Твой нежный взгляд
- -
- 100%
- +
– Ваша жена будет говорить с вами через меня.
– Она будет говорить со мной? – Стивенс побледнел как полотно. – Аманда, дорогая!
– Я вижу ее. Она рядом с вами, мистер Стивенс.
– Рядом?
– Да. – По губам Селии скользнула чуть заметная улыбка. – Она обожает животных.
– Ты слышишь, Брендан! – воскликнул Стивенс. И обратился к Селии: – Да, животных она очень любила.
– По-видимому, у этих... м-м-м... духов имеются надежные осведомители из мира смертных, – заметил его шурин.
– И музыку, – добавила Селия. – Ей нравилась музыка.
– Да, верно! – согласился Стивенс.
– И... и она продолжает любить ее, – промолвила Селия, чуть повысив голос.
– Да, да. Музыку она любила, – повторил Стивенс.
Скрипка, лежавшая в кресле, слегка приподнялась. Услышав, как смычок пиликает по струнам, Стивенс оглянулся через плечо.
– Боже милостивый... – пролепетал он еле слышно. Скрипка приподнялась еще немного, а смычок неуверенно наигрывал фальшивый мотив.
– Никак не могу понять, что за мелодия, – пожал плечами О'Нил.
– Я тоже. И это довольно странно, – осторожно заметил Стивенс.
– Духи желают знать, почему вас так удивило, что Аманда любит музыку? – Лицо Селии сохраняло бесстрастное выражение.
– Дело в том, что... ей не очень нравилось слушать скрипку.
– Не нравилось?
– Если честно, она ее терпеть не могла.
– Скрипку? – Селия удивленно взглянула на него, но тут же спохватилась и продолжала тем же металлическим голосом: – Вы, должно быть, неправильно ее поняли, ей просто не нравились некоторые мелодии. Духи спрашивают, как можно ненавидеть скрипку? Ее звуки дарят нам веселье и радость, под них танцуют и поют все – даже духи.
– То-то и оно. – О'Нил переводил взгляд со скрипки на потолок, явно высматривая ниточки, с помощью которых смычок приводился в движение. – Сестра хромала на левую ногу и не могла танцевать.
Музыкальный инструмент завис в воздухе, а смычок со стуком ударился о деревянную поверхность скрипки и упал в кресло. За ним последовала и скрипка, резко перескочив через подлокотник. Последние аккорды замерли в воздухе.
– В этом преимущество потустороннего мира. Души умерших исцеляются от боли и увечий, – бормотала Селия нараспев. – Слепые прозревают, хромые танцуют...
Неожиданно на каминной полке принялась раскачиваться из стороны в сторону ваза. Стивенс замер.
– Брендан, смотри! Что это? Аманда, что ты хочешь нам сказать?
Пока оба джентльмена наблюдали за вазой, Селия смотрела прямо перед собой, не шевелясь. О'Нил сидел со скучающим видом, Гаррик же не скрывал своего изумления.
– Она говорит... – произнесла девушка. – У нее есть для вас одно сообщение.
– Для меня? – воскликнул Стивенс.
– Для вас обоих. И оно состоит в том, что... английские деньги здесь не в ходу.
Джентльмены несколько мгновений молчали. Стивенс заговорил первым:
– Ничего не понимаю. Что она хотела этим сказать? Может, ты знаешь, Брендан?
– Не уверен. Пусть объяснит получше.
– Я, Селия Томасон, всего лишь проводник в мир духов. И они сообщают вам, что в Нью-Йорке английская валюта не пользуется спросом.
– Кажется, я начинаю понимать, – промолвил Стивенс. – Аманда пытается донести до нашего сознания, что мы должны здесь жить по американским законам. Мы не в Лондоне, Брендан. И потому все наши британские убеждения и предрассудки не имеют никакого значения в Новом Свете! – с жаром закончил он, и на его бледных щеках вспыхнул лихорадочный румянец. – Клянусь Богом, именно так и сказала бы Аманда, будь она жива!
– Согласен, Гаррик. Это в ее стиле.
– А что дальше? Аманда, прошу тебя, говори!
– Духи покидают нас, но они еще вернутся. Вернутся. Вернутся... – Голос Селии понизился до еле слышного шепота, голова упала на грудь и несколько раз качнулась, прежде чем девушка вновь обратила на мужчин прояснившийся взгляд. – Итак, джентльмены, что тут происходило?
– Хотел бы я знать, – буркнул О'Нил, покосившись на зятя. – Гаррик, а что ты думаешь по этому поводу?
