищет лекарство от вампиризма.

– Да ладно?!

– Да. Виго как бы природный резервуар культуры.

– Чего?..

– Ну как большая пробирка для поколений микробов. И еще он – Предмет Силы. Для шаманских нужд. Помощник в духовных странствиях. В него в первого вселяется душа сновидца. Как бы убежище.

Федя катался по полу с псом, трепал ему лохматое пузо, дразнил какой-то скомканной тряпкой. Удивился:

– Ишь ты, знаток. Это Ладик тебе сам рассказывал? Мне он ни хрена не говорит, тайн научных и магических не раскрывает.

– Да мне тоже не говорит. Это так… Чуть более разумные теории.

***

Марго: ладно, покажись, храбрец. Поговаривают, ты у нас – великий умница. А еще классно <…>. Я думаю, в чем-то одном они явно привирают. Табачок у тебя водится? А то муж мой курит этот… нет, не Парламент… Мухомор?.. Черномор?.. короче, я с горя уже готова из нафталина самокрутки резать. Вооооа, гратулялёг! Саша… Шандор, букурче… А давай дружить? Меж друзьями секретов нет, так? Ты, что интересненькое у Влада узнаешь, ты – сразу мне, идёт? Владек завершил аншлюс Польши и аннексию Кавказа? – пошутила с лицом невинным, сделав губки бантиком, Маргаритка. Федя чуть не поперхнулся орешками, слушая их беседу. Шурик беззвучно расхохотался в рукав.

– Частным образом, негустая добыча-то, – пробасил Влад, появляясь из кабинета. Он нес осторожно на руках забинтованного пса, спящего наркотическим сном.

– А мне Виктор приглянулся, че, меу драгул, он еще к нам придет?

– Ну, ну, мя драгость, велика честь. Я-то знаю, чем он завоевал твое расположение. Много ты в политике понимаешь, женщина.

– Да уж не мене твоего, муженек. Заливай, что это было чисто политическое убийство.

– Тсс, не буди зверя…

Тема 3. Монетка на удачу.

Радужные ореолы вокруг фонарей. Черные воды гавани. Заледеневшие руки. Сколько еще здесь стоять? Снег всё падал и падал, то мелкими колючими крупицами, царапающими кожу, то липкими сырыми хлопьями. Ей говорили, что здесь она найдет Убежище. Оказалось, здесь легко потерять последнее – надежду. И еще того легче – жизнь.

Когда-то она любила петь за работой и на отдыхе. Теперь она дрожала от холода и страха, и ни одной ноты не могла бы вымучать. Резкие крики морских птиц. Брызги в лицо, пронизывающий ветер. Одну лепешку она делила на шесть частей. Иногда ей удавалось тайком разжиться подгнившей луковицей, рыбой или промороженной картошкой. Не за тем она ехала в Столицу. Самое опасное её ждало впереди. Отчаяние. Глубокое, бездонное.

Она прижала руку в дырявой варежке к лицу. Растерла шерстью щеки и губы. Не было сил даже на слезы. Сегодня она опять без работы и без ночлега. Птицы кричали всё громче и злее. В темных небесах вскипал багровой полосой неспокойный закат. У кого-то был очаг и угол. Ей же не дали и при свинарнике остановиться, прогнали.

Земля уходила из-под ног, сердце обрывалось. Ей хотелось спать. Она уже не раз проваливалась в пустоту дремоты, вздрагивала и пробуждалась. Посмотрела еще на ладони, раньше это помогало понять, ты во сне или наяву. Зашлась сухим кашлем, согнулась, опершись о склизкие камни. Скорее бы конец. Тупая боль уходила. Собак и лошадей забирают на живодерню. Увозят ли туда тела неопознанных бродяг?

