Унесенные морем

Зик

Я просыпаюсь в плавучем доме. На мне фетровая шляпа.

Хм…

Обвожу взглядом комнату, осторожно поворачивая голову. С таким похмельем шутки плохи: никогда не знаешь заранее, насколько суровым оно будет. За последние пять лет лодка особо не изменилась: все тот же блеклый прямоугольник дневного света, все те же деревянные шкафчики, встроенные в наклонные стены. Хотя кое-что должно быть иначе – на этот раз в постели со мной должна быть Лекси. Роскошная, непредсказуемая, непростая Лекси.

Сдвинув шляпу на затылок, я смотрю на свет и хмурюсь. Она что… уже ушла? Я-то думал, мы хоть кофе выпьем, но, похоже, меня настигла карма. Ты можешь измениться, но прошлое всегда тебя настигнет, а я столько раз сбегал по утрам после бурной ночи, что настала и моя очередь проснуться в одиночестве.

Плавучий дом качается подо мной. Я хватаюсь за прикроватный столик. Наверное, одна из яхт проплыла мимо на большой скорости. За ночь это происходило не раз, да еще какой-то пьяный идиот швырнул чем-то в корпус лодки. Звук был настолько громким, что Лекси замерла подо мной и, едва переведя дух, спросила: «Может, пойдем посмотрим, что там?» Мы начали подниматься с кровати, потом опять поцеловались и в итоге вовсе забыли, что куда-то собирались. Это была восхитительная ночь – ради нее стоило нарушить все свои правила. Такой секс заставляет задуматься, почему ты в жизни занимаешься чем-то еще, кроме него.

Я снова закрываю глаза. Бог мой, она была так красива. Почему «была»? Она и сейчас красива, только где-то в другом месте. Я снова чувствую неприятный холодок в животе – какое-то тоскливое, печальное ощущение – и замираю на мгновение, чтобы осознать, что это. Думаю, я почти… скучаю по ней. Какая нелепость. Мы познакомились вчера. Говорят, когда «открываешь сердце» в поисках чего-то значимого, становишься ужасно уязвимым. Может, это мой случай? Пока не могу разобраться.

Я выскальзываю из-под одеяла, роняя шляпу, и тянусь за трусами. Открыв дверь спальни, я вижу Лекси, стоящую у раковины в крохотной кухоньке. Все с тем же пучком на голове и тем же раздраженным выражением лица, что и в момент нашего знакомства. При виде нее я улыбаюсь, и это сродни рефлексу – как вздрогнуть при громком звуке. Я рад, что она еще здесь. Она не улыбается в ответ.

– О, ты встал, – говорит она. – Я как раз пытаюсь сварить кофе.

– Привет. Ага. Извини, я должен был сам этим заняться, – рассеянно отвечаю я.

Позади Лекси вход в ванную, и дверь-гармошка, которую мой отец сделал своими руками, сейчас сложена, так что я зацепился взглядом за свое отражение в зеркале и кошмарную утреннюю прическу. Пытаюсь как-то пригладить волосы, хотя живу с этим проклятием уже двадцать три года и прекрасно знаю, что без мусса ситуацию не исправить. Одна прядь стоит торчком, словно у меня надо лбом завис знак вопроса.

– Чайника нет, – бормочет Лекси, по очереди открывая дверцы шкафчиков. Это не отнимает много времени – их всего четыре, – но она проверяет их снова, уже в другом порядке, словно забыла, где смотрела, а где – еще нет.

Похоже, для Лекси утро тоже не самое любимое время суток.

– Ну да, его нет, – говорю я, предпринимая еще одну попытку привести в порядок волосы. – Да и сомневаюсь, что лодка сейчас подключена к электросети, и… – Наклонившись, я открываю холодильник, встроенный под столешницу, и морщусь – из него пахнет испорченным сыром. – Так и есть, аккумулятор сел.

Но вот что странно – тут полно еды. Я просил купить всякие крепежи, удлинители и кое-что по мелочи, а еще бывшая хозяйка согласилась оставить мне постельные и кухонные принадлежности – все равно лодку она сдавала в аренду и сама ничем из этого не пользовалась. Но разве шла речь о продуктах?

– Холодильник не работает? – переспрашивает Лекси, наклонившись и сунув в него руку. – Черт. Я не заметила.

