Саван жертвы

Город грехов — так часто называли Бальварон, место, где тени и свет переплетались в странном танце, а мрачные улочки, вымощенные камнем, извивались, словно змеи, запутавшиеся в клубок. Эти улицы, плохо освещенные и обрамленные высокими зданиями, таили в себе множество опасностей и скрывали темные дела, о которых даже шептать было страшно. Особенно в последние четыре месяца, когда воздух в городе стал пропитан «особым» страхом и напряжением.

— Ее звали Молли, — хрипло произнес констебль Питт Боули. — Она жила дальше по Карманному переулку. Дочь канцлера Лициниана Дагласа, между прочим…

Его слова были прерваны отчаянным криком мужчины, который, расталкивая толпу зевак, пытался пробиться к месту преступления.

— Расступитесь! Расступитесь, болваны!

— А вот и папаша собственной персоной, — тихо сказал Питт сыщику, пару часов назад прибывшему из большого города. Леон Литтлвуд повернулся в сторону кричащего мужчины.

— Моя девочка! — полным отчаяния голосом кричал тот, падая на колени. Его руки потянулись к безжизненному телу дочери, но хранители порядка вовремя остановили его. — Как же так? Как же это могло случиться?!

Сыщик внимательно осмотрел этого интеллигентного мужчину, одетого в дорогой камзол и кафтан, и перевел хмурый взгляд на констебля.

— Мне нужна тишина и немного времени, — сказал он.

— Это мы сейчас быстро организуем, — кивнул Питт. Его лицо вмиг приняло серьезное выражение, и он начал раздавать приказы своим подчиненным, чтобы те разогнали зевак.

Убитый горем отец продолжал мешать сыщику сосредоточиться: его крики и всхлипывания эхом звучали в проулке, заполняя пространство. Но вскоре изможденного мужчину увели под руки, и наконец воцарилась долгожданная тишина, прерываемая лишь звуками шагов и шорохом одежды констеблей.

Жертва лежала на земле и напоминала фарфоровую куколку: ее бледная, абсолютно чистая кожа контрастировала с яркими волнистыми волосами, которые имели насыщенный красновато-оранжевый оттенок. Зеленые глаза, будто драгоценные изумруды, смотрели в небо, а лицо застыло в немой маске спокойствия. Она выглядела так, будто просто прилегла на мгновение, чтобы полюбоваться рассветом, но осталась в этом положении навсегда. На ее теле не было ни единого следа насилия: ни царапин, ни ссадин, лишь безмятежность и умиротворение.

Сыщик, внимательно осматривая руки девочки, обратил внимание на её ногти — они были чистыми, без следов грязи или повреждений. Затем его взгляд переместился к её волосам, которые слегка растрепал ветер, но до этого они были аккуратно уложены, возможно, даже причесаны.

— Ну что скажете, господин сыщик? Есть какие-то зацепки? — устало вздохнув, спросил Питт, присаживаясь на корточки рядом с телом.

— Предыдущие два тела осматривали? — не отрываясь от своих наблюдений, спросил Леон.

— Да, конечно, — кивнул Питт, с прищуром глядя на лицо жертвы.

— Кто занимался их обследованием?

— Наш лекарь, Эвклид Милнор, — ответил констебль, посмотрев на него с интересом.

— И оба тела были найдены в этом же районе и выглядели так же, как и это: без единой зацепки и следов насилия?

— Именно так, — снова подтвердил Питт.

— Любопытно, — задумчиво сказал сыщик.

— Не сказал бы, но вам виднее, — буркнул Питт, сжимая губы в тонкую линию.

— Могу ли я поговорить с вашим лекарем Эвклидом?

— Да, конечно, — ответил Питт, — он живёт недалеко от вашего временного жилья. Вам нужно будет свернуть на четвёртую линию направо. Там стоит серый дом — вы его не пропустите, уверяю вас.

Сыщик кивнул, выражая благодарность, надел перчатки и встал, направляясь к выходу из двора. Внезапно Питт крикнул ему:

— Постойте, Леон! Я совсем забыл вам сказать…

Питт, будучи довольно крупным и высоким мужчиной, смотрел на сыщика, рост которого достигал его лба. На секунду он задумался, а затем продолжил:

— Вам выделили извозчика, чтобы сократить ваши расходы, и я хотел бы от себя лично добавить, что рад видеть вас в нашем городе.