Снова болезненный приступ кашля. Облачко пара вылетает изо рта. Мясной отвар. О, как ей, до дрожи, захотелось согревающего, крепкого… Что же наловить? Червей? Улиток? Найти сухой пакли? Птицы. Камни. Её глаза расширились. Кругом тысячи птиц и камней. Маленькая, слабая, ни разу не охотница. И всё же. Однажды мальчишка великана убил. Это не куры, они никому не принадлежат. Взяла средний по весу, прицелилась по ближайшей стае.

"Девушка, вы что-то обронили. Всё посыпалось, ловите. Устали? Следующая – конечная." В автобусе пахло бензином. Народ, ехавший битком, давно рассосался. Она торопливо собрала выпавшие из папки наброски, распихала, не глядя, по карманам пальто, вставила наушник, натянула капюшон. За окнами лил дождь. В темноте мелькали силуэты прохожих. Поздно. Она купит на углу кофе и пирожок. Коллега утром что-то говорила, что надо будет поменяться сменами. Что-то не давало ей покоя. Щекочущий сладкий запах? Какая-то непонятная тяжесть в голове? Она силилась посмотреть на ладони -

и снова проснулась.

Тема 4. Lex dura

Прости, брат, но я его зарежу!! – извините его, брату грустно… нельзя убивать всех подряд! У нас демократия! Надо сначала получить разрешение! (с)

Витька появился в дверях в синей прокурорской форме с погонами. Забежал за портфелем с бумагами для слушания. Как всегда, хмурый и колючий. Ксафа залюбовался, руками всплеснул, прыг с дивана сразу:

«ВиктОр… Вы же-таки знаете мои слабости… Шарман…»

«Молчи, вредитель. Не до тебя сейчас. Ты же заведуешь налогами, так? Значит, что у тебя за работа, по сути? Ты наш общий, один на двоих с Серым, наложник

Ксафа, не делая различия – была ли это оговорка или продуманная острота, гладя сидящего у него на коленях отчаянно линяющего рыжего толстого кота Бублика, ровным голосом:

«Я же на твоей стороне, ВиктОр, всегда был, мне странно слышать попреки в свой адрес. Я столь много вам дозволяю, я – ваш пособник, я потворствую всем вашим затеям. И чито же? Вот вся благодарносць.»

«Слишком ревностно ты служишь. – По-другому не умею.»

Ксандр: «ВиктОр, у нас ведь чито ни день – то новые законотворческие инициативы, некогда скучать. Держите меня в курсе дел. Хочу знать всё, с чем мне завтра столкнуться.»

«Ксандр… я понимаю, что тобою движет, прекрасный мой приспособленец, но ты просишь о невозможном. Вот вчера еще был подписан акт о создании некой дублирующей мою службе, только они справили новоселье, еще шумиха не улеглась, – ан их распустили. Так что расслабься. В России тотальный контроль заведомо обречен. Это тебе не Моранья. Вай, цхьогал, подойди, не слышу. Смог бы – так помог бы, наверное. А раз не помог, значит, всё, извини, – не смог. Не моя территория. Дело рассмотрел. Вроде, и бестолковое, ерунда, но по кривой не объедешь. До двух лет условно с конфискацией. Что, говоришь?.. А чем отплатишь?»

Ксандр наклонился и зашептал на ухо. Звякнули пружинки, захрустел, примятый, накрахмаленный воротничок. Витя присвистнул, погрозил насмешливо пальцем, одновременно протягивает мундштук кальяна:

– Э, нет, не смей! На, лучше сядь, покури. Успокой нервишки.

– Спасибо, нет.

– Я в данный момент не должностное лицо при исполнении. Говори еще, что хочешь. Я восприму. Посмотрю, что можно сделать.

И тут – внезапно – заиграет витькин мобильник "эх, полна, полна моя коробочка! Есть и ситец, и парча!!"