Она трет лоб. У нее на мизинце тонкое золотое кольцо, от которого отражается солнечный свет, проникающий в кухню через щель между занавесками. Кухня на этой лодке переходит прямо в гостиную зону размером примерно три на два метра: там есть дровяная печь, два стула, прикрученных к полу, и угловой диван. Стулья мне не нравятся, да и места для них маловато. Хмурюсь, заметив, что диванные подушки прошлой ночью каким-то образом перекочевали в противоположный конец лодки. И это… тоже странно. Неужели это мы их вчера перетащили?

– Что-то я сегодня не в форме, – говорит Лекси, тыльной стороной ладони проверяя, холодное ли молоко. – Похоже, предложить тебе кофе не получится.

– Тебе необязательно варить для меня кофе. Давай я сам схожу за ним. Принесу по стакану флэт уайт и что-нибудь из выпечки.

Она поднимает взгляд и смотрит неожиданно пристально. Интересно, какое слово привлекло ее внимание: «выпечка» или «флэт уайт»?

Окинув взглядом мою голую грудь, переключается на кошмарную прическу. У Лекси круглые, льдисто-голубые глаза. Есть в них какая-то акулья красота. Именно они привлекли меня в баре. Хотя нет, сначала я обратил внимание на ее реплику «суфражистки жизнь отдали за это дерьмо», потом на изгибы ее тела, а уж затем – на глаза. И именно из-за них я и решил нарушить свои правила.

– Вообще, у меня сегодня много дел, так что… – Она отводит взгляд.

Значит, кофе не будет. Ладно. Все в порядке. Может, так даже лучше.

– Можно проводить тебя до твоей лодки?

Она впивается в меня взглядом.

– Что?

– Э-э… Я просто… подумал, что могу тебя проводить… Или нет?

Она смотрит на меня как на полного идиота, хотя ночью сама же говорила: «А ты сообразительный. Не как школьник какой-нибудь, а реально умный». Я почувствовал себя до неловкости счастливым: меня ведь никогда никто не называл умным, разве что во фразах типа: «Думаешь, ты самый умный, да, Иезекииль?»

– Меня не нужно никуда провожать, – говорит она. – Я здесь живу. На этой лодке.

– Э-э, это как? Что ты имеешь в виду?

– Я живу на этой лодке, – медленно повторяет она. – В смысле, это плавучий дом моей подруги Пенни. А я здесь ненадолго остановилась.

– Что? Нет. Это мой плавучий дом, – отвечаю я, опираясь рукой на столешницу, потому что пол у меня под ногами качается. – Я купил его в среду.

Глаза Лекси округляются еще сильнее.

– Это что, шутка такая или как? – спрашивает она, выпрямляясь во все свои сто пятьдесят пять сантиметров. «Метр шестьдесят, если считать пучок», – как она сказала вчера в баре.

– Нет, – говорю я, пытаясь сосредоточиться. Мне нужна вода, жареная еда и такой крепкий кофе, который разъедает нёбо, когда его пьешь. – Эта лодка принадлежала моему отцу. Он жил здесь, когда я был ребенком. Несколько лет назад отец умер, и я продал лодку, но потом решил… В общем, ну, ты понимаешь. Я вернулся сюда, чтобы выкупить ее. Мы разве это не обсуждали вчера вечером?

Еще один пристальный взгляд.

– Мы вчера говорили о том, что ты покупаешь плавучий дом, да, – говорит она. – Но не этот. Потому что он принадлежит моей подруге Пенни.

Похоже, я что-то упускаю.

– Ты шутишь? – спрашиваю я.

Лекси лезет в задний карман джинсов и выуживает мобильник. Хмурится и засовывает его обратно.

– Ладно, у меня тут телефон не ловит, а то я бы показала тебе его на сайте аренды плавучих домов.

– Он и правда был на этом сайте, – признаю я. – Пока я его не купил. Твою Пенни зовут Пенелопа Мэнли?

Лекси замирает.

– Да, – отвечает она, недоверчиво понизив голос.

– Все правильно, – с облегчением говорю я. – Значит, это она только что продала мне эту лодку.

– Быть того не может, – после секундного замешательства говорит Лекси. – Ничего она не продавала. Она бы мне сказала. И объявления об аренде не было бы. – Она мрачно смотрит на меня, ее плечи напряжены. Все это ее расстраивает. – Ты поэтому увязался за мной? Чтобы пробраться сюда и заявить о своих правах?

– Нет! Что? Я даже не… – Я изо всех сил тру глаза. – Вчера вечером… – Я пытаюсь восстановить в памяти происшедшее. – Я открыл ворота в порт своим магнитным ключом. Мы поболтали с Пейдж, ты помогла ей распутать канат, а потом… мы вошли внутрь. Как ты не поняла, что это мой плавучий дом?

