Круг в огне: Рассказы

– Ни спасибо, ничего, – заметила миссис Причард.

– Нашим угощением они поиграли только, – произнесла миссис Коуп обиженно.

Миссис Причард высказала предположение, что они не любят безалкогольное питье.

– Вид у них был определенно голодный, – сказала миссис Коуп.

На закате они вышли из леса, грязные, потные, и, подойдя к задней веранде, попросили воды. Поесть не попросили, но миссис Коуп видела, что им хочется.

– У меня только холодная цесарка, – сказала она. – Будете цесарку и сандвичи?

– Я цесарку не ем, у ней лысая башка, – сказал младший. – Курицу, индейку бы поел, а цесарку нет.

– Ее никакая псина не будет жрать, – сказал старший. На нем не было рубашки, он засунул ее сзади в штаны наподобие хвоста. Миссис Коуп тщательно старалась не смотреть на него. У младшего была царапина на руке.

– Вы ездили на лошадях, хотя я просила вас этого не делать, да, ребята? – подозрительным тоном спросила она, и они хором ответили: «Нет, мэм!» – громко, с энтузиазмом, как возглашают «Аминь» в сельских церквах.

Она пошла в дом сделать им сандвичи и, делая их, вела с ними беседу из кухни: спрашивала, чем занимаются их отцы, сколько у них братьев и сестер, в какой школе они учатся. Они отвечали короткими взрывчатыми фразами, подталкивали друг друга локтями и сгибались пополам от хохота, как будто ее вопросы имели какой-то другой, неведомый ей смысл.

– У вас в школе учителя или учительницы? – спросила она.

– Понемножку того и другого, а есть такие – не пойми кто, – громко отозвался старший.

– А мама твоя работает, Пауэлл? – быстро спросила она.

– Она тебя спрашивает: работает твоя мама? – прокричал младший. – Он все о лошадях думает, только на них и глядел, – объяснил он. – Его мамка, да, она на фабрике работает, младших на него оставляет, да только он не очень-то за ними смотрит. Вот я вам расскажу, мэм: однажды он запер своего братишку в сундуке, да и поджег.

– Я уверена, что Пауэлл не мог так поступить, – сказала она, выходя с сандвичами на блюде, и поставила его на ступеньку. Они тут же смели все с блюда, она взяла его и стояла с ним в руке, глядя на солнце, которое опускалось перед ними, почти уже коснулось линии деревьев. Распухшее, огненное, оно висело в истрепанной сетке облака – казалось, вот-вот прожжет ее и упадет в лес. Из верхнего окна девочка увидела, как мать содрогнулась и прижала руки к бокам.

– У нас так много всего, за что мы должны быть благодарны, – вдруг проговорила миссис Коуп голосом, полным скорбного изумления. – Вы, ребята, благодарите каждый вечер Господа за все, что Он для вас сделал? Благодарите вы Его за все?

Все трое мигом притихли. Они жевали свои сандвичи, но пища словно потеряла для них всякий вкус.

– Благодарите? – не отступалась она.

Они молчали, как затаившиеся воры. Откусывали и глотали, не издавая ни звука.

– Ну а я благодарю всегда, – сказала она наконец, повернулась и пошла обратно в дом, и девочка увидела, что их плечи опустились. Старший вытянул ноги, точно высвободился из капкана. Солнце горело так, что казалось, оно хочет поджечь все вокруг. Белая водонапорная башня подернулась розовым глянцем, трава зеленела так неестественно, будто превращалась в стекло. Девочка вдруг далеко перевесилась из окна и, прищурив глаза, громко проговорила: «Ффффуууу», а затем как можно дальше высунула язык, словно ее сейчас вырвет.

Старший поднял голову и уставился на нее.

– Боже ты мой, – проворчал он, – еще одна женщина, сколько можно.

Она втянулась в комнату и встала спиной к боковой стене, яростно кося глаза, как будто получила пощечину, но не увидела от кого. Как только они сошли со ступенек, она спустилась в кухню, где миссис Коуп мыла посуду.

– Попадись мне только этот большой мальчишка! Я ему задам перцу, – сказала она.