– Все прошло чудесно! Я говорил с моей дорогой Амандой, правда, Брендан?
– Должно быть, это принесло вам утешение. – Селия слегка улыбнулась и похлопала Стивенса по руке.
– Да, теперь мне гораздо легче! – с жаром подхватил он.
Селия с трудом проглотила подступивший к горлу комок. В этом молодом человеке было что-то удивительно искреннее и трогательное. Как жаль, что ему пришлось пережить такую тяжелую утрату!
Впрочем, и брат потерял сестру. Но это другое...
– Ну что ж, мой друг, не хочешь ли ты... – начал О'Нил. Но его прервал тихий невнятный звук. В углу гостиной, покрытая тяжелой драпировкой, стояла старая арфа тети Пру, на которой та играла в молодости. Инструмент был расстроен и, всеми заброшенный и забытый, пылился в углу уже не одно десятилетие.
Со стороны было совершенно незаметно, что кто-то перебирает струны арфы, и только нежные звуки лились из угла.
– Брендан, ты слышишь?
– Да, – напряженно промолвил О'Нил. Он откашлялся и выразительно посмотрел на Селию. Руки его, лежавшие на столе, сжались в кулаки.
– Это ее любимая песня. – Стивенс смотрел на арфу как завороженный. – Танцевать она не могла и вместо этого играла на арфе.
Селия резко встала, подошла к окнам и раздвинула портьеры. В комнате сразу стало светло. Она зажгла несколько масляных светильников, хотя в них не было нужды, и обратилась к своим посетителям:
– Прошу меня извинить, джентльмены. После общения с потусторонним миром я очень устаю. И хотя я была бы рада продлить нашу встречу...
– О, конечно, мисс Томасон. Простите нас, мы и так слишком долго злоупотребляли вашим гостеприимством. – Стивенс поднялся и бросил взгляд на шурина, который последовал его примеру, пренебрежительно пожав плечами.
– Ну и что ты на это скажешь, Гаррик? – спросил О'Нил.
– Я... мне кажется, что у вас редкий дар, мисс Томасон. И я почел бы за честь, если бы вы согласились снова нас принять. Я должен тщательно подготовиться к следующему сеансу – мне так много надо сказать Аманде.
Он грустно улыбнулся, и у Селии сжалось сердце.
– Я была бы счастлива вам помочь! – горячо заверила она.
– Искренне вам благодарен. Брендан, на какой день нам назначить очередной визит?
– Это уж вы решайте вместе с мисс Томасон. Не хочу, чтобы вам мешал мой скептицизм.
– Так ты еще сомневаешься – после всего, что произошло? – воскликнул Стивенс. – Господи, Брендан, какие еще доказательства тебе нужны? Это была Аманда, я уверен!
– Что ж, рад за тебя, Гаррик. Но отнесись с уважением к моему решению не посещать эти сеансы, а я, в свою очередь, обещаю не разрушать твою веру в загробную жизнь.
Стивенс покачал головой:
– Мне тебя жаль. Ты упускаешь прекрасную возможность соприкоснуться с неведомым.
– Вы совершенно правы, мистер Стивенс, – сухо кивнула Селия. – Но ничего не поделаешь. Лошадь можно подвести к воде, но заставить ее напиться нельзя.
– Как верно сказано, мисс Томасон. – О'Нил отвесил ей чопорный поклон. – Простите же великодушно, что отказываюсь пить из вашего корыта.
Селия готова была съязвить в ответ, но вовремя прикусила язычок и только молча сверлила его глазами. Стивенс бросил на шурина недоуменный взгляд. О'Нил склонился в галантном поклоне.
Наконец он выпрямился и достал из верхнего кармана бумажник. Раскрыв его, он усмехнулся.
– Похоже, мисс Томасон, что на данный момент у меня имеется только английская валюта.
Стивенс, неотрывно смотревший на арфу, встрепенулся.
– Только английская валюта? Боже мой, Брендан! Аманда ведь предупреждала нас!
– Да, ну и что? – О'Нил развел руками. – Видите ли, мисс Томасон, я в этой стране недавно в отличие от зятя и еще не успел поменять деньги. Гаррик, ты не против? Обещаю, что верну тебе долг сегодня же вечером.
Стивенс, с блестящими от возбуждения глазами, вытащил свой бумажник и протянул его О'Нилу.
– Ну, я пойду за нашими плащами. Бери, сколько нужно. Хоть все. – Он пожал руку Селии. – Спасибо. Я вам так благодарен! И когда же мне снова прийти?