Леон молча смотрел на Питта, который скромно улыбался, ожидая хоть какого-то ответа. Пауза затянулась, и она показалась им обоим несколько неловкой. В конце концов, Леон кивнул в ответ, слабо улыбнувшись уголками губ, развернулся и покинул проулок.

Извозчик терпеливо дожидался сыщика у входа в арку, его черная карета выделялась на фоне серых стен старинного здания. Как только он заметил человека, который соответствовал описанию, данному ему начальником, он сразу же направился к нему, сжимая в руках картуз и сияя добродушной улыбкой.

— Добрый день, господин Литтлвуд. Меня зовут Генри, и я буду вашим извозчиком на время вашего пребывания в Бальвароне.

Сыщик, мнение которого по поводу этого дня значительно отличалось, подошел к юноше.

— Не назвал бы этот день добрым, но так уж и быть, приветствую вас, Генри, — произнес он, останавливаясь и внимательно рассматривая юношу, который выглядел довольно дружелюбно, но в то же время несколько наивно.

— Знаете ли вы, где проживает Эвклид Милнор? — спросил Леон. На это имя Генри отреагировал с энтузиазмом.

— О, доктор Эвклид! — воскликнул он, и его лицо опять озарилось улыбкой. — Конечно, знаю. Вы хотите отправиться к нему? Я с радостью подвезу вас! И вообще, вы можете обращаться ко мне за помощью в любое время дня и ночи!

Литтлвуд, известный своей суровостью, охладил юношу строгим взглядом, и Генри, заметив это, немного смутился, осознав свою чрезмерную болтливость.

— Ну, если, конечно, вам понадобится моя помощь, — добавил он, стараясь вернуть разговор в более сдержанное русло.

Быстро открыв дверцу кареты, Генри уступил место неприветливому мужчине, который, словно тень, скользнул внутрь. Леон не испытывал симпатии к этому городу. Ему не нравились эти улицы с их обветшалыми домами и люди, которые были слишком услужливыми и по большей части лживыми.

Он был человеком спокойным и собранным, его характер отличался логичностью и четкостью мысли. Многие считали его высокомерным, хотя на самом деле это было лишь защитной реакцией на окружающий мир. В глубине души Леон чувствовал себя одиноким и замкнутым, его личная жизнь была полна тайн и сложностей, о которых знали лишь единицы.

Погруженный в свою работу до степени одержимости, он не стеснялся нарушать правила, если это было необходимо для достижения его целей. Его мир был мрачным и жестоким, полным лжи и недосказанности, и он привык работать в условиях постоянного риска.

Женщины испытывали к нему смешанные чувства: с одной стороны, они любили его за привлекательность, сдержанность и внимательность к мелочам, а с другой — недолюбливали за то, что он порой казался слишком холодным и отстраненным. Леон обладал уникальной способностью распознавать ложь благодаря своей интуиции, которая никогда его не подводила. Но, несмотря на это, в нем также присутствовала искра эмпатии, позволявшая ему понимать мотивы и поступки окружающих, за исключением того момента, когда его жена приняла решение уйти от него. Она якобы не смогла смириться с тем, что он променял ее на свою работу, которая стала для него второй «женой» — таким было ее оправдание…

Эти воспоминания навевали тоску, и, взглянув в окно, Леон переключился на анализ действий убийцы, совершившего три жестоких преступления. Все жертвы — молодые девушки в возрасте от 16 до 17 лет. Удивительно, но не было никаких признаков насилия. Это крайне не свойственно маньякам… Что хочет сказать этим убийца? Какие мрачные мысли проносятся в его голове в момент совершения преступления? По какому принципу он выбирает своих жертв? Эти вопросы терзали сыщика, пока карета дребезжала по дороге. Через некоторое время они остановились, и в дверном проеме показалось лицо Генри.

— Прибыли, господин сыщик, — произнес он с улыбкой.