– Держись подальше от этих ребят, – сказала миссис Коуп, резко обернувшись. – Где ты видела, чтобы леди задавала кому-то перцу? Держись от них как можно дальше. Утром они уедут.

Но утром они не уехали.

Когда миссис Коуп после завтрака вышла на веранду, они стояли около задней двери, пиная ступеньку. Они втягивали воздух, пахнувший беконом, который она поджарила на завтрак.

– Вы что, ребята? – спросила она. – Я думала, вы пошли к шоссе, чтобы дядя вас забрал.

В их лицах был тот же упрямый голод, что причинил ей боль вчера, но сегодня она ощущала легкое раздражение.

Старший мальчик тут же повернулся к ней спиной, а младший присел на корточки и начал чертить на песке.

– А мы не пошли, – сказал Пауэлл.

Старший повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть малую часть миссис Коуп, и сказал:

– Мы ничему вашему вреда не делаем.

Он не мог видеть, как расширились ее глаза, но ему была доступна многозначительность ее молчания. Немного погодя она произнесла изменившимся голосом:

– Позавтракаете у меня, ребята?

– У нас своей еды завались, – сказал старший. – Нам ничего вашего не надо.

Она не сводила глаз с Пауэлла. В его худом бледном лице чудился какой-то невидящий, но нацеленный на нее вызов.

– Вы знаете, ребята, что я вам рада, – сказала она, – но вы должны вести себя как следует. По-джентльменски.

Они стояли около двери, каждый смотрел в свою сторону, и казалось, они ждут, чтобы она ушла.

– В конце концов, – промолвила она, вдруг повысив голос, – здесь моя земля.

Старший издал какой-то неопределенный звук, они повернулись и двинулись к сараю, а она осталась стоять с потрясенным видом, как будто в нее среди ночи ударил луч прожектора.

Через некоторое время пришла миссис Причард. Не входя в кухню, она прислонилась щекой к косяку двери.

– Ну вы знаете, конечно, что они полдня на лошадях гарцевали, – сказала она. – Стащили из сбруйной уздечку и катались себе без седла, Холлис их видел. В девять вечера вчерась он их из сарая выгнал, утром сегодня он их шуганул из молочной, так у них все губы были в молоке – пили из фляг.

– Этого я не могу потерпеть, – сказала миссис Коуп и, стоя у раковины, сжала в кулаки опущенные руки. – Не могу потерпеть. – Лицо у нее было такое же, как в цветнике, когда она выпалывала сыть.

– А что вы с ними сделаете? – сказала миссис Причард. – Мне думается, они тут неделю будут гостить, или когда там школа начинается. Решили каникулы себе устроить за городом, и ничегошеньки вы с ними не сделаете, сдаться только, ручки сложить, ничего не попишешь.

– Я сдаваться не собираюсь, – возразила миссис Коуп. – Скажите мистеру Причарду, чтобы завел лошадей в конюшню.

– Он завел уже. Вот скажите: другой раз тринадцать лет мальчишке – а по зловредству не иначе как вдвое больше. И не поймешь, что́ он новое вздумает. Никогда не будешь знать, откуда еще ждать проказы. Нынче утром Холлис их за бычачьим загоном увидел, и этот большой спрашивает, есть тут где умыться, а Холлис ему – нет, негде вам тут, и, мол, хозяйка не хочет, чтобы ребятня разбрасывала окурки в ее лесу, а он на это: «Не хозяйка она лесу этому», а Холлис ему: «Еще какая хозяйка», и тогда этот, маленький самый, говорит: «Бог этому лесу хозяин, и ей тоже», а потом этот, очкастый, говорит: «Она, небось, и небу над всем этим хозяйка», а маленький говорит: «Небу хозяйка, и самолет никакой не пролетит, ежели она не позволит», и тогда большой: «Первый раз вижу так много чертовых баб в одном месте, как вы терпите-то?» – и Холлис тогда им всем: «Хватит, наслушался», повернулся и пошел, не стал больше разговаривать.

– Пойду скажу этим ребятам, что они смогут уехать на молочном грузовике, – сказала миссис Коуп и вышла через заднюю дверь, оставив миссис Причард и девочку вдвоем в кухне.

