Неудавшееся свидание

Кира, хлопая накладными ресницами, рассматривает ее наряд – тот же самый, в котором Джейн была днем на работе. Щеки Джейн пылают. Она решила, что бледно-зеленое хлопковое платье будет вполне подходящим, если снять шерстяной кардиган и колготки, но, как оказалось, оно недостаточно торжественное. Толпа за спиной Киры растет. Пришло так много гостей, что едва ли сами жених и невеста – Констанс и Мартин – знают всех по именам. Прием проходит в ратуше Уинчестера, темой мероприятия, что неудивительно, выбран День святого Валентина. От избытка розового цвета просто рябит в глазах.

– Послушай, птичка, – все не может успокоиться Кира, и ее морщины становятся глубже, когда она хмурит лоб, – мы все знаем, что никакого парня у тебя нет, ты все выдумала. Лучше признайся в этом сейчас, если…

– Джейн, дорогая, можно тебя на минутку? – кричит Мортимер.

Джейн направляется к Мортимеру с выражением искренней благодарности на лице, а вот Кира выглядит недовольной.

Мортимеру Даперти семьдесят, каждый день он надевает на работу коричневый костюм, неизменно съедает в обед сандвич с тунцом и каждый вечер в шесть часов говорит перед уходом: «Ну, пока, Джейн! Скоро увидимся!» Когда в магазине больше никого нет, они с Джейн сосуществуют в мягкой тишине с запахом нафталина, отпаривая и отглаживая принесенную дарителями одежду и передавая друг другу подержанные книги. Бывает, что за день они не обмениваются ни словом.

– У тебя какой-то несчастный вид, – ласково замечает Мортимер.

– Я… плохо себя чувствую в толпе, – оправдывается Джейн, стараясь выровнять дыхание.

– А где же молодой человек, который должен был прийти с тобой?..

Джейн мастерски наловчилась отбиваться от вопросов о личной жизни, но Мортимер их обычно не задает, так что, застигнутая врасплох, она, сама того не замечая, начинает отвечать:

– Он просто согласился мне помочь. Мы не вместе, но он сказал, что пойдет со мной, чтобы мне не пришлось проводить вечер в одиночку. – Джейн опускает взгляд на свои туфли. Практичная мягкая коричневая кожа – в таких туфлях и помереть не стыдно. – Кира права: я действительно соврала насчет парня.

Мортимер понимающе кивает.

– Очень разумная стратегия защиты. А этот твой друг что, даже не позвонил?

Джейн ожидала от Мортимера некоторого осуждения, но он все так же доброжелателен.

– Нет, не позвонил. – Она вновь опускает взгляд на туфли.

Мортимер осуждающе цокает языком. Но Джейн разочарована не в Джозефе, а в себе. Не следовало полагаться ни на кого, кроме себя. Не зря она нынче предпочитает проводить время среди растений и кошек, а не в обществе других людей – у первых двух видов репутация намного лучше.

После переезда в Уинчестер Джейн каждый день приходит к открытию в булочную «Хокстон» и покупает баночку обезжиренного йогурта с фруктами и гранолой. На самом деле, это неоправданное расточительство, но привычные действия ее успокаивают, словно каждый день надеваешь одни и те же удобные растоптанные ботинки.

Когда Джейн впервые увидела Джозефа в булочной – сразу после Рождества, – она так резко остановилась, что чуть не упала прямо в дверном проеме, запутавшись в собственных ногах. Она его узнала. Она не могла точно сказать, откуда его знает, но он казался ей… важным. Может, это кто-то с ее старой работы? Воскликнув «Ой!», она уставилась на него, не сразу вспомнив, что пялиться на других – самый быстрый способ привлечь внимание к собственной персоне, а этого надо избегать во что бы то ни стало.

Джозеф обернулся и посмотрел на Джейн, но, похоже, не узнал. Он одарил ее лучезарной и слегка озадаченной улыбкой и поздоровался.

