Превратись. Вторая книга

Дизайнер обложки Sarah Richter

Корректор Эстер

© Александра Нюренберг, 2018

© Sarah Richter, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4490-5654-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сари и розы

– Тебе не кажется, что происходит что-то странное?

Они два или три часа катили между бесконечных жёлтых, как желток, выжженных полей. В жнивье что-то копошилось, и изредка подлетали невысоко в воздух неуловимые маленькие тени.

– Может, здесь известная перенаселённость.– Пробубнил Всеволод, отрывая ладонь от штурвала и стукнув костяшками пальцев в багровое стекло.– Скажем, кампус духов-беженцев.

Веда, осердясь на несурийское слово «кампус» и сочтя его одним из проявлений драконьей глупости, перебила:

– Я не об этом. Это просто перепёлки, тупые такие птички, вроде кур. Куча кур. Хотя их и многовато, как они там яйца не путают, не понимаю.

– Тогда о чём же ты сказала «происходит странное»?

– Я сказала «тебе не кажется, что происходит что-то странное», а вовсе не «происходит странное». – Грубо передразнила дракона Веда Львовна.

Её холодные и чистые всегда, как замёрзшая на метр вглубь океанская водица, глаза сегодня чуть утонули в подпухших веках. Под глазами гладко, но синевато. Она не выспалась, хотя ночь и была полна приятной тоски.

– Тогда я не вполне понимаю, о чём ты.– Смиренно признался водила-дракон.

– Всё как-то медленно.– Более терпеливо объяснилась акула. – Всё.

И она повертела рукой, положив её затем на головёнку леопарда, стоявшего на задних лапах и смотревшего, опираясь передними в стекло, на проплывающее жнивьё в подпрыгивающих тенях. Шуршала трава. Хвост его ходил ходуном по сиденью, будто вылупившийся змеёныш. Спихнув движением головы Ведину руку, он шмыгнул по её коленям к другому окошку и принялся смотреть на противолежащее, точно такое поле – пронзительно жёлтое на безоблачном западном небе.

Небесный скат был круче обычного, купол просел и нуждался в заплатках.

Если судить по леопардовому затылку с шевелящимися круглыми по-медвежьи ушами, кот напряжённо думал и что-то прикидывал в младенческом уме.

– Как будто кто-то умирает, но мирно так, хорошо.– Растолковала ещё раз акула, а котёнок всё энергичнее крутил хвостом.

Вдруг он заскулил грубым и протяжным мявом. Лёг гусеничкой и уснул – не в силах справиться с обилием впечатлений и мыслей, иногда опережающих впечатления.

– М. – Поддержал разговор Всеволод. – У меня тоже, признаться, возникло… что-то такое… ну, да.

Отняв руку от штурвала, он покрутил ею. Веда так посмотрела на сильную кисть дракона, что, перехватив её взгляд в обещалке, он внезапно предложил:

– Хочешь посмотреть на перепёлок поближе? Вообще-то, они смешные и милые птички.

Веда фыркнула, предложив уяснить, что считает услышанный текст никчемным. Тем не менее, она кивнула.

Остановили лягушечку, взметнув четыре столбика белой пыли. Орс светил, как всегда, нехалтурно, но силы его вроде бы угасали. Он казался куда меньше обычного – размером с Бриджентис и светил почти таким же светом.

Оба поля шелестели нескончаемо. Отчётливо виднелись бесчисленные пёстренькие тельца перепёлок, а разговоры их и потрескивание крыльев накрепко соединялись с тишиной.

Тут только они заметили, что понизу поля прихвачены невысокой, по пояс Веде, лёгкой сеточкой из многоцветной пластмассы – в такую сетку иногда заворачивают букеты.

– Ты дверцу закрыл? – Спросила Веда, оборачиваясь, и тут же мимо просвистел пёстрый комок покрупнее: это она не закрыла дверцу, а не Всеволод, и котёнок, который казался сладко спящим, сиганул на дорогу.

В миг он перемахнул через сетку и дал дёру в жнивьё. Всеволод, помедлив, перешагнул сетку и осторожно зашагал среди громко зашептавшихся перепёлок. Они завзлетали без передышки, и Всеволод замер, высматривая, куда опустить ногу. Но тщетно – под ботинком у него печально хрустнуло яйцо.

Полушёпотом воззвав к Орсу, он застыл, глядя то вдаль, где в жёлтом мелькал прыгающий леопард, то под ноги, в жнивьё: кладка из трёх веснушчатых яиц развалилась и одно он раздавил.