позже

А пока Витя в задней комнате взвешивает на аптекарских весах, как он сказал, 'сухое молоко'. Только вот почему-то чай забелить не дает. Из той же банки фасуется любые другие порошкообразные препараты белого цвета. Вообще это смесь мела и лимонной кислоты. Вроде бы, безвредно. И бесполезно. А если запихнуть в пакетики с надписью "жаропонижающее, разрешено детям с 0 лет"? Это уже другая стадия производства, его это не волнует, он свою долю получает за свой вклад. Малыми партиями, по всей стране…

И тут входит Коля, наш молоденький квартирант, его первая мысль – что это наркотраффик, он схватит невинный забытый карданный вал – и давай всё крушить без лишних слов.

Витька, небось, весь такой расслабленный – в халате, с кальяном, под восточные напевы, а тут – эдакое столпотворение, в белой пыли клокочет ярость!

"эй, ты што, шайтан, творишь, мать твою?!"

"И верно!" – выпаливает Коля, на мгновение исчезает и появляется с садовым шлангом, чтобы разом покончить с этой дрянью. Ах, мат-перемат стоял дивный! Мокрые, взъерошенные противники грустно глядят на разрушение, пока белесая смесь утекает через решетку слива.

– Это витамины, брат. Ты слил щас в канализацию трюкнутую тонну витамина! Думаешь, я совсем больной – торговать дурью?! Это ж статья <цитата из Закона>! А нелицензированное изготовление витаминов – <цитата из Закона>! И это вообще не мой бизнес, брат. Меня вот по-хорошему попросили, я бы, разве, свою квартиру бы под это дело сдал?

И в глазах Коли, в этих нереально голубых глазах, нет, действительно, прекрасных от природы, – и желание поверить, и вот та его колючая, неподкупная горькая опытность.

– Нет, ну это, по правде, витамины. На, попробуй. Был бы это гексоген, мы бы уже летели к гуриям и пророку Мухаммеду или еще куда. Может, и к лучшему.

Прибежали на крики и брызги два Александра. Обоих на ха-ха пробило, каждого в своей манере.

– Вы всё знали, сволочи?!

– Тише, тише, Николя, незачем так громко… ВиктОр, ке маль, жё вузоближ но эдэ жамэ, рьен, рьен. Ке делюж… депюи ля мор. Нэ'с па? – грациозно переступает через эти самые "люж". <я боле не намерен вам помогать, никогда-никогда. Каков потоп!.. и это еще ДО кончины! – неуклюж игра на известной фразе Помпадур. «Апре ну ля делюж» – после нас хоть трава не расти.>

– Саня, ты знал?.. – совсем тихо, помертвело спросил Коля у Молохова.

– Ну а куда деваться-то? Я тут гость. Так, захожу иногда. Чего он там варит? Ну не мыло же, ясен пень…

– То есть мимо меня, посаженного на иглу, ты пройти не мог, а на эту самодеятельность, когда сотни и сотни сами себе пластиковый спальный мешок для вечного сна… ты сквозь пальцы смотришь?

– Ник, это реально НЕ наркота. Это контрафактные медикаменты, да, тоже не фонтан. Ну да теперь уже, блин…

– На, звони ментам, на!

– Да не стану я, отвянь, пёс! И что теперь? На перо насадишь?!

– Я – дурак, но ты трижды дурак, если такое говоришь. Я брату помогал, понимаешь? Я его сорок лет знаю, он мне как брат. Вот два Искандера подле тебя – они мне тоже братья, по крови, считай.

Витя вытащил из стола продолговатый предмет в тряпице.

– Вот нож – режь меня своей рукой. Я тебе не враг. Да, я знаю тебя недолго, но ты хороший парень. Прости меня, если напугал или обидел. Смой вину моею кровью.

Молохов встал промеж них:

– Узбагойзя! Иди вон, порэж кинжалом лимона к чаю и на стол подай живому гостю. Мечи на стол картошку! И ту банку селедки, которую нам Заможский приносил. Не помню, где она…

– Приносил с наказом не вскрывать до будущего тысячелетия?

