Унесенные морем

Лекси

В первую очередь мы начинаем паниковать.

– Мы что, в море? Не может быть, – твердит Зик, и это ужасно бесит, потому что вот тебе море, а вот мы. Разуй глаза. Солнце заливает воду ярким светом, лодка скрипит под ногами.

Я не хочу думать об этом скрипе. Я никогда не была особо привязана к этому плавучему дому: мама купила его меньше чем за год до своей смерти, а потом оставила в наследство Пенни, поэтому именно она всегда занималась обслуживанием и сдачей внаем. Но мне известно, что это «переоборудованный» голландский баркас, предназначенный скорее для использования в качестве жилища, а не судна. Мама купила его, чтобы сдавать, – она всегда называла это «разумной инвестицией», иронично намекая, что на самом деле просто влюбилась в симпатичные маленькие окошки и в саму идею владения плавучим домом. Этой лодке предназначено стоять на приколе с цветочными горшками на крыше. Одно название чего стоит – «Веселая соня». Шансы на то, что она приспособлена для хождения по морю, крайне малы.

– Кто-то… кто-то отвязал мою лодку? – спрашивает Зик.

Развернувшись, он кидается к противоположному борту и свешивается так далеко за ограждение, что мне приходится сдерживать порыв сделать шаг и схватить его.

– Лодку Пенни, – резко возражаю я.

Зик застыл в неестественной позе: кудри упали на лоб, взгляд устремлен на воду. Ограждение на палубе хлипкое и шаткое – всего несколько перекладин – и больше похоже на условное обозначение границы, чем на защитную конструкцию. На долю секунды я представляю, как Зик оступается и, проскользив под нижней перекладиной, оказывается за бортом. Если кто-то из нас упадет в море, он вообще сможет забраться обратно?

– Лекси, – говорит Зик, – вчера, когда мы закрепляли канат, что именно ты делала?

– Что? Да то, что сказала эта навязчивая соседка, – держала лодку, пока ты обматывал центр каната вокруг той штуковины, а она вязала узлы. Зик? Зик…

Его молчание пугает. Наконец, очень нескоро, он поворачивается ко мне. Волосы всклокочены, а глаза так вытаращены, что видно белок вокруг радужки. От страха у меня перехватывает дыхание.

– Пейдж сказала тебе обвязать середину каната вокруг «утки» на причале, – говорит Зик. Его голос звучит так тихо, что я его почти не слышу.

– Нет, она сказала тебе это сделать. Она сказала… – Я замолкаю. – Черт. Черт, черт, черт.

Я вижу, что Зик тоже об этом размышляет. Как мы оба восприняли эту фразу. Я думала, что Пейдж обращается ко мне как к владельцу лодки. Зик думал, что к нему. Мы сочли друг друга тем человеком, который должен закрепить канат на причале. Как просто было все перепутать ночью, в тумане.

Меня тошнит. Не просто подташнивает, а словно вот-вот вырвет. Я прижимаю ладонь к губам и, подбежав к Зику, свешиваюсь за борт – не так далеко, как он, но достаточно.

Лодка привязана сама к себе.

– Ты что, шутишь, мать твою? – вопрошаю я, вцепившись в перекладину. – Ты не обернул канат вокруг этой, как ее… на причале?!

– «Утки», – говорит он. Его голос по-прежнему тих, но тон стал более резким, – на причале. И нет, я не обернул канат вокруг нее, потому что это должна была сделать ты.

– Думаешь, я во всем виновата? – говорю я, повышая голос.

– Ну, думаю, точно не я.

Челюсть его напряжена, лицо искажено от страха – на вид ему сейчас около восемнадцати. В принципе, это недалеко от истины. Он ведь совсем молодой парень. А значит, взрослой придется быть мне, хотя мне хочется только паниковать.

– Мы должны сохранять спокойствие, – заявляю я, глядя на канат и испытывая еще один приступ тошноты. Он просто болтается вдоль борта, на круглых штуковинах вроде боксерских груш, висящих по бортам судна и защищающих при входе в док. Или подходе к причалу.

Зик медленно выдыхает через нос.

– Ты права. Неважно, как мы здесь оказались. Важно найти способ вернуться обратно.

– Наши телефоны, – говорю я, роясь в заднем кармане брюк. Никогда я не была так рада держать в руке телефон. Экран загорается, демонстрируя заставку: Мэй лучезарно улыбается, стоя на пляже с закатанными до колена штанами и воздетыми к небу руками.

Несколько непрочитанных сообщений от Мариссы и одно от Пенни: «Лекси, пожалуйста, просто позвони мне». В правом углу экрана я вижу пустой треугольник и восклицательный знак. Нет сигнала.

Если раньше мне было страшно, то сейчас я просто в ужасе, перепугана до смерти.

Нет сигнала? Совсем? И даже ни одной из тех случайных букв, которые порой появляются на экране, – типа E или H?

– Твой телефон…

– Нет связи. Не могу позвонить даже в экстренную службу, – полным ужаса голосом произносит Зик. – Я думал, в экстренную службу можно позвонить всегда.

– Подозреваю, сигнал пропадает, если оказываешься достаточно далеко от берега, – говорю я, копаясь в настройках телефона. Заряда батареи осталось тридцать шесть процентов. – Черт, придется его выключить, чтобы не сажать аккумулятор.

– Может, мы в какой-то мертвой зоне? Насколько далеко мы могли уплыть за… скажем, десять часов? – спрашивает Зик, убирая волосы от лица обеими руками, но при этом продолжая сжимать телефон. Потом выдыхает: – Километров на двадцать от берега…

– Двадцать километров?

– Ну да, далековато… – слабым голосом произносит Зик.

Я должна вернуться до того, как кому-то станет известно о случившемся: не могу допустить, чтобы Мэй узнала, что я в опасности. Я прислоняюсь к большому колесу, прикрепленному к корпусу лодки. Похмелье маячит на задворках сознания – липкие, потные руки, пересохшее горло, пульсирующая боль в голове.

– Тот удар, который мы слышали ночью, – говорит Зик, пристально глядя на меня, и я вижу свое отражение в его зрачках – крохотного человечка, маленького и потерянного, – готов поклясться, это мы ударились обо что-то, когда дрейфовали из порта в открытое море. Может, о волнорез.