Флаг, барабан и паровоз

© Обухова О.Н., 2019

© «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2019

Закон «Влюбляются всегда не в тех» в случае с Синицыной работал безотказно. Причем без особенной разницы к предмету: Линка умудрялась одинаково увлечься и анемичным очкариком Толиком с могучими познаниями в поэзии Бродского, и бородатым беззубым байкером Потапом в пропотевших джинсах. Могла проявить интерес к унылому соседу в растянутых трениках, зато с загадочной тоской в глазах.

По мнению Евдокии Землероевой, всех Линкиных бойфрендов роднило емкое понятие – лузер, но подруга с ней не соглашалась. Ведь назови кто байкера Потапа неудачником, без выбитых зубов опять не обошлось бы. Скажи кто Толику Инюхину, что он маленько отстает по части мужеской доблести, то разговор затянется на полные сутки и не вариант, что победа останется за оппонентом – Толик тип занудный, энциклопедический, свое умеет доказать и взять измором.

Короче, Синицына и Землероева правы каждая по-своему. Евдокия для себя постановила, что у подруги чрезмерно развит материнский инстинкт, и с нравоучениями не встревала: Ангелина Владимировна девушка сознательная, образованная, тараканы в ее голове не застревают, а медленно выходят самотеком.

И посему, когда запропавшая на несколько дней Синицына заявилась к Дусе в гости с глазами горящими, как два раздутых вольным ветром уголька, Евдокия приготовилась к рассказу о новом таракане Толике-Потапе…

Ошиблась. Синицына повстречала заезжего бизнесмена и тусила с ним три дня в лучших традициях столичного полусвета. Словом, жгла.

Удачно.

Детальное повествование о феерически скорострельном романе с питерцем Сережей затянулось почти на три часа – по одному на день. Землероева, не пропуская ни слова, успела за это время сварить кофе, пробежаться салфеткой по запылившимся поверхностям квартиры, погладить кухонные шторы, заказать пиццу и даже мусор вынести.

Ждала подвоха. Больно уж хорош Сережа получался по рассказам Линки. Учитывая прежние обстоятельства, подвох должен обязательно найтись. Ежели все прежние романы Линки рассматривать в геометрической прогрессии, этот бойфренд мог оказаться и вовсе брачным аферистом. Уж слишком нереально обаятелен и ловок! Богат, красив, шикарен – относительные мерила, у каждого выработан свой стандарт, и доказательства в виде фоток на мобильнике особенного впечатления на Евдокию не произвели. Пестовать такого обормота по-матерински вроде бы ненужно, и где тут, спрашивается, соприкосновение взаимных интересов?.. Линку ж хлебом не корми, дай кого-нибудь выкормить, пригреть и окрылить!

Издержки профессии, мысленно укорила себя Землероева. Три года сыщицкого ремесла наложили отпечаток, Дуся привыкла расчленять объект на составляющие, искать подспудные течения, мотивы, грязное белье. Общение с Паршиным (бывшим ментом) также оставило свой трафаретный оттиск.

А за подругу надо попросту порадоваться!

Влюбилась? Хорошо. Мужик приличный встретился.

Не прослеживается логика прежних отношений?

Совсем отлично! Сколько ж можно жилеткой для мужских истерик вкалывать.

Землероева отключила логику, достала бутылку вишневого ликера, накапала по рюмкам и предложила тост:

– За все хорошее, подруга. Держи удачу крепко!

– Согласна, – отпив, кивнула Линка. – Но дело в следующем. Сегодня к Сереже приезжает партнер по бизнесу, нужна поддержка. Пара. Сходишь с нами в ресторан?

Евдокия повела плечом:

– Да я как бы…

– Ты как бы по Паршину сохнешь, – пригвоздила Ангелина. – Может, хватит, а? Сходи в кабак, развейся, клин клином, так сказать…

На этом месте повествование стоит несколько притормозить. В случае с Синицыной еще одна узаконенная поговорка о бревне в собственном глазу и соринке в чужом работала на сто процентов: в проблемах ближних Линка разбиралась лучше, чем в своих, так как срабатывал эффект – со стороны виднее. И потому к советам от наперсницы Синицыной Дуся прислушивалась. Тем более что в данном случае Ангелина Владимирова била в тот самый глаз, где лежала острая соринка: по своему напарнику-патрону Землероева реально сохла.