– Это ты помог Пейдж с канатом. А я открыла ворота.

Какое-то бессмысленное жонглирование словами, как сказала бы моя сестра Лира.

– Тебе не показалось странным, что Пейдж назвала эту лодку моей?

– Она этого не говорила, – возражает Лекси. – Только сказала… – Она прижимает ладонь ко лбу. – Я точно не помню, но я бы запомнила, если бы она такое сказала. Ерунда какая-то. Пенни не продала бы лодку, не сказав об этом мне. Ключ лежал на своем месте в сейфе, все было как обычно…

– Я забрал вчера ключи в офисе управляющей компании, – говорю я. Хотя, вообще-то, я не проверял, нет ли там запасных ключей, так что тут Лекси, может, и не врет.

– Что-то не сходится.

Лекси крутит головой, разглядывая горчичного цвета задернутые занавески, банальные морские пейзажи, пошловатые часы с орнаментом из корги, втиснутые в узкий проем между дверью в спальню и кухонным шкафчиком. Я смотрю туда же, куда и она, и отмечаю время – половина двенадцатого. Я вообще не прочь подольше поваляться в постели, но это поздно даже для меня. Затем я снова перевожу взгляд на Лекси – она вся как-то съежилась, словно кто-то только что сообщил ей по-настоящему плохие новости. На душе вдруг становится дерьмово, ведь этот кто-то, возможно, я.

– Давай все же сходим куда-нибудь за кофе, – предлагаю я, – и обсудим все.

Она снова хмурится, глядя в телефон.

– Лекси?

– Нет, – отвечает она, наконец подняв глаза. – Я отсюда не уйду. На мой взгляд, это было бы неразумно в сложившихся обстоятельствах. – Она улыбается мне, лучезарно и абсолютно не искренне. – А ты можешь идти, если хочешь.

Хм.

– Может, хотя бы присядем?

– Может, штаны наденешь, – говорит она, – если собираешься сидеть на диване Пенни.

– Это не…

Поразмыслив, я решаю, что лучше промолчать. По крайней мере пока не выпью кофе.

– Пойду, оденусь, – соглашаюсь я, разворачиваясь и направляясь обратно в спальню.

Моя сумка втиснута в небольшое пространство возле кровати, залитое солнечным светом. Похоже, сегодня идеальный июльский день: прямоугольник неба в окне окрашен в густой синий цвет.

Натягивая вчерашние брюки и единственную чистую футболку, которую я прихватил с собой, пытаюсь собраться с мыслями. Оказаться в старом плавучем доме отца уже само по себе странно, даже без учета красивой женщины, которая не разрешает мне сидеть на диване.

Когда я выхожу из спальни, Лекси неотрывно смотрит на маленькую дровяную печь – похоже, она крепко задумалась. Вид у нее немного пугающий: кожаная куртка, хмурый взгляд, устойчивая поза – словно она только и ждет, что я попытаюсь лишить ее равновесия. Она ведет себя так, что мне хочется разгадать ее как загадку, а у меня нет никакого права этим заниматься. Это была интрижка на одну ночь, пусть и слегка затянувшаяся. Она очень четко дала мне это понять, и…

– Я бы хотела, чтобы ты ушел, – говорит Лекси.

Она явно не передумала.

– Эта ночь была… Ну, ты сам знаешь, ты там был, – говорит она. – Но у нас была договоренность, так что… Вот. Спасибо. И до свидания.

Теперь настала моя очередь таращиться. Играет она жестко, но в глаза не смотрит. Меня пронзает воспоминание о том, как мы целовались вчера вечером, привалившись к забору порта. «Что же ты со мной делаешь, Зик? – спросила она. – Я вся дрожу».

– Я не уйду. Это моя лодка.

Я вынимаю телефон. Сигнала нет. Я знаю, что Гилмут – далеко не столица Нортумберленда, но почему они до сих пор не разобрались с дерьмовой сотовой связью?

– Уверен, я смогу найти в почте какое-нибудь подтверждение, что владелец – я.

Пролистываю ранее загруженные письма, стараясь не разозлиться. Люди часто считают меня простофилей – может, дело в одежде или «склонности витать в облаках», как говорит моя мама. Но если надо, я могу за себя постоять.