На мгновение Джейн замерла как статуя, глядя на мужчину во все глаза. Потом пробормотала: «Извините, я… перепутала вас кое с кем», – и, отвернувшись, поспешила встать в конец очереди, чтобы скрыться из виду. Но когда, купив круассан, он выходил из магазинчика, почувствовала на себе его взгляд – теплый и заинтересованный. После этого Джейн видела его каждое утро на протяжении двух недель, но по-прежнему не могла вспомнить, откуда его знает. Она больше не повторяла свою ошибку и не пялилась.

Джейн успела немного расслабиться, и тут…

– Это как-то странно, правда? – сказал Джозеф, внезапно развернувшись и посмотрев прямо на нее, когда они стояли в очереди.

Джейн быстро заморгала.

– Прошу прощения? – выдавила она из себя, устремив взгляд в пол.

– Ну, я о вас столько всего знаю. Я знаю, что вы носите желтый джемпер по понедельникам, голубую блузку по вторникам, белое воздушное платье по средам, в четверг надеваете зеленое, как весенняя листва, платье с кардиганом, а в пятницу – бледно-розовый джемпер. Я знаю, что вы любите читать, потому что у вас всегда с собой книга. И я знаю, что вы любите булочки с корицей, потому что всегда бросаете на них тоскливый взгляд, прежде чем заказать баночку йогурта. Мы видимся каждый день. Но мы не разговариваем.

У Джейн вспотели ладони. Еще никто так быстро не замечал, в какой последовательности она носит свои наряды. И она была уверена, что не засматривалась на булочки с корицей – по крайней мере, не каждое утро.

Наконец, не в силах больше сдерживаться, она подняла взгляд.

Он был несомненно красив, хотя, спроси ее почему, она бы не сразу нашлась с ответом. Его лицо было очень подвижным и выразительным; брови – слишком прямые и густые – придавали бы менее улыбчивому человеку суровый вид. В тепле пекарни его кремово-белая кожа порозовела на скулах, а на подбородке пробивалась щетина на тон темнее каштановых волос. В его лице не было ничего, что могло раскрыть секрет привлекательности, но, встретившись с ним взглядом, Джейн ощутила то опасное, животное возбуждение, что человек испытывает в присутствии кого-то красивого.

– Не думаю, что это так уж странно, – неожиданно для себя сказала она. – Вы разве разговариваете с попутчиками в поезде?

– Да, – без раздумий ответил он.

– Это ужасно, – заявила Джейн, не успев прикусить язык, и мужчина прыснул со смеху.

– Меня зовут Джозеф. Расскажите, где вы берете все эти книги?

Так они стали членами книжного клуба из двух человек. Джейн обычно не заводит друзей или, скорее, люди не заводят дружбу с Джейн. И все же так случилось, что через несколько дней, воскресным утром, они уже пили кофе и обсуждали роман «Выйти на Запад» Мохсина Хамида. «Книги – мое счастливое место», – признался Джозеф, и Джейн буквально расцвела, потому что это именно то, чем книги были и для нее.

Со своей стороны она сделала все, чтобы между ними не было никакой романтики, рассказав ему про своего вымышленного парня – в качестве стратегии защиты, как выразился Мортимер. И лишь в начале февраля, когда они с Джозефом уже стали друзьями, Джейн призналась, что на самом деле парня у нее нет.

– Отличные новости. А то я уже начал думать, что он настоящий придурок.

– Что?! – Джейн старательно создавала образ счастливой пары.

– Его никогда нет рядом! – пояснил Джозеф со смехом. – И ведь он ничего не подарил тебе на день рождения!

И то верно: Джейн не докатилась до того, чтобы покупать себе подарки от имени вымышленного парня.

Легкость, с которой Джозеф отнесся к ее признанию, заставила ее расслабиться, и за последние пару недель они стали еще ближе. Она оставила попытки вспомнить, откуда его знает: может, изначально ее привлекло именно странное навязчивое ощущение, что они знакомы, но теперь он просто Джозеф.

И пусть иногда ее смущает солнечное тепло его улыбки или то, как его глаза при определенном освещении становятся зеленее, она научилась искусно игнорировать это чувство.