Леон неторопливо вышел на улицу и взглянул на дом, который действительно невозможно было не заметить. Его витражные окна, обшарпанный фасад и большая чаша со змеей, красующаяся на деревянной вывеске, подвешенной на кованом кронштейне, буквально притягивали взгляд.

— М-да уж, — произнес Леон, приподняв бровь и поправляя ворот-стойку. — Действительно, мимо не пройдешь.

— Ярко, правда? — заметил Генри, шагая рядом с ним. — Госпожа Милнор обожает все яркое. Я, кстати, сам привозил ей стекло для этих витражей.

— Генри, вы же не собираетесь сопровождать меня повсюду? — спросил сыщик, останавливаясь и оборачиваясь к извозчику.

— А… — начал было Генри, глядя на сыщика с недоумением. — Мне нельзя с вами? Мне было бы очень интересно…

— Вам лучше подождать меня у кареты, — прервал его Леон и, не дожидаясь ответа, направился к входу в дом.

— Хорошо, — с легким разочарованием ответил Генри, наблюдая, как этот загадочный мужчина уверенно шагает к двери. В его походке была какая-то особая решимость, которая внушала уважение и даже чуточку страха.

Остановившись у двери, Леон снял с правой руки перчатку и оглянулся, чтобы удостовериться, что Генри действительно вернулся к карете. Убедившись, что тот занят, он решительно постучал в дверь. Однако ему никто не открыл и приглашающего крика не последовало. Леон, немного смутившись, вновь поднял руку и постучал, на этот раз с большей настойчивостью.

— Господин Литтлвуд, просто войдите в дом! — раздался насмешливый голос Генри. Леон, хмуря брови, взглянул на довольное лицо юноши и, собравшись с духом, решительно потянулся к ручке двери и вошел внутрь.

— Мистер Эвклид? — произнес он, закрывая за собой дверь.

Вновь тишина. Сделав несколько шагов вперед, сыщик заглянул в гостиную и собирался еще раз позвать хозяина, но его прервал приятный женский голос:

— Моего мужа нет дома.

Леон выпрямил плечи и обернулся к источнику голоса. Его взору предстала невероятно красивая девушка с каштановыми волнистыми волосами, аккуратно собранными в пышную прическу. На ней было лиловое платье, украшенное кружевами, которые эффектно обрамляли рукава, воротник и подол нижней юбки. Она держала в одной руке букет свежих ромашек, а в другой — старые садовые ножницы.

— Добрый день, меня зовут Леон, — представился он, с интересом рассматривая девушку.

Она молча смотрела на него, не спеша раскрывать свое имя.

— Вы жена Эвклида Милнора? — спросил Леон, пытаясь заполнить неловкое молчание.

— Как вы догадались? — наигранно удивилась она, приподняв брови.

Леон улыбнулся, почувствовав, как её оценивающий взгляд исследует его. Наконец она, казалось, смягчилась и сделала шаг ближе.

— Моё имя Роксана, — представилась она, и в её голосе уже не было той игривой нотки, а лишь искренний интерес. — Вы, наверное, сыщик? — спросила она, при этом внимательно изучая его.

— Как вы догадались? — наигранно удивился Леон.

Девушка с улыбкой на лице прошла мимо него и направилась в гостевую комнату. Там она аккуратно уложила свежесрезанные цветы на стол, рядом с ними положила ножницы. Затем, взяв чистое полотенце, она вытерла руки, чтобы избавиться от следов влаги и грязи, и принялась с заботой обрывать нижние листочки с цветков, придавая им более аккуратный вид. Леон, наблюдая за ней, вздохнул.

— Я поняла, кто вы, — начала она, не отрываясь от своего занятия. — Потому что вы совершенно не похожи на человека, который живет в Бальвароне. На вас дорогой камзол, хорошие перчатки и кафтан, а обувь у вас такая чистая, что в ней можно было бы увидеть свое отражение. Я хорошо знакома с нашим портным, милашкой Хью. Полное его имя — Хьюман, но все мы зовем его просто «милашкой Хью».