Тема 5. Ежедневный ветер перемен

Люблю. А ведь и совсем почти её не знаю. Но уж такой она человек: яркий, активный, цельный. Запоминается. С ней сразу сроднишься да так, что станет неотделима, как дыхание, как земля для корней. Закрою глаза и вижу. Открою – и опять. Есть люди, что куют цепи. Есть те, что строят храмы. А вот мы просто сидим на мостках, окунув ноги в озеро. Облака золотые на западе. Эти руки всегда за работой. Эти губы всегда чуть смеются. Почему синий? – я спросил. Пожимает плечами, очевидно же.

Мы встретились два года или больше тому назад на фестивале. Жара, июльские грозы. Побродив немного и не найдя себе угла и занятия, я утомился от шума и пестроты толп, нырнул в прохладный гулкий цех. Молодые художники из Сибири как раз готовили инсталляцию. На цепях висела ванна. Ярко-зеленый медведь изумленно смотрел видеоряд за черными шторками. На кафельных плитках маркерами люди рисовали свои страхи и мечты. Дальше выстроились в ряд унылые стальные шкафчики. На них-то она и творила. Баллончики с краской мелькали. Её лица я тогда не смог бы разглядеть, был полумрак, да и маска мешала. Но я, раскрыв рот, как дурак, завороженно стоял и восторженно пялился, как преображаются поверхности, словно портал в иные миры. Меня захватил вихрь энергий.

Люблю. Сложно поверить, что она в одиночку свободно справится с такими площадями. Размах замысла и смелость воплощения. Окрыленная. Теплая. Да.

Тема 6. Все ходы записаны

– Товарищ бывший министр!

Окликнутый вздрогнул, обернулся, во взгляде мелькнуло "сражаться или бежать?", он зашипел и зашикал:

– Тише, тише! Что вам нужно? Выключите камеру! И вторую! И ту, что у вас в ручке! И ту, что в петлице!

Он схватил журналиста за локоть и уволок в дурно пахнущую тёмную подворотню.

– Спрашивайте, только быстрее. Я снова живу своей маленькой частной жизнью. Что вы ко мне привязались?

Бывший министр состроил гримаску и принял несколько комическую, картинную позу. На локте болтается зонтик-трость. На руках перчатки. Надушен лавандой. И даже лицо, как показалось, лилового оттенка.

– Давайте только по существу. Мне нечего добавить, правда, в новостях уже все мои огрехи обсосали.

– Скажите, как вы видите будущее страны после роспуска правительства и вашей отставки? Что изменилось в вашем мировоззрении? Стали ли вам теперь понятнее и ближе народные чаяния?

– Милый мой, – бывший министр собирался с мыслями и прерывисто вздохнул, – дело вовсе не в механическом поглощении новых территорий, расширении границ, а в построении новых социальных институтов. Я не могу быть ответственным за стихийные бедствия. Я не контролирую силы природы. Я как тот человек, что строил плотину и не дожил до тех дней, когда она наконец сослужила службу на благо людям. Пусть в СМИ меня изобразили чучелом для пугания иноземных ворон. Пусть говорят, что и в суде я упорствовал в заблуждениях. Я по-прежнему не вижу в своих действиях ошибки. Я не расстроен, что меня освободили от должности. Что ж, я справлялся с работой, как мог. Хорошо, если придут, кто сможет лучше. А теперь прошу меня простить, мне пора.

В его сухой, верткой фигурке все детали и черточки сочетались безупречно. Он зашагал прочь легко, как бы танцуя, и быстро скрылся из виду. У журналиста осталось на душе ощущение волнительное и виноватое. Щелкнул кнопкой диктофона в кармане. На сенсацию не потянет. Нельзя же писать статью про честного человека.