– Может, пойдем куда-нибудь, где ловит телефон? – предлагаю я, отчаявшись найти что-либо в электронной почте. Похоже, загрузились только рассылки от разных брендов, соревнующихся в заботе об экологии.

– Ладно. Ты первый, – говорит она, кивая в сторону двери.

– Серьезно?

Она лишь моргает, глядя на меня.

– Хочешь, чтобы я вышел первый? И ты смогла… запереться изнутри? На моей собственной лодке?

– У меня нет ни единой причины считать, что это твоя лодка.

– А как же ключ? – спрашиваю я, а сам уже хлопаю себя по карманам, понимая, что не знаю, куда он подевался. Может, лежит на прикроватном столике? Или в сумке? – Слушай, если хочешь, можем выйти одновременно.

Мы оба оборачиваемся и смотрим на низенькую, узкую дверь, ведущую на палубу.

– Что за бред, – бормочет Лекси.

– Ну да, согласен.

Мы молчим и внимательно разглядываем дверь. Лекси бросает на меня быстрый взгляд – проверяет, не пошевелился ли я. Я смотрю на нее в ответ, но никуда не иду.

– Ой, все, – бросает Лекси. – Я пойду первая.

Она рывком открывает дверь и замирает. Ее силуэт в дверном проеме четко очерчен на фоне неба.

Я позволяю себе рассмотреть ее. Фигура – песочные часы, пучок покачивается на макушке в такт волнам, ноги в массивных черных ботинках крепко стоят на ступеньке. Я никогда не встречал таких, как Лекси. В животе вдруг снова зарождается неприятный холодок, и мне не хочется, чтобы она выходила за эту дверь.

– Подожди, – прошу я ровно в тот момент, когда она оборачивается на меня.

Я делаю вдох. Выражение ее лица полностью изменилось. Вид у нее… крайне напуганный.

– Зик… – говорит она и, пошатываясь, поднимается на крошечную палубу.

Я неотрывно следую за ней и выныриваю из двери. Первым на обстановку реагирует мой нос, а не глаза – пахнет свежестью, солнцем и солью.

Я выпрямляюсь и устремляю взгляд на воду.

Вода. Только вода. Море и небо, и море, и небо, и море, и небо. Нет лодок. Нет порта.

Нет суши.

– Твою же мать, – бормочет Лекси, хватаясь за ограждение. – Зик, мы что, в открытом море?

Лекси

Навалившись грудью на барную стойку, я протягиваю руку к бокалу, в который Марисса наливает красное вино. Она слегка отодвигает его, чтобы я не могла дотянуться, и, не глядя пошарив вокруг, я наконец поднимаю голову, чтобы определить его местоположение. Я смотрю на Мариссу волком, а она улыбается.

– В плавучем доме все готово?

– Ну, я затарилась углеводами, сыром и бухлом, если ты об этом.

– Пойдет. Мне правда очень жаль, что так вышло с комнатой, – говорит Марисса.

Я делаю глоток вина и снова ложусь на стойку, прильнув щекой к липкой столешнице. Мне так хорошо знаком запах паба: хмель, кипящее масло, легкий шлейф от пылесоса, которым прошлись по грязному ковру. Это запах моего детства – и моей жизни в целом. Я здесь выросла, здесь я и осталась.

– Все в порядке. Ты не виновата, что я именно на этой неделе решила выплеснуть эмоции, – отвечаю я и улыбаюсь рыбаку, который пялится на меня с другого конца барной стойки.

Что он рыбак, можно определить по непромокаемым штанам и морщинам. Ох и натерпелась я от них в детстве: вечно они пытались потрепать меня по волосам. «Какая милая малышка, – говорили они о пятилетней Пенни, когда она начала проводить время здесь, в пабе, – очаровательный котенок». Я же, со своей стрижкой «под горшок», квадратными плечами и угловатым лицом, слышала всегда только: «Привет, дружочек!» Этого рыбака моя мрачная ухмылка, кажется, напугала, и он снова принимается разглядывать содержимое своего стакана.

– Ну, мне все равно жаль, что я запланировала ремонт на ту неделю, когда на тебя все навалилось, – продолжает Марисса, похлопав меня по руке.

Теперь Марисса хозяйка «Якоря»: мы продали ей его, когда оказались практически на грани банкротства и решились навсегда отречься от маминой мечты. Я по-прежнему совладелица паба, но теперь я работаю на Мариссу, а не наоборот. Все жалели нас с Пенни, когда нам пришлось продать его и переехать в квартиру в новом доме за углом, но для меня это стало облегчением.