Леон, сняв кафтан, задумался о том, куда бы его положить, так как в доме не оказалось прислуги, и решил сам разобраться с этим вопросом, повесив его на подлокотник ближайшего к двери кресла. Роксана, не обращая на это внимания, продолжала свои логические размышления:

— Так вот, наш милашка Хью не способен создавать такие шедевры, как ваш наряд. Да и ткани у нас такой вряд ли сыщешь, — она повернулась к Леону, когда он подошел, останавливаясь в полуметре от нее. — Благодаря моему любимому мужу я знаю каждого жителя Бальварона. В нашу дверь никогда не стучатся, потому что она всегда открыта для каждого, кто нуждается в помощи. А еще… вы…

— Дорогая, я слышал стук, или мне показалось? — послышался мужской голос с верхнего этажа. — Неужели этот сыщик заявился к нам…

Леон повернулся, встретив надменным взглядом худощавого мужчину среднего роста в очках, с приятной внешностью и немного длинноватым носом. Увидев Леона, тот внезапно замер и умолк.

— Прошу прощения за то, что вторгся в ваш дом, — произнес Леон сдержанно и строго. — Если бы ваши городовые были немного сообразительнее, мне не пришлось бы проделывать такой долгий путь.

— Простите, если обидел вас, господин, — сказал Эвклид, не зная, как обратиться к гостю, и протягивая руку.

— Леон Литтлвуд, — представился сыщик, крепко сжимая его ладонь.

— Простите еще раз, господин Литтлвуд, — извинился лекарь, бросив взгляд на свою жену, которая продолжала с улыбкой обрывать листочки с цветов.

— Ваша супруга сказала, что вы отсутствуете.

Эвклид хохотнул, подошел к Роксане, и Леон увидел перед собой картину идеальной семейной пары. Мужчина нежно погладил свою жену по спине, оставил на ее щеке мягкий поцелуй, после чего попросил ее оставить их с сыщиком наедине. Девушка, не испытывая ни капли стыда за свою ложь, взяла свои общипанные ромашки, которые Леон терпеть не мог, и покинула комнату.

— Прошу вас, простите ее за этот маленький обман, — сказал Эвклид, извиняясь за свою супругу и предлагая Леону присесть в кресло, расположенное ближе к окну. — Дело в том, что я остался единственным врачом в нашем городе, и в последнее время у меня накопилось слишком много дел. У меня нет времени на сон в прямом смысле слова. И когда появляется хоть малейшая возможность отдохнуть, моя жена старается уберечь меня от всего, что происходит вокруг.

— Куда же подевались остальные врачи?

— Мистер Редклиф, к сожалению, недавно скончался, а доктор Салариз покинул наш город еще год назад, — ответил Эвклид с явным сожалением в голосе.

— От чего скончался мистер Редклиф?

— Сердечный приступ, — ответил Эвклид.

— Вы в курсе, что сегодня утром было найдено еще одно тело? — спросил Леон.

После вопроса сыщика Эвклид на мгновение замер, опустив взгляд на пол.

— Мистер Эвклид? — позвал его Леон.

— Да, — наконец ответил врач. — Вчера я допоздна занимался вскрытием тела второй жертвы. Честно говоря, я проспал эту печальную новость, господин Литтлвуд. Хотя, знаете, иногда лучше не слышать о таких ужасных событиях.

Леон, внимательно выслушав собеседника, понимающе кивнул. Его взгляд задержался на остатках листьев, разбросанных по столу.

— Кто эта несчастная? — спросил лекарь.

— Несчастная? — переспросил Леон, возвращая взор на уставшее лицо мужчины.

— Да, кто она?

— Вы же сказали, что проспали эту новость. С чего вы взяли, что жертва женского пола?

— Бросьте, мы имеем дело с маньяком, — устало произнес Эвклид. — Думаю, не нужно обладать проницательным умом сыщика, чтобы понять это. Я осознал это, как только увидел первую жертву. Слишком педантичный подход не свойственен простому убийце. Первой жертвой была Мари Сеймор — дочь сапожника, скромная девочка. Как-то раз я лечил её, кажется, это была обычная простуда, да… я посоветовал отцу делать ей настойки из чабреца. Её нашли мертвой в собственной постели, бедняжка Мари…

— Она из бедной семьи?