– Знаете что, – сказала девочка. – Я с ними быстрее могу управиться.

– Да неужто? – промолвила миссис Причард, посмотрев на нее долгим косым взглядом. – И как же ты с ними управишься?

Девочка сцепила руки и скривила лицо, изображая, что душит кого-то.

– Это они с тобой управятся, – сказала миссис Причард с удовлетворением.

Чтобы не быть с ней в одной комнате, девочка поднялась к верхнему окну, и оттуда она увидела, как ее мать возвращается от троих мальчиков, которые сидели на корточках под водонапорной башней и что-то ели, запуская руки в коробку из-под крекеров. Девочке слышно было, как мать вошла в кухню и сказала:

– Они говорят, они поедут на молочном грузовике, и ничего удивительного, что они не голодные: из того, что у них в саквояже, еды добрая половина.

– Как пить дать, всё стибрили где-то, – сказала миссис Причард.

Когда подъехал молочный грузовик, ребят нигде не было видно, но, как только он отбыл без них, три физиономии появились в просвете под крышей телятника.

– Ну как с этим быть? – сказала миссис Коуп. Она стояла у одного из верхних окон, уперев руки в бока. – Я бы рада им была, если б не их поведение.

– Тебе ничье поведение не нравится никогда, – сказала девочка. – Пойду скажу им, чтобы через пять минут их тут не было.

– Ты к этим мальчишкам и близко не подойдешь, слышала меня? – сказала миссис Коуп.

– Почему? – спросила девочка.

– Я выйду сейчас и сделаю им внушение, – сказала миссис Коуп.

Девочка заняла наблюдательный пункт у окна, и через несколько минут под солнцем ярко зазеленела крепкая широкополая шляпа ее матери, переходящей дорогу по пути к телятнику. Мгновенно три физиономии исчезли из просвета, и несколько секунд спустя старший метнулся через поляну, а за ним, чуть отстав, двое других. Вышла миссис Причард, и две женщины двинулись к рощице, где скрылись мальчишки. Вскоре две солнечные шляпы исчезли под деревьями, а трое ребят выбежали из рощи с левой стороны и рванули через поле к другому скоплению деревьев. Когда миссис Коуп и миссис Причард добрались до поля, там уже было пусто, и им ничего не оставалось, как отправиться восвояси.

Миссис Коуп вернулась в дом, но ненадолго: прибежала миссис Причард, что-то крича.

– Они быка выпустили! – голосила она. – Выпустили быка!

Чуть погодя появился и сам черный бык, он приближался ленивой иноходью, следом – четверо шипящих гусей. Если этого быка не торопить, он обычно был не злой, и мистер Причард и двое негров водворяли его обратно в загон целых полчаса. Пока мужчины были этим заняты, мальчишки слили масло из трех тракторов и опять исчезли в лесу.

У миссис Коуп по обе стороны лба выступили голубые жилы, и миссис Причард отметила это про себя с удовлетворением.

– Что я вам говорила, – сказала она. – Ничегошеньки вы с ними не сделаете.

Миссис Коуп пообедала второпях, даже шляпу снять забыла. При любом звуке снаружи она подскакивала. Едва она кончила обедать, пришла миссис Причард.

– Хотите знать, где они сейчас? – спросила она и усмехнулась усмешкой вознагражденного всезнания.

– Хочу, скажите немедленно, – сказала миссис Коуп и выпрямилась чуть ли не по-военному.

– Там, на дороге, камнями швыряются в ваш почтовый ящик, – сообщила ей миссис Причард, удобно прислонившись к дверному косяку. – Почти сшибли его со столба уже.

– Пошли в машину, – сказала миссис Коуп.

Девочка тоже в нее села, и втроем они поехали по грунтовой дороге к воротам. Мальчишки сидели на высокой придорожной насыпи по ту сторону шоссе и кидали через него камни, метя в почтовый ящик. Миссис Коуп остановила машину почти прямо под ними и посмотрела на них снизу вверх через окно. Все трое уставились в ее сторону, как будто в первый раз ее увидели: старший угрюмо, насупленно, младший с блеском в глазах и без улыбки, а Пауэлл сквозь очки, своим двусторонним взглядом, безучастно повисшим поверх покалеченного корабля на его фуфайке.