Он уже знает о Джейн больше, чем любой человек, до сих пор присутствовавший в ее жизни. Не все, конечно, но, что поразительно, его совершенно не беспокоят те черты ее характера, которые сама она считает непривлекательными: прямолинейность, правила и привычки, нерешительность. Как хорошо, когда снова есть с кем поговорить. Она начала ловить себя на мысли: «Какой от этого может быть вред?»

Сейчас, когда Кира решительно направляется к ней, ведя за собой Ронни, Джейн думает: «Вот такой вред».

– Джейн, – обращается к ней Кира, дергая Ронни за руку, – Ронни мне только что сказал, что он сегодня тоже без пары.

Ронни заметно дрожит рядом с грозной Кирой и буквально излучает неловкость – она вырывается из-под его костюма, как жар из духовки. Джейн это чувствует даже на расстоянии нескольких шагов.

– П-привет, – мямлит он. – Рад встрече, Джейн.

– Парень Джейн… – Кира выжидательно смотрит на нее.

Под самодовольным взглядом Киры Джейн не решается сказать «Он опаздывает» или «Он будет здесь с минуты на минуту».

– Не смог прийти.

– Ох, бедняжка Джейн! Ей так не везет в любви! – восклицает Кира.

Джейн понятия не имеет, с чего она так решила, хотя, как ни досадно это признавать, попала не в бровь, а в глаз.

– Твоя мама еще не донимает тебя просьбами о внуках? Я уже несколько лет наседаю на своих детей, но они все тянут резину, – жалуется Кира.

Джейн на мгновение стискивает зубы, прежде чем ответить:

– Моя мама умерла.

Кира отшатывается, беззвучно открывая и закрывая рот. Это худшая часть подобных разговоров – тишина, повисающая в воздухе до тех пор, пока другой человек придумывает душещипательный комментарий.

– Ох, птичка, я не знала! Ты не рассказывала! – Кира понижает голос: – Так ты поэтому уехала из Лондона?

При слове «Лондон» Джейн вздрагивает, будто кто-то резко схватил ее за плечо. Кира никак не отстанет от нее с этим вопросом – как минимум раз в месяц подает его под разными соусами с упорством по-настоящему одаренной сплетницы.

– Нет, – Джейн старается говорить максимально спокойно. – Нет, моя мама умерла давно. Я была еще ребенком и почти не помню ее.

– Ужасная трагедия, – вздыхает Кира.

Ронни неловко переминается с ноги на ногу, как ребенок, которому нужно в туалет. Кира доброжелательно похлопывает Джейн по голой руке – у нее потная ладонь, и стоит невероятных усилий сдержаться и не стряхнуть ее. Джейн совсем не хочется прикосновений, когда ей грустно. Ее давно никто не касался, и от этого еще хуже – ощущения такие, словно надела колючий шерстяной джемпер после шелковой блузки.

– Что ж, моя птичка, у тебя есть мы, и мы позаботимся о тебе, – со слезами на глазах произносит Кира и театрально подмигивает Джейн. – Может, Ронни сядет на место твоего парня за ужином, а? Кто знает, вдруг для вас это станет началом новой истории!

Войдя в магазин на следующее утро, Джейн тихонько озирается – нет ли где любопытной Киры, – прежде чем встать за кассу. Вчерашний прием стал настоящим кошмаром. Она пошла лишь потому, что Констанс всегда была к ней добра. Это мероприятие стало полезным напоминанием, что выход из зоны комфорта никогда не приводит ни к чему хорошему. Джейн вдыхает затхлый воздух магазина и приступает к обычным ежедневным делам: сделать уборку, включить кассу и начать разбирать пакеты с пожертвованиями.

Пол в магазине уже подметен, а на кофейном столике возле стеллажей с книгами стоит ваза со свежими цветами, призванная немного оживить вид. Благотворительный магазин графа Лэнгли занимает один из домов постройки пятнадцатого века, расположенных на северо-востоке города прямо у реки. Покосившиеся балки и скрипучие деревянные полы, на стену туалета для персонала, как прилив на песчаный берег, наползает плесень. Фонд графа Лэнгли поддерживает людей, чья смерть уже не за горами. Но финансирование оскудевает почти так же быстро, как растет плесень.