– Ты, Дуся, в отпуск отправлена. Насильственно.

И это верно. И еще более прискорбно. Послезавтра к Паршину прилетают из Америки бывшая жена и дочь, патрон к их встрече три месяца готовился. Самому Олегу штатники почему-то отказывали во въездной визе, он дочь семь лет не видел. А Евдокия чуть умом не тронулась, подозревая, будто Паршин нацелился на решительный (последний) разговор с бывшей. И там как карта ляжет – вдруг они помирятся?! Вдруг ради дочери решат…

Дуся запрещала себе думать и накручивать. Бывшая мадам Паршина вроде бы неплохо в штатах устроилась – небедный муж, хороший дом…

Но ностальгия. Но родня. Ребенок! Которого папаша Паршин обожает!

– Полосатую рубашку надо погладить, – почти не слушая увещевания Синицыной, пробормотала Дуся.

Тоскливо оглядела привередливо обставленную чистенькую гостиную и в который раз подумала: «И для кого все это?.. Двадцать пять лет, ни мужа, ни детей, ни любовника… Работа, слежка, бабки заколачиваю как стахановец! Даже кота завести не могу. Пару суток просижу в засаде, приду домой, а кот с тоски повесился на дверце холодильника. Попугая, что ли, завести?.. Не. Он крикливый».

Дуся решительно встала с дивана.

Все. Решено. Полосатая рубашка с отложным воротником, легкий дамский галстук и новый, ненадеванный жилет из тонкой джинсовой ткани сегодня выйдут в свет. Черные обтягивающие слаксы тоже будут в тему.

Дуся ничего не могла поделать с трафаретными сыщицкими мозгами. Мозги не отключались. Резали, работали, искали. Причем безжалостно, так как Сергей и вправду был хорош: румяный развеселый блондин-крепыш с замашками купца-гуляки. Он встретил девушек у ресторанного крыльца, предложил им руку, последовательно помогая каждой выбраться из такси, галантно и весело чмокнул Дусино запястье, будучи представленным. Одет неброско, но с понятием и дорого. Часы потянут на приличную машину.

Евдокия откровенно запуталась. Она четко осознавала: Линка, мягко выражаясь, девушка на любителя, к лощеным девицам не принадлежит, так как считает интеллект первичным фактором приязни. Чуть полновата. Кое-кто обзывает Ангелину слишком умной. Евдокия признавала, что подруга умеет быть резковатой, едкой. Способна отхлестать словами как вожжами.

В присутствии Сергея от интеллектуальной ядовитости Синицыной не осталось и следа. Линка хохотала над тривиальными мужскими шутками и играла глазами, как завзятая кокетка.

Куда что подевалось? Синицына вела себя столь нетипично, что трафаретный Дусин ум включился на полную рабочую мощность – искал и расчленял.

Бутылка отличного шампанского и искрометное обаяние питерского бизнесмена положение почти поправили. В достойном ресторане с европейской кухней негромко играла музыка, Евдокия расслабилась и начала получать удовольствие от общества ловкого и умного мужчины, от созерцания раскрасневшейся, дивно похорошевшей подруги. Все было уже хорошо, вопросы растворились между пузырьками брюта…

Но тут пришел он.

И сердце Дуси стало ощутимым и большим, забилось в подреберье огромным опасно-оранжевым баскетбольным мячом. Ей показалось, чувствуется даже его шершавость!

Вначале опытная сыщица чисто автоматически отметила, как сосредоточились и слились в одну точку взгляды посетительниц: женские взоры дружно принялись сходиться к входной двери и метрдотелю. Не меняя положения спины, Евдокия слегка повернула голову…

И в первый момент ее накрыло инфернальное наваждение: по ресторанному залу стремительно шагал оживший Че Гевара. Полы длиннополого пиджака развевались черными крыльями, небольшой берет чуть набок примостился на густых темных волосах, присутствовала и узнаваемая легкая небритость.

