История с камнем

I

7 июля 1888 года,

1 час 06 минут пополуночи

Tip-top! Splendidly!! Greatness!!! И при этом highly originally…

(Тьфу ты, дьявол! Опять сорвался на english…

Последнее время – с тех самых пор как по совету «патрона» я подналег на заполнение пробелов в иностранной лингвистике – частенько ловлю себя на том, что ни с того ни с сего, чисто механически перехожу на язык Шекспира и Мильтона. Причем как в устной речи, так и в эпистолах…

Интересно, к чему бы это?..)

Однако, как любит выражаться личный камердинер его сиятельства князя Долгорукова Иван Григорьевич Ведьмищев, вернемся к нашим баранам, то бишь к сочинению of John H. Watson, m.d. (ой, опять!).

Поистине, «A Study in Scarlet» – гениальное произведение! После «Господина Лекока» Эмиля Габорио не читал ничего более увлекательного…

Признаюсь честно, когда «boss» презентовал мне для экзерсисов в английском свежий novel, доставленный в Первопрестольную курьерской почтой прямиком из Лондона, – (thanks старинным friends Ореста Ивановича по дипломатической службе), – я поначалу пришел в уныние. Думал, ни в жизнь не осилю сию тонкую серую книжицу. Прямо-таки силком заставлял себя вечерами, после службы, разбирать «басурманскую грамоту» (так продефинировала латинский шрифт Малашка).

А потом ничего – втянулся, втравился. Процесс перевода с английского весьма меня увлек (куда как интереснее и полезнее, чем изуверское «ушу-укушу» сатрапа Кусая). Да и от самого повествования порою оторваться не мог. Иной раз – так до первых roosters за книгой засиживался. Увлекательнейшее на поверку оказалось чтение.

Mr. Sherlock Holmes – бесподобен! Настоящий detective-gentleman! На нашего Ореста Ивановича немного похож. Такой же авантажный и несколько загадочный. Да и его science of deduction практически конгениальна манере «патрона» выстраивать свои знаменитые логические цепочки. Только без янтарных четок и без привычных «это раз, это два, это три».

(приписка на полях карандашом: «Не забыть вернуть Кусаю 97 коп.»)

Молодчина все-таки этот doctor Watson. Своей книгой он оказал доподлинно неоценимую услугу his companion. Ведь теперь о Шерлоке Холмсе узнает весь мир. И это – excellently!

Эх. Ну почему, скажите на милость, никто из наших российских сочинителей – ни, к примеру, г-н Крестовский, ни г-н Шкляревский – не догадается написать narrative о «патроне»?! Ведь может получиться куда как интереснее чем история про consulting detective с улицы Пекарей. Одно дело о пропаже бриллианта княгини N-ской чего только стоит…

7 июля 1888 года,

5 часов 12 минут утра

Эврика!

Нашел! Сыскал!! Докумекал!!!

Как там у классика?.. Ай да Ромашкин! Ай да сукин сын!

Я сам напишу story об Оресте Ивановиче!!! И назову его……………..

II

Болезни бывают разные. Врожденные и приобретенные, хронические и наследственные, аутоиммунные и сердечно-сосудистые, урологические и даже, pardon, венерические.

И надо же было такому случиться, что из всего этого многообразия абсолютно невыговариваемых хворей и уму непостижимых недугов особа шестого класса (целый коллежский советник!), чиновник для особых поручений при его сиятельстве московском генерал-губернаторе, кавалер ордена Двойного Дракона, и прочая-прочая-прочая, Орест Иванович Пандорин изощрился подхватить…. обыденную ветрянку. И это в тридцать два-то года…

Злоключился сей досадный конфуз не иначе как на детском утреннике у графини Негуровой.

Что ж, как говорится, сам виноват. Ведь прекрасно знал о поветрии varicell-ы в первопрестольной (доктор Вернер в губернском собрании все уши прожужжал).

Так нет же, не смог найти в себе силы ответить графине отказом.

«Потому сьто гаспадзин – настоясий дзэнтельмен». Именно так прокомментировал легкомысленный поступок хозяина верный камердинер, китаец Куа Сай (в русифицированном варианте – Кусай, что, в принципе, вполне соответствовало «зубастому» характеру пандоринского цербера)…

И вот теперь «настоясий дзэнтельмен» сидит в своем флигеле на Большой Никитской, вынужденно бездельничает, хворает, сплинует (изъясняясь на «великом и могучем» – хандрит).

Сказать по чести, хворалось бы и хандрилось гораздо проще, кабы не огромное, в рост, настенное зеркало, висящее в коридоре. Не далее как со вчерашнего вечера этот незамысловатый предмет меблировки наводил на господина коллежского советника поистине Чайльд-Гарольдово уныние.

