Сердце Алана 3. Возрождение Эйтала

Глава 1 Айна

Система Эльсенуэ.

Мархат предложил нам единственный путь из всех, что мог примирить народы, и я понимала, что он прав, но никак не могла решиться. Моя душа кричала, что это мнимое благо подарит нам лишь передышку и в сущности не изменит переселенцев. А кроме того, меня бесконечно терзала мысль, что без хитрости и обмана нам не осуществить задуманное!

Мы не создавали систему и не смели притворяться, что имеем права решать ее судьбу!

Однако Демиан сразу же схватился за эту возможность, словно за последнюю соломинку, но не ради мира, а ради себя самого. Он ни на миг не переставал считать людей преградой, что стояла между ним и его призрачными надеждами, и мне так и не удалось достучаться до его холодного сердца. На самом деле синергит всегда оставался верен себе и тайно презирал всех, кто мешал ему обрести безграничную власть. К несчастью, я оказалась единственной, кто мог помешать ему, но, в отличие от Темного Бога, еще не догадывалась об этом.

Тогда же, ослепленная его спокойствием и уверенностью, я впервые сама подала ему руку, чтобы вновь оказаться на своей хрустальной планете. Мы стояли на пороге важного решения, и я надеялась, что синергит поможет мне избрать верный путь, но он медлил и осматривал Мархата взглядом, полным леденящей ненависти. Уязвленное самолюбие и желание воспользоваться ошибкой людей, чтобы отомстить им, застилали ему глаза.

Казалось, он боролся с желанием стереть в пыль Сэрихан лишь за то, что принял помощь человека, но упорно продолжал свою игру, и лишь ужасные слова впервые приоткрыли тайны его души: “Значит, пришло время показать людям их место. Они вообще не должны ничего решать”.

От услышанного я и хранитель застыли в ужасе и неверии, что Демиан вознамерился нарушить законы, данные нам светилом, и, возможно, уже представлял себя на его месте. Ради этого он и показал мне все, что происходило у переселенцев.

В тот миг я осознала, что перед нами предстала не тень его вспыльчивого нрава, а сама суть, и синергит умело прятал ее, пока не увидел в случившемся возможность взять все в свои руки.

Когда же он снова сжал мою ладонь и зыбучее море укрыло хранилище Сэрихана, мы оказались рядом с Эльсенуэ. Оно все так же безучастно излучало свет и тепло, но его поверхность устилала огненная скорлупа. Светило отгородилось ей от мира и я, как всегда, ощущала его тоску по любви и принятию, а Демиан делал вид, что чувствует то же самое, продолжая взращивать во мне вину.

Темный Бог умело манипулировал мной, ведь тогда я действительно верила, что виновна в его пустоте и одиночестве, в то время, как он жаждал вовсе не любви, а подчинения.

— Почему ты перенес нас именно сюда? — спросила я, стремясь прервать его глубокое раздумье.

Демиан вновь поднял на меня холодный взгляд, и, наконец, снял с себя маску защитника. Его серебристые глаза искрились от нарастающего гнева, и он, едва сдерживал себя, чтобы не направить его в мою сторону. Но я все еще лелеяла надежду, что наш скорый союз и прочная связь, что мы обретем после рождения Алана, помогут ему, поэтому безрассудно бросилась к его груди.

Синергит не оттолкнул меня, напротив, он с упоением наблюдал, как я переступаю через страх и неприязнь к нему ради жизни других, и надменно ответил:

— Я хотел узнать, почему наше мудрое светило решило отсидеться за этой оболочкой, пока мы исправляем его ошибки!

— Разве не для этого оно создало нас? Мы части его самого…— ответила я, трепеща от мысли, что синергит попытается навредить ему или мне.

Знала ли я о том, что произойдет дальше? Конечно, но та боль, что я разделила с Демианом, когда попросила Эльсенуэ помочь ему справиться с нитью страха, заставляли меня отрицать очевидное.

Его душа была подобна черной бездне, чья алчность могла уничтожить все, что мы должны были сберечь!

Демиан взял меня за подбородок и поднял голову, чтобы лучше видеть каждое мгновение моего страха, но он больше не боролся с ним, а впитывал в себя с той же жадностью, как поглощал энергию разрушенных планет.

— Если мы части, то почему у нас нет выбора? — произнес он металлическим голосом и погладил меня по голове, как правитель свою верную подданную. — Разве это справедливо, Айна? А как же наша жизнь? В глазах этого слепца она не настолько ценна, что он приготовил для нас только долг, не дав оружия против хаоса?