Веда сказала, поглядывая на скачущего кота:

– Не мог бы ты поторопиться, милый?

Всеволод, удручённый иронией и разбитым яйцом, но вовсе не своим смешным положением – вот добрый человек! – осторожнейше сделал шаг, шевеля мыском ботинка жнивьё, так что спокойно шепчущая перепёлка почти задела его, и в отчаянии увидел, что среди травы кладок великое множество.

Прыгающий мячиком леопард скрылся в стелющейся над полем голубизне. Веда озиралась из-под руки.

– Готово дело, потеряли ещё одного кота.– Громко объявила она. – «Должно быть, в прошлой жизни меня съела кошка». – Подумала она, а вслух сказала:

– Весело!

С этим словом жнивьё в трёх метрах у обочины яростно треснуло, из него в воздух вывинтился леопард и, собравшись в комок, впрыгнул на руку Всеволода.

Дракон придержал возбуждённо глядящего на него янтарными бесчувственными глазами котёнка и оглянулся на Веду. Маленький негодяй укусил дракона за пальцы вполне чувствительно и позволил отнести себя обратно в машину, правда, на переднее сиденье.

Всеволод, сидя ногами наружу, сконфуженно рассматривал на подмётке намертво приклеенную желтком пёструю скорлупку.

Веда с удовольствием заняла освобождённое сиденье во всю длину.

– Как это ты ухитрился? – С унижающим снисхождением посетовала она.

Всеволод кротко промолчал. Ничто так не радует в проявлениях Вечного Мужественного, как эта истинная прекрасная кротость сильного и доброго существа. Если вы заметили, я мало и скупо комментирую описываемые события, но сейчас я почувствовала, что этот комментарий необходим.

Счистить скорлупку оказалось делом неблагодарным. Пока Всеволод предпринимал последнюю попытку, с помощью предложенной ему через спинку сиденья авторучки, Веда несколько раз деликатно вздохнула и, наконец, спросила, как бы про себя:

– Мы сегодня проедем ещё пару километров?

Всеволод вытер авторучку краем рубашки, вылезшей из-за пояса, и вернул с благодарностью. Молча, он повёл машину с безмолвными пассажирами вдоль шкворчащих, как две яичницы, полей.

Поля тянулись ещё около трёх часов. К полудню, когда захандривший Орс еле добрался до своего обычного места на Куполе, Всеволод увидел, что, хотя поля и простираются дальше по обе стороны белой дороги, на эту дорогу выходит широкая красивая тропа из плоских синих раковин, залитых прозрачным веществом, вроде розовой лавы. Тропа вела (очень неторопливо) вниз и там, похоже, поля прерывались. Мелькнули даже стёклышки какого-то здания. Кроме того, там невидимые с Большой Дороги цвели, несомненно, розы, ибо запах – очень сильный и свежий – растревожил маленького леопарда и понравился Всеволоду.

Дракон полувопросительно обернулся и увидел, что акула, открыв оконце и высунув нос, рассматривает асфальт. Там было написано жёлтой масляной краской:

Л О В…Я

– То-то и оно.– Сказала Веда.

Буквы были написаны твёрдой, но не вполне уверенной рукой. Верхушки первой скрещивались.

Они выбрались из неслышно остановившейся машины. Веда приняла было из рук Всеволода кота, но тут же, передумав, всучила обратно.

– Тебе дали.– Отказалась она, глядя на гневно барахтающегося котёнка.

Тропа тревожно повела их. Розы неистовствовали. Они показались вскоре – за поворотом, резким и не соответствующим характеру тропы. Собранные багряными тучками, они нависали низко. Всеволоду пришлось по макушку. Веда, подняв лицо, получила по щеке – прямо в глаза заглянуло ей маленькое семейство в три розы, туго пригнанных лепесток к лепестку.

Слева появился маленький магазинчик, кособокий, но весёленький, с непрозрачной витриной, как тот книжный шкап, который Веда Львовна заказывала Николаю Яковлевичу.

За витриной сновала тень.

Всеволод и Веда, неохотно почему-то посмотрев на магазинчик, прошли мимо, а ведь совсем неплохо было бы прикупить бутылочку воды.

По правую руку (леопард вертел головой, а лапа его свисала с локтя Всеволода) вроде бы тоже имелся дом, но его нелегко было рассмотреть. Где-то мягко открылась и закрылась дверь, проскрипел гравий. Шли, вероятно, двое. Веда издала кашляющий звук и глазами указала Всеволоду: гляди.