– В любое время, мистер Стивенс. – Бросив красноречивый взгляд в сторону О'Нила, девушка добавила: – Вы всегда желанный гость в этом доме.
– Благодарю вас, вы очень добры. Я... мне надо глотнуть свежего воздуха. Меня так взволновала встреча с...
– Иди же, Гаррик. Я недолго...
Стивенс вылетел из комнаты, сияя от счастья. Селия и О'Нил переглянулись.
– Я вижу, сэр, что ваш печальный друг после сеанса совершенно преобразился.
О'Нил внимательно смотрел на девушку.
– А вы и в самом деле ловкая особа, сударыня. – Он вынул из бумажника две десятидолларовые купюры. – Этого достаточно?
– Вполне, – ответила она, забирая деньги. Он криво усмехнулся и пошел к выходу.
– Мисс Томасон, скажите, а откуда вы узнали про арфу?
– Как вы сами только что заметили, сэр, я чрезвычайно ловкая особа.
– Да, это так. Всего хорошего, мисс Томасон. Мы сообщим вам о времени следующего визита мистера Стивенса.
Она кивнула, сдержанно улыбнувшись.
О'Нил вышел, напоследок оглянувшись на покрытую драпировкой арфу. Когда за ним захлопнулась дверь, Селия вздохнула с облегчением.
Так, значит, он ее испытывал! Только сейчас она поняла, что если бы все прошло не так, как задумывалось, сделка с О'Нилом и его зятем была бы расторгнута. А у него эта проклятая бумага с ее подписью. Он запросто может всех их разорить и опозорить.
Они были на волосок от гибели, подумала Селия со вздохом, прислушиваясь к голосам мужчин в холле. Хлопнула входная дверь.
– Ну что? – Тетя Пру вылезла из-за панели. – Каков улов?
Тете Пру иногда нравилось изображать из себя разбойника с большой дороги из какой-нибудь второсортной пьесы.
– Двадцать долларов. – Селия улыбнулась, потрясая банкнотами.
– Чудесно!
Послышался знакомый шорох в дымоходе. Вслед за тем одна за другой показались ноги и наконец весь Патрик.
– Шш! Я думал, этот грубиян нам все испортит, мисс!
– Я тоже, Патрик. – Селия чувствовала себя так, словно избежала страшной опасности. – А благодаря тебе он станет нашим постоянным клиентом.
– Не стоит благодарности. – Патрик скромно потупился. Он был явно польщен.
– Но ты и в самом деле молодец. – Она указала на арфу. – Когда ты успел ее подготовить?
Патрик вскинул голову.
– Мисс?
– Я имею в виду арфу. Как тебе удалось заставить ее играть?
– А я на ней не играл...
Селия перевела взгляд на тетю Пру, которая была удивлена не меньше слуги.
– Ничего не понимаю. – Селия подошла к инструменту и стянула драпировку. – Посмотрим. – Она вытащила арфу из угла, чтобы рассмотреть потайные нити, прикрепленные к стене. Но ничего подобного не обнаружила. Селия вертела арфу и так, и сяк, даже наклонила набок, встряхнула драпировку, но все тщетно. Когда же она тронула струны инструмента, тишину прорезали резкие, неприятные звуки.
– Фу, какой ужас! Надо ее настроить, – заявила тетя Пру.
– Пари держу, это был сквозняк, – сказал Патрик.
– Что? – переспросила Селия.
– Она стояла рядом с окном, а сейчас ноябрь, вот ветер и прошелся по струнам.
– Да. – Селия прикусила губу и поставила арфу на место, натянув на инструмент покрывало. – Да, ты прав. Сквозняк.
Патрик пожал плечами и вышел.
– Да, – повторила она самой себе. – Именно так. Сквозняк.
Арфа молчала – неподвижная глыба в углу комнаты.
– Да. Должно быть, сквозняк, – тихо промолвила Селия.
Глава 4
Гаррик Стивенс одиноко сидел в своем кабинете перед камином.
Он не отрываясь смотрел на языки пламени.
В эти минуты он думал о погибшей жене и поймал себя на мысли, что все делал ради Аманды.
Никто об этом не знал и никогда не узнает. Теперь все выглядит по-другому и вызывает подозрение.
Он вступил в тайное общество, чтобы произвести на нее впечатление и показать, что он дорожит ее мнением и готов исполнить малейшее ее желание. Когда его остановил на улице какой-то тип разбойничьего вида (подобными головорезами этот странный город просто кишит), он не на шутку испугался. Вечером того же дня после обеда, который прошел в напряженном молчании, он упомянул об этой встрече.