Тема 7. В устах моих истина

Виго отвернулся от окна. Его крупная голова с кудреватыми смоляными волосами, широкий нос с горбинкой, квадратный подбородок – всё говорило о том, что перед нами волевой человек, гордый и неукротимый. Оскалил крепкие клыки. Сегодня он вспылил на заседании. На завтрашнем докладе от партии надо будет объясниться. Расстегнул верхнюю пуговицу черного мундира. Перевел взгляд с пейзажа на секретаря. Едва заметно кивнул, одновременно давая понять взглядом, что эта бесконечная рабочая ночь наконец окончена. Секретарь встал, поклонился и бесшумно вышел. Дверь незаметно отъехала и вернулась обратно.

На висках пробивалась седина. Перебрал мясистыми волосатыми пальцами задания на экране СФС. Нахмурил кустистые брови. Несколько невыполненных дел подсвечены красным. В Мууруне до сих пор не выяснены причины системного сбоя у десятка кибернетически модифицированных сограждан. Вълковец запросил выдачи внеочередного пропуска через границу. После землетрясения в Кытатском регионе транспортная блокада, снабжение восстановлено на 12%.

– Чувствую себя одиноким, запутавшимся. Ты тоже?

Экранчик мигнул, загорелся синеватым, искаженный сигнал долетел с каким-то треском, синтетическая улыбка соправителя возникла на рабочем столе. Виго и дорожил его мнением, и за двадцать с лишним лет совместной деятельности до тошноты наелся этой его сладкой, блистательной безупречности. Виго расслабленно откинулся в кресле, включил негромко музыку. По стенам запрыгали огоньки, сплетаясь в узоры, похожие на витражи готических соборов и узорчатую листву тропических деревьев.

Как обычно, Ксандр Второй был наигранно бодр и лживо оптимистичен:

– Реконструкция модуля еще не завершена, персонал дает положительный прогноз. Что вы, друг мой, приуныли? Ресурсы аккумулированы. Тестирование прошло в штатном режиме. Разрешите предложить отпраздновать победу после завтрашнего парада. Я выступлю за вас. Волнения совершенно напрасны, я бы сказал, беспочвенны.

– Что насчёт ИУК285744?

– О, его уже освободили. Никто не причинит вреда этому недалёкому малому. Обещаю, с ним всё будет в порядке. Могу устроить. А вот с реформами… Я бы вас предостерег, но вы же не послушаетесь.

Экранчик зарябил, картинка пошла волнами. Виго свернул СФС. Хорошо, что о введении чрезвычайного положения будет объявлять не он. Однако, если отдача последует, она не будет безболезненной. Как они сидели вдвоем на троне из драконьих костей, так оба сядут и на лавочку вселенского суда. Головы полетят. Партийцы время от времени затевают чистку рядов. Закон един. Виго оскалился. Заученным, автоматическим движением вколол сыворотку. Вспомнился Никки и его космические шутки. Похоже, одна из них сильно затянулась. Про бессмертного горца, сидящего на острие Пика Славы. Довольно неудобная позиция.

Тема 8. Всё заканчивается

Закатное солнце окрасило охрой стены обветшалого дома. Над городом висели золотистая дымка и половина луны. На башенке со шпилем, на крыше выросли деревца и травы. Воздух здесь пропитан каким-то аптечным ароматом – ромашкой, чабрецом и анисом. В заброшенных домах витают призраки. А в этом нашел приют интеллигентный пожилой вампир.

Больше всего он любил клавесин, котиков и танцевать. И хотя дела нынче у него обстояли не лучшим образом, он не утратил привычного своего оптимизма и обаяния. Все его пожитки вмещал видавший виды саквояж. (Виктория остроумно заявляла, что внутри там неевклидово пространство.) Векселя, квитанции, смена белья, два блокнота, карандаш, позолоченные портсигар и гребешок, ворох печатей сгоревших фирм, жетон метрополитена, несколько фотокарточек, коллекция солнцезащитных крЭмов.