Нельзя сказать, чтобы внешность молодого мужчины полностью соответствовала кальке Че – лицо дубля было более изящной, даже претенциозной лепки. Похожесть была скорее имиджевой.

И еще – внутренней. По залу шел мужчина-лидер. Мужчина, чувствовавший за собой и в себе силу. Наповал разящую! Женщины провожали «Че Гевару» взглядами, скрытыми и явными. Рядом с Дусей тихонько выдохнула Линка: «Твою ма-а-ать…»

Негромкие слова Синицыной Сережа, к счастью, не расслышал, поскольку в тот момент уже отвернулся, здороваясь с другом. Но факт – в первые минуты знакомства девушек с приятелем поведение пассии вдруг изменилось, он все-таки отметил: безостановочно болтливая Синицына внезапно начала сбиваться с мысли, оробела и смотрела на Антона искоса, из-под ресниц.

Во времена студенчества Евдокии Землероевой подобные ситуации развивались разно. Ухажеры поглупее надувались-обижались-пыжились, более умные брали на себя беседу и поворачивали ее в наиболее выгодное (изведанное) русло, уничтожая писаных красавцев духовным превосходством.

Сережа повел себя нестандартно. Он, казалось, наслаждался впечатлением, которое произвел его приятель. Вольготно откинувшись на резную спинку дубового стула и пряча тонкую усмешку, питерский бизнесмен наблюдал, как тушуется и мямлит его недавно ретивая девушка.

Потом резко оставил любование. И повел себя по второму сценарию: взял на себя бразды (духовной) беседы и одновременно позволил другу закусить говяжьим стейком.

Где-то через семь минут реального времени Синицына уже хохотала над свежим анекдотом (умно преподнесенным как реальный случай) и смотрела на Сережу прежними глазами – навзрыд влюбленно.

Но благо что во всех питейных учреждениях у девочек есть место, где можно пошушукаться. И хорошо, Сережа не услышал, как час спустя подкрашивающая губы перед зеркалом в уборной Линка адресно высказалась:

– Улетный типаж.

– Хочешь, поменяемся? – безынициативно предложила Дуся, преданная патрону Паршину до последней душевной судороги.

Синицына пожамкала губами, разгоняя помаду. Взбила шевелюру на затылке и помотала головой:

– Не. Не мой размерчик. Рублю сук по себе.

– Это ты о Сереже, что ли? – слегка оторопела Дуся. Час назад она считала, что Линка, мягко выражаясь, замахнулась. Сережа таких Линок на завтрак кушает не запивая! По совести сказать, Евдокия уже исподволь готовила развернутую утешительную речь в стиле «что поделать, Лина, все мужики козлы, зато останутся воспоминания – козел попался на загляденье и совсем не таракан».

Ангелина встретилась в зеркале глазами с отображением подруги. И усмехнулась.

– Это тебя, Дуся, тянет на опасных. Мне б чего попроще. Так, чтобы меньше плакать, чтоб ударили, да не слишком больно. – Синицына тягуче поглядела на сыщицу. Тут же хмыкнула, убирая тоску из глаз, и заговорщицки подмигнула подружке: – Запала на Антоху? Не жалеешь уже, что вторую пару нам составила?

Вопрос. Умение Синицыной определиться и найти корешок чужой проблемы почти не удивило Дусю. Сыщица и сама чувствовала, что от Антона за версту разит тревожной возбуждающей опасностью. Его присутствие вздергивало нервы, как легкий разряд тока! Но думала, что показалось: сработал сыщицкий стереотип – кое-что в Антоне ей показалось рисовкой и чрезмерностью. Четко выбранный типаж, модель поведения, молчаливая расслабленная основательность, что у иных порой скрывает неглубокий ум. Сбивало лишь одно: в шкуре латиноамериканского пассионария питерец чувствовал себя так привычно и естественно, что появлялась мысль – а он такой. Такой и есть без всяческого наигрыша. Игры в нем: длиннополый пиджак и беретка в стиле Че. Издевка, шутка умного мужчины. Суть под беретом-пиджаком доподлинная, истинная, такую суть под имиджевыми штучками не спрячешь, ее и за издевкой разглядишь.