Услышав это, я попыталась отстраниться, но синергит не отпустил меня и с хищным взглядом продолжил крепко удерживать рядом.

— Почему ты мыслишь не как часть бессмертной души, а как его враг? — в отчаянии спросила я.

В ответ Демиан только рассмеялся так громко, что его язвительный хохот несколько раз пересек систему и стих от очередного яростного рыка:

— Потому что я единственный, кто хочет жить и чувствовать по-настоящему! Или ты считаешь, что я буду смотреть, как эти двуногие животные превращают все здесь в развалины, чтобы отправиться за ними в небытие? Нет, Айна, это не входит в мои планы…

Синергит прижался губами к моему лбу и, одарив холодным поцелуем, пропустил через себя каждый миг моей дрожи. Я беспомощно закрыла глаза от нахлынувших слез, и изо всех сил старалась унять их, но, не могла, чем только разжигала в Демиане пламя собственного превосходства.

— Ты действительно хочешь всю жизнь провести здесь, пытаясь наставить этих олухов на пусть истинный, или почувствовать себя по-настоящему свободной?

— Я следую своему долгу…— без сомнений ответила я.

— Снова долг! — протянул синергит и яростно сжал мою талию.— Пусть светило оставит его себе и даст нам силу контролировать разум переселенцев. Или я разрушу их планеты, как только они развяжут войну!

— Ты хочешь, чтобы Эльсенуэ позволило нам нарушать их свободу воли? — спросила я, не глядя на него.

— Свобода воли у безмозглого существа равна анархии! — взревел он, отпустив меня. — И я сделаю это, если твой драгоценный мальчик не пошевелится! Только так мы вложим в их головы веру в Великих Богов, способных жалеть и карать! Они должны знать о нас и бояться!

Внезапно его слова всколыхнули во мне внутреннюю силу и смелость встать на защиту этого мира. Я, наконец, поняла, кто передо мной и, что только мое существование сдерживает Темного Бога от последнего шага в пропасть.

Никто не смог бы убедить меня, что создание должно испытывать страх перед своим создателем или его частью, потому что ни одна из них не может быть выше другой.

— Надеюсь, что у него хватит мудрости и стойкости, чтобы не допустить этого…— сказала я и встала между синергитом и Эльсенуэ.

— Значит, их время на исходе, — проревел Демиан, повернулся в сторону Альдженисе, что среди темноты казался маленькой сияющей точкой, и прищурился. — Корабли Шиле́та уже покинули планету и направляются в сторону Флениона, а космический флот Аскара летит им навстречу.

Способность видеть сквозь расстояние помогла мне понять, что синергит говорит правду. Война была уже на пороге, и я оказалась не готова принимать решение сейчас же.

Поняв, что должен использовать эту возможность, Демиан подошел к светилу и закричал так громко, как только смог:

— Так и будешь молчать? Тогда смотри, что я с ними сделаю!

Темный Бог обхватил пальцами сияющую точку и приготовился выполнить то, что обещал. В сравнении с его ладонью, Альдженисе казался горошиной, что Демиан мог раздавить почти без усилий, и он сделал бы это, если бы не реакция Эльсенуэ.

В ответ на действие синергита его поверхность резко забурлила и исторгла скорлупу, превратив светило в огненный шар. Жар, что исходил от него, отбросил нас обоих на родные планеты, а языки пламени заслонили собой Альдженисе. Следом по системе пронесся страшный гул, будто светило призывало переселенцев остановить кровопролитие и взывало к нашей помощи, но Демиан не собирался принимать судьбу и снова бросился к своей жертве, уворачиваясь от огненных нитей.

Стремясь остановить синергита, Эльсенуэ принялось извергать сотни молний, превращая всю систему в поле битвы с самим собой. Демиан поглощал их одну за другой и был полон решимости поквитаться со светилом, обернув против него свою силу, но резко остановился, как только услышал протяжный крик младенца.

Этот день настал намного раньше, чем мы ожидали. Алан родился спустя семь месяцев, и, похоже, таким образом попытался исправить свои ошибки.

Как только это произошло, мы замерли от того, что в каждом из нас появилась нить, соединяющая наши души. Она скрепила нас так крепко, что ее не смогли разорвать ни вражда, ни заключение Демиана на сотню лет. Отныне он ощущал все движения моего сердца, как свои, и забирал страх и боль без моей воли, а я беспрерывно чувствовала его пустоту и жажду заполучить себе весь мир.