– Аманда, послушай, что я тебе расскажу, – обратился он к жене. Она сидела на противоположном конце стола, освещенная мягким светом свечей – как же она прелестна!
Аманда подняла глаза. Хотя в доме у них было газовое освещение, она предпочитала старомодные канделябры.
– Да, Гаррик, – промолвила она безразличным тоном. Куда же исчезли смеющиеся музыкальные нотки в ее голосе, которые пленяли его в Лондоне?
– Тебя это развеселит, – продолжал он, искренне желая, чтобы так оно и было. Последний раз она улыбалась ему несколько месяцев назад. У нее умер отец, а брат был вынужден вернуться в Лондон, чтобы уладить необходимые формальности. Надо ли говорить, что все это способно опечалить любую женщину, тем более юную новобрачную...
Но было и еще кое-что. Гаррика не покидало ощущение, что причиной ее грусти стал он сам. В Лондоне она ловила каждое его слово и радостно смеялась, стоило ему рассказать какой-нибудь забавный эпизод из своей юности, особенно если речь шла о Брендане.
Теперь все переменилось. Он продолжал развлекать ее шутками, которые она считала раньше такими остроумными, а теперь выслушивала с вежливой улыбкой и снова погружалась в свои невеселые мысли.
Оставалось надеяться, что сегодняшняя история хоть немного позабавит ее.
– Ну, так вот, – начал он, глядя, как Аманда безучастно гоняет по тарелке фрикасе. – Перед конторой ко мне подошел какой-то джентльмен. Я говорю «джентльмен», но к нему это слово подходит меньше всего.
Фрикасе продолжало лавировать между горошинками.
– Он спросил меня, имею ли я отношение к «Торговым судам О'Нила».
Она подняла голову. Что это, любопытство?
– Поскольку я понятия не имел, что ему от меня нужно (а вдруг придется иметь с ним дело на профессиональном уровне?), я ответил утвердительно. И знаешь, что он сказал?
Она покачала головой.
– Он спросил, не желаю ли я вступить в «Братство объединенных ирландцев». Должно быть, он спутал меня с Бренданом, а ведь у меня явный британский акцент.
– «Братство объединенных ирландцев»? – переспросила Аманда. – Уж не они ли пытаются собрать деньги в помощь голодающим?
– Да, наверное.
Она ожила, задает вопросы. Значит, ему удалось наконец ее разбудить.
– Гаррик, ты должен к ним присоединиться! В Ирландии свирепствует голод, беда не обошла стороной даже наш Касл-Ситрик. Никто не хочет помочь несчастным, и в первую очередь англичане. Прошу тебя, присоединись к ним! Мы бы послали им денег и помогали бы, чем только возможно.
Этого он не ожидал. Человек, подошедший к нему на улице, не просто «не джентльмен» – по правде сказать, Гаррик сначала принял его за бандита или вора.
– Когда же следующее собрание? – Она отложила вилку, и в ее глазах, зеленовато-синих – они завораживали, как море, – заплясали искорки интереса.
– По-моему, на этой неделе. Так мне помнится... по крайней мере. – Он коснулся губ краешком льняной салфетки. – Я не очень внимательно его слушал.
– А можно, я пойду с тобой? Пожалуйста, Гаррик! Я тоже хочу помочь.
Он помедлил и сделал глоток из бокала с кларетом.
– Послушай, Аманда. Не думаю, что нам стоит водить дружбу с такими головорезами, как этот человек. Это просто неприлично. Нам есть что терять.
– Нет, нет, Гаррик! Выслушай меня, прошу! Да, нам есть что терять, мы богаты. Взгляни на этот стол, на все эти яства – нам не съесть и половины. А винный погреб? Он нам совершенно не нужен. Но мы могли бы сделать доброе дело – снабдить их деньгами и продовольствием и, может быть, помочь еще чем-нибудь.
– Аманда, эти люди не принадлежат к нашему кругу. Не забывай, что они...
– Ирландцы? – подхватила она, гордо вскинув голову и сверкнув глазами. Лицо ее застыло, губы искривила мрачная усмешка.
– Нет-нет. Я совсем не то хотел сказать.
– Нет, именно это. Могу я задать тебе один вопрос?
– Конечно, – машинально ответил он, прекрасно понимая, что не услышит ничего хорошего.