– Пауэлл, – сказала она. – Наверняка твоей маме было бы за тебя стыдно.

Она замолчала и стала ждать действия этих слов. В лице Пауэлла что-то слегка дернулось, но он продолжал смотреть сквозь нее неизвестно на что.

– Я терпела это сколько могла, – сказала она. – Я старалась, мальчики, быть к вам доброй. Ну скажите, ребята, разве я не была к вам добра?

Их можно было бы принять за три статуи, если бы старший, едва раздвинув губы, не произнес:

– Мы даже не на вашей стороне дороги.

– И ничегошеньки вы с этим не сделаете, – громко прошипела миссис Причард. Девочка сидела на заднем сиденье близко к двери. Лицо у нее было возмущенное, яростное, но она откинула голову назад, чтобы они не могли увидеть ее через окно.

Медленно, нажимая на каждое слово, миссис Коуп проговорила:

– По-моему, мальчики, я была к вам очень добра. Я покормила вас два раза. Сейчас я еду в город, и если, когда вернусь, вы еще будете здесь, я обращусь к шерифу.

Сказав это, она повела машину дальше. Девочка, быстро повернувшись к заднему окну, увидела, что они не пошевелились. Даже голов не повернули.

– Ну все, теперь они на вас озлились, – сказала миссис Причард, – и почем знать, что они вытворят еще.

– Когда мы вернемся, их тут не будет, – сказала миссис Коуп.

Миссис Причард плохо переносила разрядку, спад. Для равновесия ей нужно было время от времени ощущать вкус крови.

– У меня знакомый был, – сказала она, – так его жену девчонка отравила, которую она удочерила по доброте.

Когда они вернулись из города, мальчишек на насыпи не было, и миссис Причард заметила:

– Хуже, что их нет, лучше б я их видела. Когда видишь, хоть знаешь, чем они заняты.

– Глупости, – пробормотала миссис Коуп. – Я их припугнула, и они ушли, можно про них забыть.

– Я забывать не собираюсь, – сказала миссис Причард. – Чего доброго, у них пистолет может быть в сумке, с них станется.

Миссис Коуп гордилась тем, как она управлялась с образом мыслей миссис Причард и ей подобных. Знаки и предзнаменования, которые видела миссис Причард, она обычно спокойно разоблачала как плоды воображения; но сегодня она вся была на нервах.

– Перестаньте, довольно с меня этого, – сказала она. – Мальчишки ушли, точка.

– Поживем – увидим, – промолвила миссис Причард.

До ужина все было тихо, но под вечер пришла миссис Причард с известием, что слышала из кустов рядом со свинарником пронзительный безобразный хохот. Это был скверный хохот, полный нарочитого зловредства, и она слышала его три раза, отчетливо, своими ушами.

– Я ничего не слышала, – сказала миссис Коуп.

– Стемнеет – и они что-нибудь вытворят, – сказала миссис Причард.

Миссис Коуп и девочка сидели потом на веранде почти до десяти часов, но ничего не произошло. Слышно было только кваканье древесных лягушек, да еще все торопливее и торопливее из одного и того же места во тьме голосил козодой.

– Нету их, ушли, – сказала миссис Коуп. – Бедные ребята.

И она принялась втолковывать девочке, что за очень-очень многое они с ней должны быть благодарны: они могли бы обитать в этих городских новостройках для малоимущих, могли бы негритянками родиться, могли бы оказаться в железных легких, могли бы в Европе быть среди тех, кого заталкивали в вагоны для скота. А дальше каким-то разбитым голосом она начала перечислять все хорошее, что выпало девочке, но та не слушала ее, боясь пропустить внезапный крик в темноте.