А опасность… Опасность здесь своеобразная, для слабого пола.

«Может быть, Антон – пикапер? – в какой-то момент подумала Евдокия. – Насобачился с томным видом бабенок охмурять?»

Как бы там ни было, но проверить все же стоит. Обкатать задачку на профессионалах.

Дуся дождалась, когда подвыпившая Линка объявила: «Хочу танцевать!» – и предложила для плясок поездку в один из самых пафосных клубов Москвы.

На название модного дансинга верно отреагировала только абориген Синицына. Поглядела на Землероеву многозначительно и задрала вверх левую бровь. Во взгляде читался вопрос: «На фига, Дусенция? Поехали куда попроще…»

Традиционно осторожное «попроще» здесь не катит, мысленно усмехнулась сыщица, поскольку клуб выбирала с расчетом. И дело вовсе не в ценах заведения, бывших даже не заоблачными, а совсем космическими, целью Дуси стали парни, обитающие на фейсконтроле. Псы. Церберы. Рентген. Пару раз Евдокии приходилось проникать в тот клуб по работе, и если бы охраной заведения не руководил старинный приятель Паршина, сыщицу не пропустили бы дальше нижней ступени крыльца. Опытные церберы отсеивали мелкотравчатый контингент еще на подходе. Однажды Евдокия видела, как секьюрити не пропустили в клуб разодетую парочку в лабутенах и ролексах. Тогда, проскользнув в закрытую для той парочки дверь, Дуся мельком поинтересовалась у охранника:

– Почему вы их не пропустили? Знаете, кто такие?

– Не, – четко ответил широкоплечий цербер.

– Тогда почему? Выглядят ребята прилично.

– Паренек проблемный, – почти не разжимая губ и не глядя на сыщицу, объяснил профессиональный рентген.

И Дуся поверила ему на слово, поскольку Паршин еще раньше аттестовал ребятишек в черных пиджаках как лучших столичных специалистов фейсконтроля. В «ночник», куда стекались медийные персоны, зевак и проблемных товарищей не допускали.

Так что если уж на ком-то и проверять Антона, то в первую очередь на этих профи, коренные зубы стерших на отсеивании потенциально опасных господ. Если питерец пройдет сквозь них в «ночник», тревожные флюиды, идущие от нового знакомого, можно признать несущественными. Бесхозных альфонсов и брачных аферистов в активном поиске секьюрити высчитывают – пинком под зад с крыльца спускают.

Уже сидя в такси рядом с целующейся Синицыной, Евдокия немного покопалась в себе и положа руку на сердце призналась: поездка в космическое заведение имеет еще одну цель. Вторым дном проглядывала коварная и мстительная подоплека. По сути дела, чисто женская интрига.

Евдокия никак не могла разобраться, приглянулась ли она «латиноамериканцу»? Тот не ухаживал. Поддерживал беседу, слушал новых знакомых внимательно, а не елозил взглядом по соседним столикам с девицами, шампанского вовремя подливал…

Но по большому счету – не ухаживал же! Не обольщал. Не старался увлечь. Сидел спокойно, словно сфинкс, почти не пил, почти не ел…

И это напрягало. Землероева терпеть не выносила загадочных заскоков, считая эти выверты оружием из арсенала томных девочек.

А даже наигранное равнодушие, признаться, досадно. Тем более что равнодушие стояло под большим вопросом и напрягало ум и нерв. Евдокия понимала, что испытает мстительное удовольствие, когда увидит, как Антона не пропустят церберы. Довольно зримо представила: вот она небрежно достает телефончик и, мурлыча: «Минуточку, я сейчас решу проблемку», звонит охранному шефу «ночника», после чего перед компанией распахиваются двери…

Смешно. Детский сад. Решение вопроса, кто главный в песочнице.

Бабская мстя.

Но о Паршине Дуся не вспоминала уже рекордных четыре часа.