– Если бы голод случился не в Ирландии, а в Англии, ты бы помог своей стране?
– Голод в Англии? – Гаррик не удержался от улыбки. – Что за чепуха! В наше время это невозможно, поскольку мы...
Глаза девушки сузились и холодно блеснули. И тут он понял, как жестоко – по крайней мере для нее – прозвучали его слова.
– Так я и думала, – прошептала она так тихо, что он ее едва расслышал.
– Все не так просто. – Он старался говорить спокойным, рассудительным тоном. – Не последнюю роль здесь играет экономика, и тебе это сложно понять.
– Для меня все проще простого. Уже несколько лет в Ирландии свирепствует голод. Люди вымирают целыми семьями, вдоль дорог лежат женщины и дети, и их пересохшие губы зелены от травы, которую приходится есть. А в портах тучных ирландских коров загоняют в трюмы грузовых судов для отправки в Англию, где их зарежут и подадут с йоркширским пудингом. Газеты намекают – а иногда говорят и открыто, – что голод в Ирландии – это проблема ирландцев. Англичан это совершенно не касается, если не считать того, что они понизили цены на ирландское зерно, масло и даже кружева.
Когда она успела начитаться газет? И откуда у нее такие сведения?
Впрочем, ответ очевиден.
– Ну хорошо, я согласен с тобой. Все это и в самом деле ужасно. Почему же твой брат не поможет землякам?
– Он помогает! – горячо возразила Аманда. – Он делает все, что в его силах: освободил от налогов своих арендаторов, приказал забить наш скот, чтобы накормить голодающих. Но пока мы рабы Британской империи, помощь добровольцев ничего не изменит. Гаррик, он пытался повлиять на политику правительства, но к его мнению не прислушиваются – он для них чужак.
Сейчас она произнесла его имя так, как оно уже давно не звучало из ее уст. С нежностью? С любовью?
– Но здесь, в этой стране, – продолжала она, все больше воодушевляясь, – мы можем помочь по-настоящему. Подумай только, если бы Ирландия не входила в состав Англии на положении падчерицы, мы бы сами решали свою судьбу! До такого состояния страну довели землевладельцы, и бедняки вконец обнищали.
– Аманда, – промолвил Гаррик с некоторой тревогой, – ты не просто призываешь накормить голодных – это же революционная пропаганда!
– Одно без другого невозможно, разве ты не понимаешь? Он оторопел.
– Ты никогда раньше не интересовалась гомрулем.
– А меня гомруль и сейчас не интересует. Мы не позволим лондонскому парламенту диктовать Ирландии свою волю. Нам нужна полная свобода.
– Но ты же свободна!
– Нет. Я нахожусь в чужой стране под защитой английской фамилии и денег. Верни меня обратно домой, отбери у меня деньги, и я снова стану рабой Империи. Такой же рабой, как и все остальные ирландцы.
– Аманда, это нас не касается. Если правительство считает, что Ирландия должна подчиняться Англии, так тому и быть. Они имеют на это право.
– Да никто не имеет такого права – угнетать другой народ, будь это ирландцы, африканцы или даже англичане.
Гаррик уставился на свою жену в полном недоумении. Его не покидало ощущение, что он совершенно се не знает. Кто эта женщина?
– Ну что ж... – Он покосился на рулстики – ему хотелось взять один, но он удержался, решив, что этот жест будет расценен как в высшей степени циничный поступок. А рулстики, наверное, еще не остыли – как аппетитно будет таять на них кусочек масла!
– Пожалуйста, Гаррик, я прошу тебя. Обещай, что хотя бы посетишь их собрание. А я пойду с тобой в следующий раз.
И она улыбнулась – впервые за несколько месяцев. Его сердце заколотилось в груди.
– Хорошо, – сдержанно промолвил он, – Если это так много для тебя значит…
Не успел он закончить фразу, как Аманда вскочила со стула и бросилась к мужу, обхватила его руками за шею и крепко поцеловала. Ее локоны упали ему на щеки.
Она пахла сиренью и весной – ее неповторимый аромат. Он забыл про рулетики.
Итак, он сделал это ради нее. Все, что произошло после, произошло только потому, что ему хотелось угодить Аманде...
Очутившись в своих апартаментах, Брендан О'Нил наконец-то мог побыть наедине с самим собой.
Гаррик подыскал ему роскошный номер в отеле «Ас-тор-Хаус» – почти рядом со своим, по другую сторону холла. Но Брендану было неуютно в шикарных отелях, ему никогда не нравились безликие дорогие номера, несмотря на превосходное обслуживание. Поэтому он нашел поблизости пансион, от которого было рукой подать до банковского района с его внушительными зданиями.