Там впереди, среди нависших роз, прошло что-то пёстрое. Это был леопард. Но какой! Сейчас же наглый кот на руке Всеволода показался им крошечным и беззащитным существом, каковым он, в сущности, и являлся.

Огромное животное, двигая лопатками, исчезло, как если бы его корова слизнула. Тут же они увидели его в двух шагах – леопард сидел на земле, поводя кончиком хвоста, и смотрел на них. Янтарные глаза скользнули по леопардышу, которого растерянный Всеволод прижимал к животу одной рукой. Циферблат часов на руке Всеволода блеснул – малыш вознегодовал, меняя неудобную позицию, но ни он, ни большой представитель расы друг другом не заинтересовались.

Дракон шагнул вперёд и коротко наклонил голову, а Веда Львовна, преисполненная почтения, даже припомнила когда-то выученное со слов Надежды Наркиссовны слово из словаря Непримкнувших.

– Мррр… – Еле слышно проговорила акула, сильно зауважавшая страшную кошку.

Конечно, лигр и его послушники тоже имели вполне достойный уважения вид, но они ведь – служители Церкви.

Леопард молча смотрел. Склонив на сторону большую голову с покатым лбом, он прислушался, по-видимому, к акценту и громко ответил:

– Рррм.

И ушёл под розы к этому неопределённому дому-недому.

Всеволод, поудобнее перехватив то втягивающего когти, то выпускающего когти леопардёнка, взглянул на Веду Львовну и увидел её золотистый затылок. Веда Львовна, оказывается оглянулась. Вероятно, чувство уважения, внушённое леопардом, дало о себе знать.

Он тоже оглянулся и увидел два или три пёстрых тела возле магазинчика.

Не переглянувшись, они продолжали путь под розами, нависшими совсем уж низко, но путь этот был недолог. Розы кончились, и посёлок Ловарня открылся им.

В Сурье вообще мало холмистых мест, все или почти все они приходятся на Юго-Западное побережье, зато уж тут от холмов никуда не денешься, нету живого места, как говорится.

Но то, что они увидели в золотистой серой тарелочке у Большой дороги, воистину было гладким местом. Между неизбежными взгорьями по бокам кто-то ложкой выскоблил площадь, и на ней без особого порядка расположилось с полтораста домов, похожих на цирковые балаганчики. Из каждой крыши торчало дерево с мощной кроной. Вокруг домов не плетни, а ветровые заслончики из подстриженных и сросшихся кипарисов. Было тихо – ни одного леопарда.

Всеволод и Веда (котёнок не в счёт) остановились, не зная, идти ли по одной из тропок, петляющих вокруг домов. Кот, елозивший, как блоха, выбирающая средство передвижения, спрыгнул, больно закогтив руку Всеволода, и помчался, поднимая лапы вразброд, как маленький норовистый конь.

Всеволод и Веда бросились вдогонку, не помышляя о достоинстве, но животное запетляло не хуже тропинок и, легко протиснувшись сквозь ветровой заслон, исчезло в одном из двориков.

Пройдя таким образом в буквальном смысле сквозь стену, леопардик оставил своих преследователей остолбеневшими.

Немедленно за столбиками открытой террасы открыли дверь, и во дворик вышла леопардиха, напомнившая Веде Лео, но поменьше и помоложе, в синем платке на голове и вроде как в платье, тоже синем, из-под которого высовывался спокойный хвост.

Котёнок ткнулся ей в подол и вознамерился прорваться в дом, но она, поднявшись на задние лапы, изловила его и взяла передними. Теперь она выглядела очень приятно.

– Спасибочки.– Сказала она, непонятно кому – то ли им, то ли пострелёнку, который тут же сорвался и убежал в дом, чем-то внутри прогремев.

Она исчезла секунд на тридцать и вернулась на четырёх лапах, удерживая котёнка в пасти. Беглец висел, как люстра, с полным самообладанием. Отдавая дань прямохождению, леопардиха выпрямилась и взяв малыша в лапы, взлохматила его против шёрстки.

– Вот он каков, наглец Ватрушка. Таких миленьких сыскал.

Котёнок урчал недовольно-ласково. Видя, что пришлецы мнутся, откровенно говоря, ничего не понимая, она улыбнулась, не морща верхнюю губу с усами.