Марисса меняет отделку в спальнях на втором этаже, а значит, я не смогу тут перекантоваться. Неудачно получилось, учитывая, что я только что ушла из дома с большой спортивной сумкой, в которой уместилась половина моих вещей, а идти мне больше некуда.

Удача, что на этой неделе плавучий дом никем не занят. Я только с пятой попытки ввела верный код на сейфе, но в итоге добыла ключ.

– Тебе нужны новые друзья, – замечает Марисса.

Может, и так. Но я не из тех, у кого куча друзей. Есть мои люди, они все мне безмерно дороги, и они буквально выстрадали свое место в моей жизни. У меня есть семья. На этом все. Мне правда стоит попытаться завести новых друзей, но для этого придется выставить себя на всеобщее обозрение, а потом ждать – понравишься ли ты им. Вот это самое паршивое.

– И парень, – добавляет Марисса.

– Сейчас что, пятидесятые? Мне не нужен парень. Суфражистки отдали свои жизни за это дерьмо, Марисса.

– Тебе нужно хоть что-то, – возражает Мелисса, протирая пивной кран, – помимо работы, которая тебе даже не нравится.

– Я люблю свою работу! – протестую я, по-прежнему лежа лицом на барной стойке в пабе, где я работаю.

– Ты так говоришь только потому, что я тебе плачу.

– У меня была Мэй, – настаиваю я, и мне неловко оттого, что мой голос дрогнул при звуках ее имени. – Мне больше ничего не было нужно.

– Мэй никуда от тебя не делась, – мягко замечает Марисса. – Просто ты не можешь увидеть ее в любую минуту, как раньше.

Я поднимаю голову и ерзаю на сиденье, мое сердце сжимается. Я не могу об этом думать. Не видеть, как Мэй просыпается по утрам с торчащими в разные стороны косичками. Не видеть, как она шлепает вниз по лестнице в обнимку с кроликом Харви, когда не может уснуть. Не проживать ежедневно множество кратких, беспечных мгновений, наполненных присутствием Мэй, которые наполняют мою жизнь хоть каким-то смыслом.

Я делаю еще несколько глотков вина. Марисса критически разглядывает меня, потом поднимает очки на лоб – прядь волос застревает в оправе и встает торчком. Я ничего не говорю: ей все равно на это наплевать.

– Думаю, тебе действительно надо отвлечься, – заключает она, затем обводит паб внимательным взглядом и говорит: – Вон, мужчина у окна, с книгой.

– Много о себе возомнил, – бросаю я, не поворачивая головы.

– Крайне оценочное суждение, даже по моим меркам, – говорит Марисса, возвращая очки на переносицу. – Хотя, возможно, ты не так уж и не права. Он вырядился как для съемки в журнале. Но читает книгу о самопомощи. И пьет горькое пиво. Не знаю, как сложить это все воедино. И на нем что, бархатные брюки?

Ладно, мне стало любопытно. Я разворачиваюсь на барном стуле и смотрю на мужчину, сидящего в узорчатом кресле у окна, откуда открывается один из лучших видов на гавань.

Его наряд – первое, за что цепляется взгляд. Костюмный жилет серого цвета, шелковый, но рубашки под ним нет, а на треугольнике голой груди покоятся три тонких серебряных цепочки. Черные бархатные штаны заправлены в сапоги, ноги вальяжно вытянуты под столом. Вообще-то, в «Якоре» можно встретить мужчин в штанах, заправленных в сапоги, но это всегда какие-нибудь бродяги или любители пеших походов, а этот тип не похож ни на тех, ни на других.

У него пышная шевелюра из темно-каштановых кучеряшек, с пробором посередине. Он намного моложе, чем я ожидала, когда Марисса назвала его «мужчина с книгой», – ему, может, лет двадцать. Но в нем ощущается дух прошлого. Так и вижу его сидящим в баре в штанах с подтяжками в 1920-е, или, может, лучше представить его молчаливо стоящим у камина в какой-нибудь бальной зале в еще более давние времена, как в сериале «Бриджертоны».

Я сглатываю. Мне не нужен парень, который так выглядит. Если я хочу отвлечься, мне нужен кто-то, с кем мне будет комфортно. Кто-то среднестатистический.

– Да он почти подросток, – заявляю я.

Марисса искоса смотрит на него.

– О, точно, совсем молодой. Это меня бицепсы сбили с толку.