Ощутив всю глубину моего презрения, он вновь устремил на меня хищный взгляд. Однако вместо смирения решил обрушить свой гнев на Эгеон — единственную планету, которую не заслонило Эльсенуэ.

Демиан попытался изменить его орбиту и направить в сторону Альдженисе в последней попытке доказать светилу, что оно не властно над ним, но вновь столкнулся с сопротивлением. Сотни черных камней, поднявшись с поверхности планеты, выстроили защиту вокруг нее, а Эльсенуэ, выждав момент, внезапно обхватило синергита огненными нитями и спасло нас от катастрофы.

Крепко связанный ими Темный Бог горел, но не от пламени, а от собственной ярости. В безумном порыве он рыскал по системе глазами и искал нечто, что сможет навредить хотя бы одной из планет, и, наконец, нашел. Синергит направил свой взор в сторону Флениона. К тому моменту несколько крупных осколков от скорлупы Эльсенуэ вращались рядом с ним, и Демиан без раздумий обрушил их на планету, повредив искусственную защиту.

Не помня себя от страха, я отправилась туда и появилась среди города, по которому метались обезумевшие люди. При виде надвигающейся опасности они хватали все, что могли и старались скрыться, но дождь из мелких осколков резко накрыл город плотной пеленой, сметая все на своем пути.

Чтобы защитить людей, я прильнула к земле и обратилась к планете и ко всему живому, что рождалось и умирало на ней. Я молила светило и Фленион помочь мне, отдавая все силы, что у меня были. Они медленно покидали меня, расходясь от ладоней далеко за горизонт, и пробуждали густые леса и животных.

Когда же моя энергия почти иссякла, я почувствовала, как небо надо мной укрывает плотная шапка деревьев, что заслоняли собой даже горы. Сотни птиц устремились ввысь, чтобы остановить осколки ценой своей жизни, и бесстрашно принимали судьбу.

Мне казалось, что это длилось целую вечность, потому что время в тот миг, словно остановилось, превратив крики, стоны и детский плач в душераздирающую музыку.

Когда же все, наконец, затихло, ветер развеял столпы пыли, а деревья вернулись к прежнему виду, впустив яркий свет, я увидела сотню испуганных фленионцев. Они стояли вокруг меня, и в их глазах, кроме смятения с каждой секундой все сильнее проявлялся огонек надежды и благодарности. Жители обступали меня со всех сторон и переглядывались, не веря в то, что видят, а я все еще лежала без движения, не в силах покинуть это место.

Закрыв глаза, я постаралась представить себя на моей планете и очень беспокоилась, что Демиан продолжил сеять разрушение, как вдруг надо мной склонился светловолосый мальчик. Его окружал мягкий свет и струился из маленьких ладошек, а задорная улыбка и чудесные серые глаза выражали признательность за мой поступок.

Это был Алан.

Он притворился фленионцем и осторожно обнял меня, чтобы подарить свое тепло и восполнить силы, но вместе с тем, словно в наказание вероломному синергиту, открыл мне его тайну.

Внезапно я увидела ту самую черную гору и тот день, когда так хотела встретиться с Демианом. Перешагнув через порог его пещеры, я заметила две фигуры, стоящие рядом с расщелиной и исподволь наблюдающие за мной.

Оказалось, что Дарэл, темное начало матери Алана, все это время приходил к Демиану, но не за тем, чтобы помочь сохранить мир, а чтобы рассказать, как им править. Поэтому синергит испугался, когда узнал, что светило даровало мне возможность почувствовать все, что мучило его.

— Я не смогу так долго притворяться! — кричал Демиан.

— Наберись терпения! — отвечал Дарэл, удерживая нить страха в его груди. — Так ты сможешь имитировать страдания. Она должна поверить, что виновата перед тобой! А вина — первый шаг к подчинению. Я знаю, потому что сам прошел через это. Скоро вы будете связаны, и к тому моменту, Айна должна быть порабощена тобой.

— Это я зависим от ее энергии и чувств! — возражал Демиан, оттолкнув его руку.

— Вот именно! Как еще светило заставило бы того, кто сильнее, считаться с Творцом? Это контроль! Но ты можешь повернуть это против нее, насытившись в другом месте. Конечно, это не заменит тебе то, что может дать Айна, но серьезно ослабит ее влияние.

— И где же?