До утра, однако, все было спокойно. Крепостная стена деревьев синела, как твердый гранит, ночью поднялся ветер, и солнце, взойдя, было бледно-золотым. Близилась смена времени года. Миссис Коуп даже за небольшую перемену погоды всегда была благодарна, а уж когда одно время года уступало место другому, она, казалось, чуть ли не страх испытывала перед своим счастливым везением, спасавшим ее от того, что ей угрожало. Сегодня, как с ней иногда бывало, когда одно окончено, а другое еще не началось, она обратила внимание на девочку. Та поверх платья напялила на себя комбинезон и, как могла, низко натянула на голову старую мужскую фетровую шляпу; к поясу привесила декоративную кобуру с двумя пистолетами. Шляпа едва налезла и, казалось, нагоняла в лицо краску. Она была нахлобучена почти до очков. Миссис Коуп смотрела на девочку трагическим взором.

– Ну что за вид ты приняла идиотский? А вдруг придет кто-нибудь? Когда ты повзрослеешь наконец? Что из тебя вырастет? Смотрю на тебя, и плакать хочется! Иногда мне кажется, что ты дочка миссис Причард, а не моя!

– Оставь меня в покое, – огрызнулась девочка. – Оставь меня в покое, и все. Я – не ты.

И отправилась в лес, как будто выслеживать врага, – голова выпячена вперед, в каждой руке по пистолету.

Миссис Причард пришла в кислом настроении, потому что не случилось ничего ужасного, о чем она могла бы сообщить.

– Нынче у меня во рту беда, – сказала она, дорожа тем, из чего могла выжать хотя бы что-то. – Уж эти мне зубы… Каждый как отдельный чирей ноет.

Девочка пробиралась через лес, опавшие листья у нее под ногами шуршали зловеще. Солнце поднялось немного выше и было всего лишь круглым отверстием, впускающим ветер и чуть более светлым, чем окружающее небо. Вершины деревьев чернели на светоносном фоне. «Я с вами с каждым разберусь отдельно, вы у меня получите. Стоять смирно! СТОЯТЬ СМИРНО!» – скомандовала она и взмахнула одним из пистолетов, проходя мимо группы голоствольных сосен вчетверо выше нее. Она двигалась вперед, бормоча и ворча себе под нос, и то и дело отпихивала одним или другим пистолетом ветку, которая мешала ей идти. Порой останавливалась вытащить из одежды колючку, говорила: «Оставь меня в покое, тебе сказано. Оставь меня в покое», наподдавала кусту пистолетом и шла дальше.

Увидев пенек, села передохнуть, но твердо, аккуратно уперла в землю обе ноги. Несколько раз приподняла каждую и опустила, яростно двигала подошвами взад-вперед, словно давила что-то, втирала в почву. Вдруг послышался смех.

Она села прямо, по коже поползли мурашки. Снова смех, потом плеск воды. Она встала, не зная, в какую сторону бежать. Недалеко от того места перелесок кончался и начиналось заднее пастбище. Она двинулась к пастбищу, стараясь перемещаться беззвучно, и, внезапно дойдя до его края, увидела в каком-нибудь десятке шагов троих мальчишек. Они купались в коровьей поилке. Их одежда лежала кучей около черного саквояжа в стороне от воды, переливавшейся через край. Старший стоял в поилке, младший пытался забраться к нему на плечи. Пауэлл сидел и, не обращая внимания на тех двоих, смотрел прямо перед собой через очки, забрызганные водой. Деревья сквозь мокрые стекла, должно быть, выглядели зелеными водопадами. Девочка встала у сосны, частично закрытая стволом, и прижала щеку к его коре.

– Вот бы тут совсем поселиться! – крикнул младший, удерживаясь за счет коленей, сжимающих голову старшего.

– Хрена лысого я бы тут жил, – пропыхтел старший и подпрыгнул, чтобы свалить младшего со своих плеч.

Пауэлл сидел не шевелясь, он, казалось, даже и не знал, что те двое плещутся за ним, и смотрел вперед, напоминая привидение, воссевшее в гробу.

– Если б этого всего тут не стало, – сказал он, – больше не надо было бы про это думать.

– Слушайте, – сказал старший; он теперь спокойно сидел в воде, младший так и не отцепился от его плеч. – Оно ж ничье, место это.

– Оно наше, – сказал младший.

Notes