— Мать у нее погибла при родах, а отец — бедный сапожник. Да, я думаю, их можно назвать несостоятельной семьей, — кивнул Эвклид.

— Опишите её внешность, — попросил Леон.

— У неё были зеленые глаза, рыжие волосы, бледная кожа и веснушки. Только не говорите, что у последней жертвы тоже рыжие волосы?

Сыщик кивнул, расслабленно выпрямляя плечи.

— Молли, девочку звали Молли Даглас, и да, у неё действительно были огненно-рыжие волосы.

— Боже мой, Молли! Её отец, верно, в шоке?

— Ещё в каком, — ответил Леон.

Эвклид задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Леон плавно перевел взгляд на его руки.

— Молли… — повторил Эвклид и, словно вспомнив о чем-то важном, добавил: — Моя жена преподаёт богослужебное песнопение в церкви святого Павла. Молли посещала её уроки трижды, если не ошибаюсь.

Леон вновь обратил свой взгляд на листочки ромашек и задумчиво покачал носком своего начищенного ботинка.

— Что показало вскрытие? — спросил он, посмотрев на Эвклида с неподдельным интересом.

— Все органы в порядке, никаких отклонений и подозрительных веществ внутри желудка не обнаружено. И, кстати, две первые жертвы были невинны.

— Кто вторая жертва? — спросил сыщик.

— Лилиан Хаммер — дочь дворника. Ее нашли в парке: девушка лежала на земле. Картина та же, только место другое. Никаких следов насилия — она просто лежала там, забывшись вечным сном.

— Интересно, — задумчиво произнес Леон. — Могу я поговорить с вашей супругой на предмет её преподавательской деятельности? И ещё, прошу уведомить меня о том, когда вы будете проводить вскрытие последней жертвы.

— Да, конечно, — поспешно откликнулся Эвклид. Он громко позвал свою жену, обращаясь к ней с чрезмерной заботливостью, что резануло слух Леона, который невольно поморщился, стряхивая с рукава пылинки. — Роксана, милая! — снова позвал Эвклид.

— Уже иду! — раздался ответ из другой комнаты.

— У вас нет прислуги? — спросил Леон.

— О, нет, — засмеялся Эвклид. — Не терплю, чтобы мне прислуживали. Ну, если, конечно, это не красавица-жена.

Леон улыбнулся и встал, когда в комнату вошла Роксана. Теперь на ней было бежевое платье, чуть скромнее предыдущего. И, судя по всему, оно было её любимым — так подумал Леон, заметив несколько едва заметных пятнышек на подоле.

— Любовь моя, мистер Леон хочет поговорить с тобой о твоей преподавательской деятельности. Я оставлю вас, — сказал Эвклид, нежно целуя жену в щеку. Он, казалось, был искренне горд своей супругой и боготворил ее, что, в свою очередь, вызывало у Леона некоторое недоумение.

Роксана, заняв место, которое только что освободил её муж, с доброй улыбкой предложила сыщику присесть.

Он почувствовал приятный аромат, исходивший от неё, и на мгновение задумался о том, что это уже второй аспект, который привлекает его в этой загадочной девушке. Правда, ромашки и наличие мужа значительно остужали его интерес.

— Ваш супруг упомянул, что вы преподаете пение. Сколько учениц посещает ваши занятия? — поинтересовался он, усаживаясь в кресло напротив неё.

— У меня шесть учениц, — ответила она с улыбкой.

— Среди них есть Молли Даглас? — спросил он, пытаясь уловить её реакцию.

— Да, — кивнула Роксана, её зрачки немного расширились. — Она новенькая.

— Хм, — произнёс он, его взгляд скользнул по её рукам, которые она скрепила в замок. — Молли была убита сегодня утром, — добавил он, глядя в карие глаза девушки.

— Боже, — произнесла Роксана, её голос был полон растерянности. — Это ужасно.

Её взгляд начал метаться по полу, а пальцы потянулись к виску, слегка потирая его. Грудь её начала часто подниматься и опускаться, выдавая волнение. Леон слегка наклонил голову вбок, наблюдая за её реакцией.