– Джейн!

Она вздрагивает. Из задней комнаты появляется Кира. Джейн должна была догадаться, что та здесь, когда увидела цветы. За спиной Киры маячат Констанс и Мортимер. Сегодня в магазине явно не нужно столько народу. И разве Констанс не должна быть сейчас в постели со своим женихом?

– Ох, птичка, – приближается к ней Кира, раскрывая объятия, – я всю ночь места себе не находила, все думала, каково тебе было вчера одной. Но Ронни само очарование, правда?

Неужели, ну неужели ей предстоит выносить это целый день? Это невозможно.

– Джейн?! – кто-то окликает ее из-за спины, когда над дверью звякает колокольчик.

Она оборачивается на голос. Пригнув голову, чтобы не стукнуться о низкий дверной проем, в магазин входит Джозеф.

– Джейн, мне так жаль, – говорит он, направляясь к ним. – Всем привет. Я Джозеф. Очень рад с вами познакомиться. Мне так жаль, что я не смог прийти на ужин.

И тут он кладет руку Джейн на поясницу и нежно целует ее в щеку.

Нежный поцелуй, поцелуй парня и девушки. У него это выходит так непосредственно, так легко, что Джейн только и удивляется вспышке желания, пронзающей тело, когда его губы касаются ее щеки.

Джозеф раньше никогда до нее не дотрагивался. Ни разу. При знакомстве они не пожимали друг другу руки, они даже не обнимались при встрече. Он никогда не придерживал ее за локоть, когда они пробирались через толпу. Ей это нравится: он не стремится к тактильному контакту, и эта дистанция, отсутствие флирта позволяют чувствовать себя в безопасности.

Но еще это означает, что она не имела ни малейшего понятия, как отреагирует тело, когда ощутит его губы на своей коже. До этого самого момента. Ее сердце до сих пор трепещет, ей жарко, губы приоткрыты. И все это от мимолетного контакта.

Мортимер провожает Джозефа вглубь магазина и предлагает присесть вместе со всеми. Сердцебиение Джейн постепенно приходит в норму. Она наблюдает за остальными. Кира пялится на Джозефа с открытым ртом – Джейн замечает, что между зубами у нее застряло что-то зеленое. Констанс сидит, выпучив глаза, явно сбитая с толку – похоже, Кира вчера поделилась новостями и своими выводами. Губы Джейн непроизвольно растягиваются в улыбке. Все же приятно всех в кои-то веки удивить.

– Мне так жаль, Джейн, – шепчет Джозеф ей на ухо, пока все рассаживаются по местам, образуя неправильный круг среди мусорных пакетов и коробок, захламляющих заднюю комнату. – Я надеюсь загладить свою вину.

На его лице читается беспокойство: он хмурит брови и морщит лоб. Но Джейн видит только его губы. Никогда прежде не обращала внимания на их цвет – матовый и красновато-коричневый. Это губы романтика. Такие губы точно знают, что надо делать.

– Все в порядке, – уверяет она.

– Нет, не в порядке. Я тебя подвел.

Джозеф начинает свой рассказ, развлекая присутствующих. Он разбил телефон, потом тащился в пробке следом за погрузчиком (Джейн могла только догадываться, что это какая-то спецтехника), потом у него сломалась машина, а водитель погрузчика помог ему отбуксировать ее в безопасное место, и эвакуатор так долго не приезжал, а он сам не мог вспомнить номер телефона Джейн…

Минут через пять им удается вдвоем вырваться на кухню, чтобы налить кофе. Само помещение больше походит на шкаф для посуды, древняя вытяжка на стене хрипит, как кашляющий курильщик, но здесь они могут остаться наедине.

– Хоть что-то из этого правда? – спрашивает у него Джейн. – Машина, подъемник, эвакуатор?