Каждый раз, когда Орест Иванович ненароком (а то и преднамеренно) смотрелся в злополучное зерцало, казалось, оно вот-вот сардонически хмыкнет и, пародируя волшебную товарку из знаменитой сказки Пушкина, нарочито притворно-елейным голоском заверещит: «Ты на свете всех милее, всех румяней и белее…»

Хм. Белее…Орест Иванович тяжело вздыхал, супился, кривил губы коромыслом. Скорее уж – зеленее!

После того, как намедни физиономия чиновника особых поручений послужила полигоном для инновационных научно-медицинских изысканий доктора Вернера («Я буду лечить Вас, – экзальтированно вопил последователь Гиппократа, – по собственной революционной методе!»), Пандорин всего более походил на какого-нибудь новогвинейского автохтона – весь в мелких, словно мушиные испражнения, изумрудно-малахитовых крапинках. Бр-р! Миклухо-Маклаев папуас, да и только.

– Поверьте мне, любезнейший! – увещевал проклятый эскулап, с усердием художника-импрессиониста расписывая пандоринское чело «зеленкой». – По своим антисептическим свойствам раствор «бриллиантовый зелёный» на порядок превосходит spiritus vini и карболку! Попомните, моё открытие перевернет весь медицинский мир!

Как отнесется к революционному изобретению доктора Вернера врачебное сообщество – это ещё бабушка надвое сказала, а вот привычно-размеренную жизнь господина коллежского советника раствор из группы анилиновых красителей перевернул вверх тормашками. Сие уж точно…

Приглашение на вчерашний званый ужин к княгине N-ской пришлось отклонить. Это раз. А ведь там ни много, ни мало собирался весь beau monde Первопрестольной.

О службе так и вовсе придется позабыть. Если верить доктору Вернеру, как минимум на неделю. Это два.

Да какая к дьяволу служба! В таком ужасно-непрезентабельном виде лучше и вовсе не выходить из дому. Это – ровным счетом три.

Вот и остается – лежать на тахте, курить сигары, да перечитывать «Лунь Юй» великого мудреца Кун Фу-Цзы.

«Цзы-гун спросил: «Можно ли всю жизнь руководствоваться одним словом?» Учитель ответил: «Это слово – взаимность. Не делай другим того, чего не желаешь себе».

Пандорин отложил книгу, прокомментировал:

– Изрядно сказано. И это за пять столетий до Христа, за десять веков до Мухаммеда, и за два с лишним тысячелетия до категорического императива Канта. Впрочем, поговаривают, и в «Махабхарате», и в изречениях Сиддхартхи Гаутамы встречается «Золотое правило этики». – Орест Иванович поднялся с тахты, подошел к окну. – Благородные мужи всех эпох и народов приходят к одним и тем же выводам. Не иначе – это дхарма… А что ты думаешь по данному поводу, Кусай?

Последние слова были обращены к верному камердинеру, соляным столбом застывшему в дверях гостиной.

Китаец не отреагировал на вопрос, – он был далек от любомудрских настроений господина, – лишь протянул Пандорину пачку свежих газет.

– Посьта.

– Спасибо, Кусай. – Жертва «бриллиантового зеленого» вновь устроился на тахте, открыл свежий нумер «Московского бульварного вестника».

На заглавной странице самым жирным (жирнее не придумать) шрифтом было напечатано…………………………………………………………………………

III

Сенсация! Сенсация!! Сенсация!!!

В Москве объявились ПОХИТИТЕЛИ БРИЛЛИАНТОВ!

И это вовсе не шутка. И уж никак не реклама романа Луи Буссенара о похождениях отважных французов в дебрях Южной Африки.

К великому сожалению, это – истинная правда.

«Эка невидаль, – скучающе зевнет какой-нибудь читатель-скептик. – Мало ли в Первопрестольной воров, грабителей, разбойников, да прочих специалистов по отъему драгоценных каменьев у господ обывателей».

Трудно поспорить с данным утверждением. Однако, похищение похищению рознь.

Одно дело, когда шайка маровихеров с Хитровки умыкнет у подгулявшего прохожего галстучную булавку с бриллиантом со спичечную головку. Совсем иной расклад, ежели на великосветском рауте (!) при скоплении весьма и весьма респектабельной публики (!!) при чрезвычайно загадочных обстоятельствах пропадает огромный диамант размером аж с грецкий орех (!!!).