– Разухабистый он, жужжала. Вам, значит, всучил малого? Да вы не беспокойтесь, в накладе не останется.

И она даже рассмеялась, серьёзностью взгляда поясняя: да я шучу, но я вам очень обязана.

– Нам было по дороге.– Обморочно вымолвила Веда Львовна, справляясь с поразившей их немотой таким вот простейшим способом.

– Ну, ну.– Подхватила, возражая, хозяйка.– Чай, обмочил вам платьишко?

Веда, молча, ткнула пальцем в своего спутника и вместе с хозяйкой рассмеялась уже запросто.

– Вы где припарковались? – Обрывая смех, заботливо спросила леопардиха у Всеволода.

Узнав, где, покачала головой в синем платке и объявила, что это неразумно, извините – оставлять собственность у Большой Дороги в наше-то время в чужом и холодном мире.

Насчёт последнего выражения Веда была не уверена – но, кажется, что-то вроде этого госпожа Сари – она ещё раз прервалась, чтобы представиться и узнать их имена – и произнесла. Возможно, она употребила какую-то идиому, произвольно переведённую с её родного языка.

Коротко приподняв в знак неодобрения молодым людям пучки усов своих, г-жа Сари прибавила, что, впрочем, всё будет мгновенно улажено – она скажет, кому нужно.

Всеволод, как во сне, протянул ей на ладони со следами приязни малолетнего леопарда ключи, но хозяйка их отвергла, заметив, что это излишне, и только переспросила:

– Машина не на самой Дороге стоит?

И увела их в дом.

Первое, что они увидели: посреди росло из паркета вековое дерево. На крепких сучьях лежали подушечки. На самой длинной ветке висела люлька, так же, как и стены, сплетённая из коры и скрепленная жёлтой смолой. В люльке кто-то ворочался. Подойдя и покачав её, Сари усадила их на трёхногие табуретки, спешно принесённые двумя котятами постарше Ватрушки.

Веда по неуловимым признакам поняла, что эта необычная мебель, вероятно, предназначалась сугубо для гостей, притом, гостей почётных: котята сопели, скосив глаза на стулья и даже возникла заминка при втаскивании в дверь, которая была чуть уже, чем в домах, скажем, Кропивника. (Обитатели родного посёлка тоже различались по объёмам своих почтенных тел, но как-то, по неписанным законам, предполагалось, что в дом следует входить в человеческом облике.)

Устанавливая табуреты – Веда отметила, что сиденья наборные из различных видов дерева, в том числе, кажется, и весьма редких, даже драгоценных пород, и тщательнейше отполированных – молодые леопарды (им было по семь-девять месяцев, и лапы их были велики) не сразу сообразили, как установить табуреты, и поглядывали на них маленькими быстрыми глазами с трогательным интересом.

Сари, сновавшая по горнице скорее из ритуальных соображений: приоткрыть пошире ставенки, что-то переставить на низеньком комодике и убрать для чего-то одну из вышитых потрёпанных подушечек – властно и вполголоса приказала подростку – тому, что тянул на девять месяцев:

– Протри.

Котёнок вынырнул на улицу и вернулся с малым рушничком, которым принялся, шевеля и наставляя уши, тереть цветной табурет. Второй, помладше, смотрел на сиденье так, будто примеривал себя на нём. Он уже, под видом удобнейшего обустройства, вознамерился прыгнуть на мозаичное, из треугольников и ромбов сёдлышко (табуретки были прогнуты внутрь), но Сари, разгадав его мысль, немедленно отставила обоих помощников, попросту молвив:

– Годи, милые.

Котята ускакали, но младший в дверях обернулся посмотреть на табурет. Потом он мельком оглядел гостей, остановившись взглядом остреньких глаз на ногах – белых, затёртых дорогой кроссовках Всеволода и пыльных туфельках Веды. Зрачки его, как высокосортная чечевица, крупные и чёрные, расширились.

Веда поняла, что его изумило строение колена, вывернутого не в ту сторону.

Коты ушли.

Сари притворно вздохнула: «Шпана», – и немедленно заговорила другим голосом:

– Уж и не знаю, как вас и принять, как усадить.

Традиционным жестом обмахнув и без того непыльные табуреты (хранили их и хорошо, и близко, раз принесены они были тотчас) своим синим передником, Сари, вопреки собственному утверждению, усадила их очень властно, и, присев на сук дерева, сообщила:

– Чирлу сейчас накроют.