— В жителе. Их сердца так же имеют миры. Выбери несколько и используй это время вдали от нее, чтобы насладиться жизнью. Построй там свой мир и правь им. В отличие от этого места, там ты обретешь тело и почувствуешь все, что ощущает человек, но при этом останешься Богом! Изучи людей, заставь их подчиниться. И тогда ты сумеешь забрать все. А когда придет время и ее…Но не делай глупостей и не иди против светила! Ты проиграешь…

— И это сработает?

— Этой тактике сотни лет, и она передается от одного темного начала к другому. Используй ее и получишь все, что хочешь.

— А если Эльсенуэ воспротивится?

Дарэл похлопал синергита по плечу и ответил:

— Не воспротивится. Он сын своей матери.

Улыбка на лице Дарэла, мрачные своды горы и хищный смех Демиана сменились очертаниями разрушенного города. Алан все так же держал меня за руку и смотрел в глаза. И тогда я поняла, что он намного сильнее, чем кажется. В нем все еще жила надежда, что он справится вопреки влиянию матери и деспотичности отца, и я навсегда буду благодарна ему за спасение.

Что до Демиана, отныне я знала, что он ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое. Темная нить внутри меня ни на миг не давала покоя, извиваясь, словно змея, и неизменно предупреждая об опасности. Однако, напав на Альдженисе, синергит разоблачил себя, и это пугало меня еще сильнее, потому что загнанный в угол зверь, способен на ужасные поступки.

— Что с Демианом? — спросила я, тайно желая, чтобы Алан на века запер его в той самой горе, где он строил планы порабощения системы.

— Он сбежал и сейчас ищет подходящий мир в чьем-то сердце, — ответил Алан.

Заметив, что мне лучше, он кивнул и попятился назад, исчезая в лучах Эльсенуэ, а люди вокруг, обступившие меня, один за другим вставали на колени и преклоняли головы.

Среди них была жена Аскара, Зейтини. Она скинула с себя капюшон золотистой накидки, которую носила всякий раз, когда хотела тайно выбраться в город, и последовала их примеру.

— Богиня…— прошептала она. — Мы безмерно благодарны вам за спасение Флениона.

Глава 2. Нилам

Система Эльдана, планета Ниссэал, развалины древнего города Виелон.

Неужели этот кошмар никогда не закончится?

Огромный корень подхватывает меня и поднимает так высоко, что я достал бы до макушки сосны, если бы мог пошевелиться. Тело сковывает жуткий холод, и, кажется, что вот-вот доберется до самых костей, притупляя ноющую боль в груди.

Как бы я хотел, чтобы мысли тоже замерли, но они не отступают и постоянно рисуют в голове мое страшное будущее, если я так и останусь здесь. А я ничего не смогу с этим сделать, только смотреть, как мою судьбу решает кто-то намного сильнее меня. Только, находясь изо дня в день среди растений, я не мог предположить, что этой силой окажется одно из них!

Когда я только появился на Эйтале, Ифэ рассказала мне о расе льентерисов, населявших леса всех планет до тех пор, пока их не охватила война тьмы против света. Будучи проводниками и правителями всех растений, они могли принимать вид любого из них от травы до дерева и передавать энергию на большие расстояния даже сквозь космическое пространство.

Зная это, темные всеми способами старались уничтожить их и почти добились своего, ведь льентерисы не спешили вступать в противоборство, понимая свое важное значение. После войны их осталось двое, и один из них долгое время рос в нашем саду, но я так и не увидел его, потому что он исчез до моего “рождения”.

Ифэ уверяла меня, что его унесла Светлая Богиня, но зачем и куда неизвестно. Возможно, это так и останется загадкой, зато теперь я точно знаю, где все это время находился его собрат.

На Ниссэале!

Приблизившись к стене светлого города, корень затягивает меня сквозь нее, и мы быстро оказываемся среди пелены холодного тумана. Так же, как и я, в нем утопают серые дома из камня, верхушки обветшалых башен и развалины каких-то сооружений, обвитых сухим плющом. На миг сквозь мглу проступают очертания вымощенных дорог и маленьких садов, разбитых между ними. Они почти пусты, а уцелевшие багровые цветы и стволы слабых деревьев продолжают осыпаются даже от легкого дуновения ветра.

Меня постоянно сотрясает дрожь и не отпускает до тех пор, пока льентерис не укладывает меня среди груд камней, что были огромным домом или замком. Оставив меня одного, корень погружается под большую плиту, явно упавшую откуда-то свысока, и исчезает.