А именно такой величины бриллиант, известный в ювелирных кругах под именем «Люцифер», был похищен вчера вечером на званом ужине у княгини N-ской в ее особняке на Большой Бронной…

Моряки говорят: «Как вы корабль назовете, так он и пойдет» (по стойкому убеждению наследников аргонавтов, корабли по морю ходят, плавают лишь щепки, да… не будем уточнять что).

С драгоценными каменьями та же самая история. Имя камня – это его судьба. История «Люцифера» – наилучшее подтверждение данной сентенции.

Огромный – размером в вершок и весом в 123 карата (конечно меньше знаменитого «Орлова», но куда как больше не менее именитого «Шаха») – бриллиант чистейшей воды. «Сын зари», да и только!

А уж мистических загадок – (позволю себе напомнить, Люцифер – одно из имен Нечистого) – в судьбе камня и попросту не сосчитать.

Начнем с веса. 123 карата. Согласно правилам пифагорейской нумерологии обратим сие сложное число в элементарное. 123 = 1 + 2 + 3 = 6. Запомним получившееся число.

Теперь – количество граней. Их у «Люцифера» ровно 66 (!), а не 57 как обычно.

6 и 66 – три шестерки, «666», знаменитое «число зверя» из Откровения св. Иоанна Богослова!

И это только начало. Дальше – больше!

Быть может не все знают, но предыдущий владелец «Люцифера», муж княгини N-ской, князь Иннокентий Венедиктович N-ский пропал без вести два года тому назад в джунглях Голконды. Рассказывают, именно оттуда в 1844 году тогда совсем еще молодой князь привез злополучный бриллиант.

По слухам, «Люцифер», известный в Индии под именем «Аджна Кали», хранился в одном из тайных храмов секты тугов-душителй. Камень якобы украшал чело статуи богини смерти. Только представьте, сколько кровавых жертвоприношений, сколько кошмаров и ужасов довелось узреть оку грозной супруги Шивы. Поистине, не камень – Сатана!

И ещё одно. Как я уже писал, «Люцифер» был обретен князем N-ским в 1844 году, а похищен вчера, 13-го (тоже весьма специфическое число) июня 1888 года. И 1844 и 1888 – года високосные. Весьма любопытное совпадение, не правда ли?

Интересно, какая страшная тайна кроется за всеми этими загадочными совпадениями? И кто сумеет ее разгадать? Быть может……………………………..

IV

Действующие лица

Орест Иванович Пандорин, чиновник особых поручений при московском генерал-губернаторе.

Иван Григорьевич Ведьмищев, личный камердинер генерал-губернатора Москвы князя Долгорукова.

Онисим Патрикеевич Ромашкин, ассистент Пандорина.

Действие происходит в 1888 году во флигеле О. И. Пандорина на Большой Никитской улице в Москве.

Первое действие

1. Похищение века!

Гостиная в доме Пандорина. Стены увешаны цветными китайскими гравюрами и свитками с иероглифами. В глубине сцены – доспех эпохи династии Мин, деревянная лаковая подставка с китайским холодным оружием, застекленная витрина с традиционными масками Пекинской оперы. На стене – телефонный аппарат Белла-Блэка. В углу – огромные напольные часы в виде Спасской башни, рядом – торшер в виде скульптуры мавра в тюрбане, держащего семирожковый светильник, на журнальном столике – свежий номер «Московского бульварного вестника».

Пандорин и Ведьмищев сидят друг напротив друга в глубоких кожаных креслах. Чуть поодаль, на обитом синим бархатом стуле – Онисим Ромашкин.

Орест Иванович перебирает янтарные четки, лицо его испестрено зелеными пятнышками.

ВЕДЬМИЩЕВ (Пандорину). Да-с, голуба, размалевал вас наш Асклепий, что называется, под гжель в ином колоре… Но да не в этом дело. Ровёном а но мутон – вернемся, так сказать, к нашим баранам. Я ведь к вам, Орест Иванович, с Тверской на Никитскую, признаться честно, не ради вашей зеленой физиогномии тащился. А по личному поручению самого Владим Андреича.

ПАНДОРИН. Так отчего же вы не воспользовались аппаратом Белля? Весьма быстро и удобно.

ВЕДЬМИЩЕВ. Видите ли, голуба, дело уж больно щекотливое, не для посторонних ушей. Не доверяю я этим юным вертихвосткам на телефонной станции. Подслушают еще, разнесут по всей Москве, что те самые сороки. А нам с Владим Андреичем шумиха ни к чему… Да и вообще, не люблю я эти современные штучки-дрючки. Я человек старой закалки. Привык по-дедовски: с глазу на глаз, из уст в уста, с соблюдением конфиденциальности.