— Молли прекрасно пела, — сбивчиво продолжила она. — Это я уговорила её отца привести её на мои уроки.

— Вы поддерживаете хорошие отношения с мистером Дагласом?

— Он хорошо спонсирует церковь, — более уверенно ответила Роксана. — И часто обращается к моему мужу за советом по личным вопросам, связанным со здоровьем.

— А предыдущие две жертвы не были вашими ученицами? — уточнил он, поднимая брови.

— Мари и Лилиан? Нет, — грустно улыбнулась она. — Хотя Лилиан часто приходила в церковь, но у неё совершенно не было слуха.

— Она приходила молиться или искать поддержку среди служителей церкви?

— Она часто общалась с отцом Виктором.

— А что вы хотели сказать тогда…

— Когда? — не поняла она, глядя ему в глаза.

— М-м, нет, ничего, забудьте, — произнёс он, пытаясь сменить тему. — Вы можете предоставить мне полный список ваших учениц? Желательно с указанием их возраста и цвета волос?

— Да, конечно, — немного растерянно ответила она, поднимаясь.

Леон коротко улыбнулся, взялся за подлокотники кресла, оттолкнулся от него и встал. Роксана аккуратно убрала локон волос за ухо, и этот жест показался ему невероятно сексуальным.

— Благодарю за информацию, — сказал он.

— Не стоит благодарностей. Мы все надеемся, что вы раскроете это дело, — улыбнулась она. — Подождите минутку, я принесу вам список учениц, — добавила она, прежде чем покинуть комнату.

Леон кивнул в ответ, а когда она вышла, он наконец смог облегченно выдохнуть. Девушка была чертовски хороша собой! Он вдруг начал ощущать очень сильное влечение, словно подросток, впервые влюбившийся. Давненько он не испытывал подобного…

Спустя пять минут Роксана вернулась, держа в руках лист бумаги со списком. Когда она протянула ему этот документ, их пальцы случайно соприкоснулись, и в этот момент между ними проскочила искра — тот самый разряд, иное название которому — химия. Леон ощутил, как его сердце забилось быстрее, а Роксана, прикусив губу, опустила взгляд в пол, пытаясь скрыть свое смущение.

Он взволнованно сглотнул, и девушка, будто прочитав его мысли, немедленно предложила проводить его до двери. Она развернулась и пошла вперед, а Леон, немного подумав, последовал за ней. Он взял свои вещи с подлокотника и, на мгновение задумавшись, обернулся, взглянул на нее.

— Вы не находите странным тот факт, что вы и ваш муж знаете о моём прибытии, но совсем не в курсе того, что убита ваша ученица? Ведь её смерть наступила гораздо раньше, чем моя карета пересекла границу вашего города.

Роксана, пораженная его словами, молча уставилась на него, пытаясь найти подходящий ответ, но в итоге так и не смогла ничего сказать. В растерянности она лишь слабо улыбнулась, при этом несколько раз сглотнув.

— Боже, как же нелепо я сейчас выгляжу, — произнесла она, снова поправляя локон, который выбился из прически, и убирая его за ухо. — Простите, мы знали о вашем приезде еще несколько дней назад, нам случайно проболтался об этом один из констеблей. Простите… Мне действительно неловко, — продолжала она, чувствуя, как краснеют ее щеки от стыда.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Какой? — растерялась она.

Леон несколько секунд смотрел ей в глаза, отмечая полное отсутствие понимания и кажущуюся отрешенность от реальности. Не желая давить на нее, он перешел к следующему вопросу.

— И вы ожидали меня именно сегодня? — спросил он с легкой иронией в голосе. — Ни один из жителей этого города не обладает информацией о том, когда именно я должен был прибыть.

В полной растерянности Роксана непроизвольно сжимала и разжимала пальцы, пытаясь успокоить себя. В итоге она беспомощно пожала плечами, не в силах придумать логичное объяснение столь необычному стечению обстоятельств. Их взгляды встретились, и в их молчании было что-то жгучее и опасное.

— Честь имею, миссис Милнор, — произнес он, его холодная улыбка не оставляла сомнений в том, что он не собирается оставаться здесь дольше, чем необходимо. Он коротко кивнул и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.