Оставшись один, Брендан запер дверь, повесил в шкаф сюртук и жакет, ослабил узел галстука и только теперь почувствовал себя свободнее.
Он расположился в кресле, обитом плюшем и на удивление неудобном, и принялся рассматривать стопку книг, которые приобрел в магазинчике на Нассау-стрит. Один из владельцев лавки, на редкость эрудированный джентльмен по имени Чарлз Скрибнср, любезно прислал ему книжные новинки, среди которых были американские романы, последние научные публикации, толстенный литературный журнал «Никсрбокср рсвыо» и новый номер «Сай-ентифик американ».
Все это богатство лежало на маленьком столике, и Брендан невольно задавался вопросом, удастся ли ему выкроить немного времени, чтобы хотя бы распечатать упаковку и просмотреть несколько страниц. Очевидно, их ждет та же участь, что и остальные книги – точнее, сотни книг, – ожидающие его в ящиках в Лондоне и пылящиеся на полках в Ирландии. Часть библиотеки путешествует по свету на принадлежащих ему торговых судах.
Его книги такие же неприкаянные скитальцы, каким стал и он сам.
Что же с ним произошло за эти годы?
Брендан устало прикрыл глаза, надеясь отогнать воспоминания. Но куда от них спрячешься? Они живут собственной жизнью и не подчиняются его воле.
Дом. Память вновь воскресила перед его мысленным взором родные места, которые он не видел уже несколько лет. Но дом навсегда поселился в его сердце – зеленая лужайка, ограда из грубых серых камней, блестящих после дождя, запах влажной земли и травы. В доме беспрерывно снуют и суетятся служанки в накрахмаленных белоснежных передниках и слуги в черном. Дворецкий Кении, когда у него выдается свободный часок-другой, непременно ведет Брендана к пруду и показывает, где лучше всего ловится юркая форель. Брендан – единственный ребенок в семье, все балуют его и опекают.
В детстве он не задумывался над тем, что живет в тепличных условиях, окруженный любовью и заботой.
Да, детские годы и в самом деле были самыми счастливыми в его жизни. От этой мысли по его губам скользнула неожиданно кроткая, теплая улыбка, черты лица смягчились. Дорогие сердцу воспоминания согревали душу и маячили, как далекие колеблющиеся огоньки в тумане времени.
Касл-Ситрик – его родовое гнездо, в котором жили несколько поколений отцовского семейства. А еще раньше замок был частью ирландской истории – более поздние постройки воздвигались вокруг древнего центра. По вечерам он частенько выглядывал в окно и подолгу смотрел на остатки какого-то странного сооружения посреди внутреннего двора. На дом не похоже – его достроили позже.
Скорее всего это был языческий храм. А сам дом, в котором насчитывалось шестьдесят шесть комнат, строился вокруг этих камней, расставленных с потрясающей точностью еще в доисторические времена.
Слуги сторонились мрачных руин, возвышавшихся в центре Касл-Ситрика, спешили поскорее миновать окна, выходившие во двор, и опасливо крестились, опасаясь призраков, что следовали за ними по пятам в тумане. Однажды – Брендану тогда было лет десять – он увидел (или ему показалось?), как по двору одна за другой шествуют зловещие фигуры, закутанные в плащи с капюшонами. Вечером того же дня за обедом он рассказал об этом своим родителям.
– Ах, Брендан! – улыбнулась мать, такая красивая в мягком свете свечей. В тот вечер сияло все – и серебро приборов, и зеркала, в которых отражалась мерцающая поверхность длинного стола. – Ты такой выдумщик!
– Но это правда! – Он нахмурился и выпятил нижнюю губу – детская привычка, от которой он так и не избавился.
– Сынок. – Отец подмигнул матери, или Брендану это почудилось? – Ты и впрямь фантазер. Помнишь, что ты нам рассказывал месяц назад о волшебных кольцах эльфов?
– Я слышал про них от Эмили. Ей почти тринадцать, и она мне говорила, что феи иногда оставляют в траве свои туфельки...
– Эмили? – переспросил отец.
– Это дочка садовника, дорогой.
– Боже правый! – со смехом воскликнул отец. – Так ей уже тринадцать? А казалось, ее крестили только две недели назад!
– Скоро у нас опять будут крестины.
Родители как-то странно переглянулись, и Брендан переводил недоуменный взгляд с одного на другого.