ПАНДОРИН. Понимаю… Так чем я могу быть полезен его сиятельству?

ВЕДЬМИЩЕВ. Как чем? Да всё тем же, голубчик. Этими вашими «это раз, это два, это три».

ПАНДОРИН. Неужели в Первопрестольной опять что-то приключилось?

ВЕДЬМИЩЕВ. Ой приключилось, Орест Иванович! Ещё как приключилось. Похищение века!

ПАНДОРИН. И что же, позвольте полюбопытствовать, было похищено?

ВЕДЬМИЩЕВ. Бриллиант, голуба моя. Даже не бриллиант, бриллиантище! Огромный диамант – почитай в куриное яйцо. (Сжал пальцы в кулак, выставил перед собой).

ПАНДОРИН. Хм. Скорее уж в страусовое.

ВЕДЬМИЩЕВ. Всё бы вам, Орест Иванович, шутки шутить. А Владим Андреичу, между прочим, сейчас отнюдь не до шуток. Всю ночь отец родной глаз не сомкнул. Всё из-за этой проклятой стекляшки.

ПАНДОРИН. Уж не о бриллианте ли княгини N-ской идет речь?

ВЕДЬМИЩЕВ. А откуда вы знаете? Это ведь страшный секрет!

ПАНДОРИН. Не хочу вас разочаровывать, уважаемый Иван Григорьевич, но боюсь, это секрет Полишинеля. (Протягивает Ведьмищеву свежий выпуск «Московского бульварного вестника»). Все утренние газеты только и пишут, что о пропаже знаменитого «Люцифера».

ВЕДЬМИЩЕВ. (рассматривая газету) Ох, уж мне эти борзописцы! Бумагомараки, щелкоперы проклятые! Взять бы их всех, да скрутить в бараний рог.

ПАНДОРИН. Поумерьте пыл, Иван Григорьевич. Лучше поведайте, какое отношение к исчезновению камня имеет его сиятельство?

ВЕДЬМИЩЕВ. Да самое что ни на есть прямое. Мы ведь с кормильцем тоже вчера были на том злосчастном рауте, будь он неладен. И вот тебе на. Ишь, какая оказия-то приключилась. (Размахивает газетой). «Таинственное происшествие на Бронной»! Весь высший свет Москвы под подозрением! Скандал, да и только! А нам ведь, Орест Иванович, скандалы-то ни к чему. Вы же знаете, у Владим Андреича в столице немало злопыхателей найдется. Ведь только сидят и ждут, когда его сиятельство осклизнется. А тут как на грех, здрасте-пожалуйста, – такой пренеприятнейший казус!

ПАНДОРИН. В данном случае, поистине, casus belli.

ВЕДЬМИЩЕВ. И не говорите, Орест Иванович, – как мел белый, ни кровиночки в лице. Совсем измаялся бедняжечка с этой проклятущей каменюкой. Всю ночь не спал, мучался. А поутру – ни свет, ни заря – призвал меня. Ступай, говорит, к Орест Ивановичу, Христом Богом его заклинай, пусть во что бы то ни стало отыщет этот окаянный бриллиант!

ПАНДОРИН. А что же полиция?

ВЕДЬМИЩЕВ. Какая к дьяволу полиция! Сам обер-полицеймейстер Журковский был вчера на вечере. И что? Стоит истуканом, глаза таращит, да усищами трясет, что таракан. И помощничек его, Гудович. Все входы-выходы, конечно же, сразу перекрыл, челядь обыскал, досмотр помещению жутчайший учинил, а всё одно – камешек-то тю-тю…И вот ведь еще какая оказия приключилась, голуба моя. Сыскался у нас тут в Первопрестольной некий, так сказать, Искариот, чтобы его приподняло да об землю шлепнуло! Не побрезговал сей стервец телеграфировать о случившемся в столицу. И теперь к нам из Петербурга по именному повелению едет следователь по особо важным делам. Некто Люстрин. Не доверяют они, видите ли, там, на невских брегах, нашим московским сыскарям. Мол, раз сам обер-полицеймейстер попал под подозрение… Да что там Журковский! Они и на Владим Андреевича, на отца родного, замахнулись! Ведь, по слухам, этот питерский хлыщ имеет весьма высокопоставленных покровителей. И не где-нибудь, а в Мариинском дворце! Говорят, сей Люстрин – демоническая личность. Рубит с плеча направо и налево. Не взирая, что называется, на лица, чины, заслуги и регалии. Ведь он так всю Москву нам на уши поставит!.. Так что, Орест Иванович, голуба, выручайте, впрягайтесь. Дело-то щекотливое, деликатное, как раз для вас. Не дайте супостатам посмеяться над Владим Андреичем. Негоже мусор-то из избы выносить.