На мгновение Джозеф прикрывает глаза и вздыхает. Он часто кажется взвинченным и задерганным, когда приходит куда-то, словно сбился с ног, пытаясь оказаться в нескольких местах одновременно. Но сегодня вид у него скорее измученный, нежели задерганный.

– Нет. Ну, кое-что правда, но не все.

Джейн кивает, глядя на чашку. Раньше она пила черный кофе, но сейчас добавляет молоко, а иной раз и сливки.

– Я подвел тебя, Джейн. Пожалуйста, посмотри на меня.

Она поднимает глаза, и взгляд вновь задерживается на его губах. Она не может на него сердиться за то, что произошло вчера вечером, потому что мозг полностью занят тем поцелуем, той долей секунды, когда ее защита пала и она позволила Джозефу внести сумятицу в мысли.

Не то чтобы она никогда не думала о свидании с ним. В конце концов, он очень привлекательный мужчина и, насколько Джейн известно, не женат – даже о девушке никогда не упоминал. Скорее, она упорно подавляла этот импульс, зная, как бесконечно глупо рассматривать Джозефа в такой роли – тогда бы ей пришлось полностью вычеркнуть его из своей жизни. Но благодаря его поведению ей легко держать дистанцию: он так осторожен, словно чувствует, что Джейн может пуститься наутек, как пугливая лань, если подойти слишком близко.

– У меня вчера был очень, очень плохой день. – Глядя в пол, он проводит рукой по волосам. – Если бы я только мог… вернуться в прошлое и поступить иначе.

Если не хочешь пускать человека в свое сердце, не обращай внимания на его вранье. Не обращай внимания вообще на все, что он тебе говорит. С Джозефом это ей дается сложнее, чем должно. Джейн была недостаточно осмотрительна.

– Ладно… – откликается она через секунду.

Джозеф молча ерошит волосы, внимательно глядя на нее. В этом разница между Джозефом-который-только-что-пришел и Джозефом-который-уже-здесь. Стоит ему перевести дух, как он начинает слушать, по-настоящему слушать, с таким вниманием, какое большинство людей обычно лишь имитируют.

– Честно? – спрашивает он.

– Да, честно. Ты сделал мне большое одолжение, пообещав прийти на помолвку моей коллеги и притвориться моим парнем. Довольно странно было даже просить тебя о таком.

Ее лицо заливает румянец. Эта идея пришла им в голову на последней встрече книжного клуба: она кое-что рассказала ему о той лжи, что придумала для коллег, и о том, как эта ложь все сильнее разрасталась и как неловко ей будет, если на вечеринке все узнают, что никакого парня у нее нет. Он тогда сказал: «Ты всегда можешь взять меня с собой. Из меня выйдет отличный фальшивый приятель. И это прекрасный повод, чтобы надеть смокинг».

– Ты… – Он слегка качает головой. – Тебе бы стоило наорать на меня.

Сейчас, когда не надо разыгрывать представление перед ее коллегами, вид у него совсем изможденный – морщинки в уголках его ореховых глаз кажутся глубже, чем несколько дней назад, кожа сухая и посеревшая. Приглядевшись, она замечает синяк около брови.

– Ты не похож на человека, которому нужно, чтобы на него орали, – замечает Джейн, размышляя, не будет ли грубостью спросить о синяке.

– Похож, – с жаром парирует он. – Я заслуживаю настоящего скандала. Я… Черт!

Джейн смотрит на него вопросительно.

– Я знаю, почему ты не злишься на меня, – продолжает Джозеф, хлопая себя по лбу. – Потому что ничего хорошего ты и не ожидала.

– Прости, что?

– В твоей картине мира люди всегда бросают тебя в беде, и я только что это подтвердил, так ведь? Ты не злишься, потому что даже не удивилась.

Вообще-то, вчера Джейн была немного удивлена, но потом всю ночь ругала себя за наивность. Ей просто еще раз напомнили, почему она оставила все попытки завести друзей.

– Я слишком многого от тебя хотела, вот и все, – с легкой улыбкой говорит Джейн. – Но ты не волнуйся. Я делаю много ошибок, но стараюсь не совершать одну и ту же ошибку дважды.