Я же ожидаю, что встречу здесь Светлую Богиню, о которой говорил Визэр, но, оглядываясь, вижу только утраченное прошлое этого места. Зловещая тишина и беспросветное уныние — вот что осталось от него, и это ощущение рождает во мне новые вопросы.

Зачем я здесь, и почему Богиня не возвращает меня обратно в Обитель, чтобы вылечить? И как вышло, что вархал смог ранить меня, будто я нахожусь в реальности?

Как только я вспоминаю об этом, боль снова дает о себе знать. Я накрываю рану рукой и чувствую, что больше не могу вдохнуть полной грудью, как раньше, и рывками глотаю холодный воздух.

Если бы не серебристое свечение, появившееся среди руин, я бы окончательно смирился со своей участью, но чудо, что происходит на моих глазах, не дает страху одержать верх.

Как только яркий свет пробегает вдоль разрушенных стен и освещает разбитые колонны, широкий пустой зал приобретает прежний вид. Он появляется очень медленно, будто кто-то осторожно снимает с него невидимый покров и открывает все, что находится внутри.

Вскоре я понимаю, что лежу не на каменном полу, а на ложе, сплетенном из ветвей высокой вистерии. Подобно им, рядом со мной переплетаются яркие лучи и образуют фигуру прекрасной светловолосой женщины в длинном мерцающем одеянии. В ее руках альвация, и Богиня взглядом просит разрешения положить ее мне на грудь. У меня же нет сил сказать хотя бы слово, и я киваю ей в знак согласия.

Закрыв лепестками рану, альвация быстро заживляет ее и возвращает силы, но, сделав это, мгновенно высыхает и осыпается под ноги.

Мне очень жаль, что ей пришлось пожертвовать собой, и я стараюсь поймать ее прах, но Богиня останавливает меня и просит не беспокоиться:

— Она выполнила свой долг и сейчас достойна покоя.

— Спасибо, Светлая Богиня, — тихо говорю я, едва удерживая взгляд на ее лице из-за яркого свечения. — Как вархалы сумели ранить меня? Это же видение.

Айна садится рядом и с сочувствием смотрит мне в глаза.

— Потому что наши тела, в отличие от астральных, которыми пользуются Хранители, такие же хрупкие, как и настоящие. Это позволяет нам использовать свою силу всюду, где мы появляемся.

— Мы? — удивленно переспрашиваю я, не понимая, как простой эллати может быть связан с Айной.

— Да, Нилам, ты не ослышался, — повторяет она. — Таких, как ты называют э́лфиры— части Высшего Сознания, созданные для защиты и установления гармонии в мире. Только тебя создал не наш Единый Бог, а я.

Я не могу принять мысль о том, что являюсь чем-то большим, чем несчастный эталиец, поэтому отвожу взгляд.

Но вскоре желание узнать о себе правду берет верх, и я снова спрашиваю:

— Для чего вы создали меня?

— Чтобы ты помог мне…— отвечает Богиня и гладит меня по щеке. — Я теряю силы, потому что вынуждена в одиночку присматривать за всеми мирами, доверенными мне, и сделать это я могу только отсюда. Однако тьма снова набирает мощь и готовится вернуться, чтобы захватить город.

— Значит, это то самое место, где проходила битва? — удивляюсь я, вспомнив, что эльсеи упомянала о ней, но я, как всегда, почти не слушал.

— Одна из битв действительно произошла здесь, но на самом деле они шли повсюду, и их жертвам нет числа, — с горечью произносит Айна и подходит к высокой колонне с вырезанными на ней рисунками.— Когда-то у этого города было имя — Виелон, но сейчас едва ли кто-то вспомнит о нем. Его сила заключалась не только в чистых помыслах жителей и храбрости воинов, но и в великом источнике светлой энергии, заключенном в недрах — нескарионе. Только благодаря ему свет еще не угас в нашем мире.

— Нескарион, — едва выговариваю я и продолжаю: — Что это такое?

— Вообрази тот самый цветок альвации, что не раз помогал тебе, — с улыбкой произносит Богиня. — Его середина — это светило, то есть наш Бог, и оно носит имя Эльсенуэ, а лепестки — это миры, созданные им, и в каждом есть такая же яркая звезда. У нас она называется Эльдан. Он напрямую связан с Эльсенуэ и транслирует то, что происходит с нашим Богом. Если он созидает и любит, то светило дарит тепло и взращивает красоту и гармонию. Если же он полон страхов и противоречий, то посылает разрушение. Но есть нечто, что охраняет нас от его ошибок — законы равновесия и выбора, поэтому в

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.