ПАНДОРИН. Никоим образом не смею уклоняться от исполнения своих прямых обязанностей – блюсти законность и правопорядок в подведомственном Владимиру Андреевичу граде… Но есть здесь одно маленькое «но».

ВЕДЬМИЩЕВ. Какое еще «но»?

ПАНДОРИН. Видите ли, Иван Григорьевич. По некоторым причинам медицинско-эстетического характера (показывает на свое испещренное зелёнкой лицо) я временно лишен возможности покидать стены собственного дома…

ВЕДЬМИЩЕВ. И что же нам теперь делать?! Дело-то не терпит отлагательства!

ПАНДОРИН. Значит, начнем расследование прямо сейчас.

ВЕДЬМИЩЕВ. Прямо сейчас? Я отказываюсь вас понимать.

ПАНДОРИН. Все очень просто. Для того чтобы вести расследование мне вовсе необязательно присутствовать на месте происшествия лично. Я пошлю туда своего ассистента…(Ромашкину) Онисим, с этого момента вы будете моими глазами, ушами, руками и ногами.

РОМАШКИН. Почту за честь.

ПАНДОРИН. Всю добытую информацию по делу о пропавшем бриллианте вы будете доставлять мне сюда, на Никитскую. Здесь же будем устраивать оперативные разборы… (Ведьмищеву) А сейчас, уважаемый Иван Григорьевич, позвольте задать вам несколько вопросов.

ВЕДЬМИЩЕВ. Всегда к вашим услугам, голуба. Спрашивайте.

ПАНДОРИН. Что вам известно о княгине N-ской?

ВЕДЬМИЩЕВ. До чрезвычайности своеобразная особа. Супруга князя N-ского… Хотя, наверное, правильней было бы сказать вдова.

ПАНДОРИН. Разве князь умер?

ВЕДЬМИЩЕВ. Этого, увы, никто не знает. Известно лишь, что года так два назад он уехал в какую-то далекую восточную страну. То ли в Тибет, то ли в Сиам, я точно не знаю. Так вот, с той поры о нем никто ничего не слыхал. Что в воду канул… Сказать по чести, жизнь Иннокентия достойна пера Дюма-пэра. Фу ты, прости Господи, каламбур какой случился… Я ж Кешу ещё совсем юным отроком помню. Глазища сверкают, грива ершится. Всё носился с какими-то невиданными прожектами. Ещё грозился раскрыть секрет философического камня. Да-с. Весь глобус, поди, исколесил. И полдня на месте не сидел. Эдакий егоза. Все в разъездах да в разъездах. Сказывают, где-то во Франции вступил в какое-то там тайное братство. То ли в фармазоны, то ли в ламинаты.

ПАНДОРИН. Вы хотите сказать «франкмасоны» и «иллюминаты»?

ВЕДЬМИЩЕВ. Может и «алюминаты». Бог их каббалистов ведает. Знаю одно, все эти игры в секреты да в загадки с тайнами до добра не доведут… Вот и камешек-то этот злополучный князь откуда-то из Индии привез.

ПАНДОРИН. Кстати, о камне. При каких обстоятельствах пропал бриллиант? А то ведь из газет ничего толком не поймешь. Господа репортёры поднапустили мистического туману, но ни единой подробности, как назло, напечатать так и не удосужились.

ВЕДЬМИЩЕВ. Хм, как сейчас помню. Вечер был в самом разгаре. Его сиятельство не на шутку раздухарился – всё трунил, шутил, балагурил. Даже бородатый анекдот про Баркова и Сумарокова при дамах не постеснялся рассказать. Ха-ха-ха. Забавный такой анекдотец, хоть, что называется, и с душком-с. Заспорил однажды Барков с Сумароковым о том, кто из них скорее напишет оду…

ПАНДОРИН. Пожалуйста, не отвлекайтесь. Ближе к делу.

ВЕДЬМИЩЕВ. Миль пардон, господа. Так вот. Вечер, как я уже сказал, был в самом разгаре. И тут кто-то из гостей – то ли барон Корф, то ли граф Бобринский – попросил хозяйку показать прославленный «Люцифер», будь он четырежды проклят. Наталья Николаевна – женщина, не лишенная жеманства, однако в этот раз не заставила себя долго упрашивать, и легким мотыльком выпорхнула из залы. Не прошло и двух минут, как она явилась обратно. На ладони у нее всеми цветами радуги переливался…………………………………………………………………………

V