– Прекрасно. – Растерянно сказал Всеволод.– Да вы не беспокойтесь, мы бы и сами. …Мы тут видели магазинчик…

Сари перебила:

– Там ничего нету: одни удочки для наших старых дураков. Одного вы, небось, видели. Одичал, одёжи не носит… Привратник наш.

– Это тот, что под розами живёт? – Осведомилась акула.

Сари подтвердила кивком.

– Старый стал, дикий. Всё про прежние времена разговаривает…

Она оборвала себя, не желая наскучить усталым с дороги людям, или так показалось Веде.

– Вы с ним не очень.– Добавила хозяйка, поднимаясь.

Она принюхалась – в распахнутые ставенки потёк чудеснейший запах, от которого у Веды даже зубы защёлкали.

Пройдясь по комнате и выглянув за дверь, Сари что-то кому-то крикнула очень повелительно. Должно быть, поторапливала. Вернувшись на своё место, с которого она убрала уютно потёртую подушечку, Сари вспрыгнула на ветку и, расправляя складки одежды, красиво свисавшие с хвостом до паркета, повела приятнейший разговор – спросила сначала про «жужжалку» -так она именовала владельца бензоколонки и, вновь посетовав на его наглость, заговорила про жару и дорогу.

Говорила она вроде бы обычные вещи, но так ловко оправляла свои бесконечные юбки, пошучивала, а, главное, так вовремя угостила их разведённым с водою медвяным каким-то винцом, внесённым в сверлёных бамбуковых тростях одним из благонравных котят (тем, что старше) и собственноручно раскупоренных ею, причём, с горлышка каждого сосуда была снята сургучная печатка на берестяной ленточке – что истомлённые дорогой и жарой, не говоря уже о переживании на поле с перепёлками, Всеволод и Веда ожили и почувствовали себя посвежевшими. Они тоже ощутили в себе силы вступить в разговор, поддерживаемый дотоле в основном хозяйкою.

– А где все? – Отпивая из гладкого и тонкого бамбукового бокала полглотка прохладного и острого лёгкого вина, спросила Веда.

Сари предупредительно протянула салфетку дракону, кашлянувшему и смущённо отирающему тылом руки губы, и другой лапой махнула в сторону люльки:

– Ушли на быков. За лес, на север. К вечере будут.

Она улыбнулась, не размыкая губ:

– И будут рады. Не часто…

И она замолчала, устыдясь, видно, что гости могут принять эту радость за обычные хозяйские словеса при появлении негаданных нахлебников.

Тут обе створки двери из морёного и не осквернённого краской серого благородного дерева, разошлись, и внесена была юными котами на овальных двух подносиках гигантская рыжая яичница – все глазки отдельно.

Всеволод вспомнил про перепелиное яйцо и потупился.

– Да зачем вы придумываете.– Еле вымолвил он и осёкся совсем, как Сари, но по другой причине: его заглушила яичница.

Ах, как хороша яичница-чирла в жаркие четырнадцать часов на Большой сурийской дороге.

Веда, ничуть не застеснявшаяся, воскликнула:

– Да тут все сурийские яйца! – чем вызвала довольный смешок суетившейся с достоинством возле яства хозяйки.

– Ну, это не последние.– Всучивая каждому на колени подносик с громко разговаривающей и бранящейся яичницей, успокоила.

Белок был белее глаз чернокожего сурийца с юго-востока, желток более жёлт, нежели волосы девушек северо-запада.

– Засчитайте ему то, что он кокнул на вашем поле в двух верстах ниже по дороге. – Не унималась акула, которой хозяйка первой подложила пачку салфеток – они были из тонкой и крепкой бумаги.

Услышав разоблачение, сделанное дерзкой акулой, дракон едва не упустил с колен подносик.

Сари, сказав «Те, те, так вот оно что», подносик невероятно грациозно поймала и утвердила на коленях гостя. Она заглянула ему в ясные глаза и так лукаво, так щедро улыбнулась именно и только глазами, что слова извинения замерли у Всеволода на полдороге – интересно, где это?

Веда шумно нюхала рыжие озерца яичницы.

– Извиняйте, – заметила Сари, – что неприкрытую внесли. Я, знаешь ли, милая, – отнеслась она по-женски к одной Веде, – не люблю прикрывать, чем бы то ни было, чирлу: она от этого делается, как бы в затмении. Оно и то ладно: всё Божья пища, но на любителя.