Вопреки желанию, я бросаю взгляд через плечо. Парень поменял позу, и теперь я вижу обложку его книги. И едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. «Современная любовь. Гид по выживанию». Эта книга-инструкция по поиску партнера сейчас повсюду – Пенни несколько недель пытается заставить меня ее прочесть. Целевая аудитория – отчаявшиеся женщины вроде меня, которые вдруг начинают ощущать, что часики-то тикают, а вовсе не двадцатилетние парни, похожие на фронтмена в меру успешной поп-рок-группы. Если поп-рок еще актуален. Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. По моему телу, как птица по воде, пробегает дрожь. Уголок его губ изгибается в заинтересованной улыбке, на щеке появляется едва заметная ямочка.

Я резко поворачиваюсь обратно к Мариссе. Мое сердце бешено колотится. С чего бы это?

– Сдается мне, я только что стала свидетелем того самого момента, – протягивает Марисса. – Взгляды встречаются, искры летят и все такое.

– Ты стала свидетелем того момента, когда мужчина задается вопросом, почему две женщины за стойкой открыто пялятся на его брюки.

– Этот парень привык к такому, – замечает Марисса, снова принимаясь изучать его поверх очков. – Так одеваются не для того, чтобы не выделяться. Погоди, Пенни звонит, – говорит она, взглянув на телефон.

– Не отвечай.

Марисса смотрит на меня.

– Тебе придется врать, когда она спросит, как я себя чувствую, – объясняю я. – А ты ненавидишь врать.

Она закатывает глаза, но дожидается, пока телефон перестанет звонить, а потом хмуро смотрит на него.

– Етить твою мать, – вздыхает она. Это ее любимое ругательство. Раньше она материлась как матрос, но в присутствии Мэй пришлось менять привычки. – Займись баром, ладно? Мне нужно позвонить поставщику.

Я пытаюсь определить уровень собственного опьянения. Средне. Что вполне приемлемо здесь, в «Якоре».

– Не вопрос, – соглашаюсь, уже соскальзывая с табурета.

Едва оказываюсь за стойкой и успеваю завязать на талии передник, как двадцатилетний с чем-то любитель чтения подходит ко мне. Бросаю на Мариссу злобный взгляд, а она самодовольно улыбается мне через плечо, направляясь к двери. Она все четко рассчитала. Позвонить поставщику, как же. Она просто увидела, что он допил свое пиво, и хотела, чтобы за кранами стояла я, когда он подойдет к бару за добавкой.

– Думала, ты ненавидишь врать! – кричу я ей, когда она открывает дверь.

– Ненавидеть не значит не уметь! – орет она в ответ.

И вот он уже стоит прямо передо мной.

– Привет, можно купить тебе выпить? – спрашивает парень, склонив голову набок.

Он выше, чем казался, когда сидел за столом. Он говорит тихо, положив локти на барную стойку и не отводя от меня взгляда. У него густые и широкие брови, едва ли не слишком массивные для таких тонких черт лица. Его красоту можно разглядеть только под определенным углом, но, когда разглядишь, она поражает воображение.

– Мне кажется, это моя реплика, – отвечаю я.

Он замолкает, обдумывая мои слова.

– Хм, – он бросает взгляд на узорчатое кресло, – когда я сидел там и думал, что сказать… ты не была барменом.

Я пытаюсь сдержать улыбку. Надеюсь, он не понял, как сильно меня удивил. Знаю, я должна верить, что такой мужчина спит и видит, как бы угостить меня выпивкой, но я не верю, уже не верю. С горечью думаю о том, что эта кожаная куртка появилась у меня, когда он, наверное, еще в началке учился.

Да еще эта непроходящая тоска у меня в груди. Ощущение потери. Может, проблема не в том, что мне тридцать один год, а в том, что я чувствую себя лет на сто.

– Что ж, все меняется, – констатирую я. – Что тебе налить?

– Может, большой джин-тоник?

Я беру чистый стакан. Он наблюдает за мной, слегка сдвинув брови. Марисса права: он не такой, как все. Я бы сказала, что он свободный художник – слегка задумчивый, слегка потерянный. Горячий парень-эмо, родившийся не в то десятилетие. Но это никак не бьется с новенькой книгой по саморазвитию у него в руке.

Он перехватывает мой взгляд.

– Читала? – спрашивает.

– Не-а. Как тебе?

– Многие считают, что книга стоящая, – замечает он, глядя на заднюю обложку. – Тут написано: «Это ответ на наши молитвы: инструкция по поиску подлинной близости в душном притворстве современности».