Ночами он совершал долгие вылазки, прогуливался вдоль набережных, мостов и каналов, любовался огнями в водах залива, приникал чутким острым носом к бутонам роз и кистям сиреней. Кормил крошками чаек. Наблюдал праздничные фейерверки над акваторией. Изредка посещал кладбища, чтобы побеседовать с покойными родными. Чаще – незаметно навещал живых, своих многочисленных внуков и племянников, в час сумеречный и туманный.

Он умело пользовался своим даром наваждения. Мягкое внушение, состояние сродни гипнозу. В такие моменты он находился как бы в двух мирах, а "жертва" воспринимала реальность как сновидение. Ловко и безболезненно он мог обернуть любое дело себе на пользу. Никто и не вспомнит. Поморщит лоб, что такое? И махнет рукой. Наверное, показалось!

Звеня мелочью в кармане, в костюме, при галстуке, гоняет мяч на закрытом стадионе, за забором. Насвистывает мелодию, с улыбкой до ушей поддразнивает певчих птиц. Во дворе, у мусорных баков, бродячие псы гложут кровавые кости. У кнопки звонка трепещет на ветру пришпиленный листок с надписью от руки, с вензелями: "нотариус, звонить дважды".

По меркам смертных он прожил очень долгую жизнь. Любил живопись, музыку, красивые вещицы, но сам не был в этом талантлив. Его прежняя жизнь была блеклой, всегда регламентирована и однообразна. Раньше у него не находилось и минутки на себя. Всё время крутишься, неотложные дела, каждодневные хлопоты да тяжбы. И вот передышка.

Он пропал из мира живых, вычеркнул себя, оборвал ниточки, кроме самого ближайшего круга, тех, кто были сами повязаны кровью, кто принадлежал их клану, принимая правила Маскарада и приказы Инквизитора Удо. Омолодиться, вопреки легендам, он не мог, собственную смерть пришлось инсценировать уже дважды. Изменился ли он внутренне, стал в корне иным существом, чем был? Нет.

Пришлось привыкать, приспосабливаться. Нет надобности спать – колоссальная экономия времени? Не рискуешь заразиться инфекцией? По-прежнему можешь сломать конечность. Не платишь налоги, не заботишься о крыше и хлебе? Не числишься в списках – не рассчитывай на помощь. Нелегальный беженец в своем городе, должник смерти. Ничего не сбрасывается со счетов, нет, карма автоматически не обнулилась пост-мортем. И безупречный воин допускал ошибки. И помнил о них всегда. Это лишь новый виток судьбы. Извилистый земной путь.

Два звонка. Старик заволновался. Сегодня у него живой гость. Надо спуститься, встретить и не наделать глупостей. Впрочем, на маленькие странности люди при кратком знакомстве обычно закрывают глаза. Бо'льшего пока не требуется. В будущее он предпочитает не заглядывать, хотя и способен. Имитировать смертных утомительно. Путь гость окажется интересным собеседником.

Тема 9. Украшение строптивой

Ступни покрыты красноватой пылью. Ходит босая. На зубах и в волосах песок. Повязала голову платком. Одежда удобная и простая. Ведет на цепи козла. Роста высокого, заметна издали. Приближается неспешно. Нет женщины прекраснее.

Ткет ковры, плетет циновки. Трое называют её "моя Пенелопочка". Охотник, начальник железнодорожной станции и местный поп. Походка грациозна. Несколько тонких медных браслетов тихонько звенят на запястье при каждом движении. Её осанка и особенно улыбка так приятны глазу, не горделивы, но спокойны, уверенны.

Хижина с белеными стенами на вершине холма. Земляной пол. Латунный чайник на огне. Жернова ручной меленки крутятся, растирая кукурузу. В занавесках играет западный ветер. В голове сложился новый узор из маленьких синих цветов. Подбросила еще хвороста. Пересела к окну, достала из корзины нитки. Затарахтел двигатель. Муж вернулся со смены. Теперь будет отсыпаться. Клюнул в щеку поцелуем, обнял, что-то спросил. Налила теплой воды в умывальник.