– Так на Юге, кажется, принято? – Встрял покрасневший от стыда и пара над яичницей дракон.

Но Сари не ответила: взгляд её, такой кроткий и бесстрастно-доброжелательный вдруг сделался чуть ли не гневен. Дракон не понял причины, заметив, что Веда как-то любознательно взглянула в ладонь себе.

Взгляд хозяйки, темнея и став почти грозовым, нашёл одного из котят. Она прошипела – так, так, я именно это и имею в виду, а вы, полагаю, знаете, как шипят кошки – одно-единственное слово, действие которого было потрясающим: старший кот пулькой вылетел за двери. Хвост его стоял торчком.

Сари вновь смотрела спокойно, как та каменная пантера со светильником, известная по знаменитой скульптурной композиции.

– Не уследишь, – извиняющимся тоном сказала она.

Веда шепнула:

– Пустяки, честное слово.

Всеволод, по мужской традиции, чуть позже осознавший происходящее, открыл было рот… Пулькой влетел малыш: в лапе у него торчали два предмета, в которых дракон не сразу узнал ложки.

Сари выхватила ложки у леопардёнка и, тщательно обтерев их передником, засим – салфетками, не вполне уверенно положила лодочкой кверху прямо в яичницу.

Веда взяла ложку за витое стёблышко, тонкое и длинное, с фигурками на кончике, и принялась с аппетитом уминать один глазок яичницы за другим. Она так вздыхала и испускала такие хвалебные словечки (чуть неприличные, по мнению умолчавшего об этом дракона), что инцидент исчерпался сам собою.

Дракон, с некоторой заминкой начавший кушать и, в самом деле, восхитительное, горячее и жирное кушанье, мимоходом изучил поданный инструмент. Это не укрылось от хозяйки, размягчённой похвалами и музыкальным сопровождением Веды, и на изумлённо-недоверчивый взгляд дракона заверила:

– Платина и бриллиантики.

При сём уверении Веда, чьи губы и отчасти щёки уже несли печать соприкосновения с яичницей, пальцы свободной руки протянула перед собой: мутно блеснул тончайший ободок кольца, предназначенного родителями выполнять оберегательные функции.

Сари присвистнула и, наклонясь вперёд, тоже с изумлением и недоверчивым видом, который кошки умеют-таки принимать, рассмотрела семь бриллиантиков и даже, шевеля губами и усами, пересчитала их.

– Это ж дорого. – Простодушно вымолвила она, покрепче усаживаясь на сук, с которого едва не свалилась, удовлетворяя кошачье любопытство.

– А то. – Согласилась Веда и с набитым ртом рассказала, что кольцо подарок и что пока оно верно служило ей.

– Хорошо.– Заметила леопардиха.

Она видела, что дракон вкушает яичницу более сдержанно и заботливо спросила:

– Не солёно ли?

Всеволод замотал головой, а Веда пояснила, слизывая с кольца кусочек белка:

– Он думает, это как целоваться и всегда как покушать, немного стыдится.

– Ах. – Молвила Сари.

Они обе взглянули на дракона, который буквально потонул в сбивчивых пояснениях и упрёках.

– Просто такую красоту страшно есть.– Вырвалось у него.

– А как яйца на чужом поле катать, так не страшно.– Холодно проговорила Веда.

Все трое (Всеволод тише и позже) рассмеялись. Доедая сладкую яичницу и чувствуя, как горячие желтки лопаются во рту, они продолжали непринуждённый разговор. Дух в домике с деревом воцарился самый компанейский, и тень происшествия с вовремя не поданными платиновыми ложками вовсе изгладилась.

Сидя в своём синем гладком платье на нижнем, более толстом суку дерева, госпожа Сари не переставала удивлять их своим умением так вести самый обычный разговор, что у вас создавалось впечатление, будто вы сами только что сказали что-то очень и очень умное и своевременное.

Между тем, Сари, легко удалившая пустые подносики со смятыми салфетками (малолетние помощники являлись с такой аккуратностью, будто им в звоночек звонили) и, впрямь, говорила полезные гостям и нужные вещи: в частности, обещала познакомить кое с кем тут.

С кем, она не уточнила, но гости как-то и сами почувствовали, что им предстоит что-то дельное.

– Ибо и у нас неглупые леолюди.– Молвила она, и Веда обратила внимание на то, что хозяйка, возможно, неосознанно употребила слово из родного языка.

Акула поспешила поддержать многообещающую тему.