В «ночник» Антон прошел как острая булавка в марлю. На крыльце, правда, один из охранников дернул ножкой, как бы раздумывая, не преградить ли путь, но это была реакция фотографической памяти секьюрити на новый персонаж, не более того. Землероеву рентген не видел, сыщица упряталась за широкой спиной Линкиного ухажера, и посему проверка вышла чистой. Хотя и с неожиданным результатом – телефончик не понадобился, крутое выступление спланировано зря.

Досадно. И все более загадочно.

Уже в дансинге Антон предупредил, что шустрых танцев он не исполняет, но музыку в принципе выносит. Даже громобойную. Линка с Сережей моментально слились с подпрыгивающей толпой. Дуся тоже пошла попкой покрутить…

А дальше было Танго. Именно с заглавной буквы.

Кто заказал такой медляк, понять, конечно, невозможно. Но при первых же звуках осовремененного электронными тамтамами Танго, Евдокия ощутила на талии мужскую ладонь.

Антон повел ее в танце, как гондольер гондолу, как старый искуситель юную нимфетку, клонил, как ветер стебелек, удерживал, ласкал… Дуся чувствовала себя одновременно гибкой коброй и покорной мышкой, дикой кошкой и завивающимся плющом… Агрессором и жертвой.

Караул, что творил в танце этот тип! Землероева подумала, что продлись Танго еще немного, и она упадет в обморок от переизбытка тактильно-эротических импульсов!

Но самовольно прекратить эту эстетическую пытку?..

Увольте. Ни за что!

После танца пара не распалась. Если убрать эстетику и выразиться приземленно, Землероева прилипла к Че как банный лист к потной заднице и танцевала, прижимаясь, уже и быстрые танцы…

Понимала, что погибла и пропала. Плашмя рухнула с гондолы и утонула в эротических волнах.

Когда Антон прошептал на ухо долгожданный вопрос: «Ну что?.. К тебе или ко мне?» – сипло хрюкнула: «Ко мне».

Если бы на следующий день кто-нибудь догадался спросить прожженную сыщицу, помнит ли она марку автомобиля, на котором ехала домой, то Дуся не ответила бы даже какого цвета было то такси.

Ночной секс-марафон вымел из башки все мысли.

Голова гудела от приятнейшей усталости, тупила, мысли вязли и болтались на уровне «такого не бывает, все это не со мной»… Поздним-поздним утром Евдокия еле доплелась до кухни на подгибающихся ногах и активировала кофемашину. Села на табурет перед окном и, глядя на верхушки деревьев в пышной майской зелени, тихо прошептала:

– Паршин, ау?

Никаких эмоциональных откликов. Фамилия любимого мужчины не вызвала привычного томления. Сегодня Землероева должна была грызть ногти, представляя, как Олег носится по магазинам, затовариваясь свежими продуктами для завтрашней встречи с женой и дочерью…

Но поехала кататься на катере, нанятом двумя питерцами для прогулки по водохранилищу, и битый час шушукалась-хихикала с Синицыной, валяясь в купальнике на носу яхты и поглядывая на кокпит, где за бликами солнечного света на стекле виднелся силуэт Антона.

…Капитан наемного катера своевременно пришвартовал судно к небольшому пирсу у полянки, где смуглый паренек уже дожаривал на мангале шашлык и накрывал столик под тентом. Компания шумно вышла на берег, расселась по пластиковым креслам…

Немного шампанского. Немного икры. Дивной мягкости и сочности шашлык из нескольких сортов мяса…

Землероева блаженствовала. И понимала Линку, влюбившуюся с разгона и разбега, несущуюся на всех парах, как паровоз с опытным и щедрым кочегаром, подбрасывающим в топку уголь-катер-шампанское-икру… Внимание. Заботу. Пейзажи.

Слегка поев и выпив, Евдокия задремала в кресле. Антон укрыл ее легким пледом, ласково убрал со щеки девушки щекочущую прядь волос.

«Такого не бывает. Я в сказке. Я в релаксе».

Проснулась Евдокия от телефонного звонка. Рингтон был в точности как у ее мобильника, щурясь от солнечного света, Дуся начала озираться, разыскивая сумочку с сотовым…

Но звонок был для Сергея. Отлепившись от подремывающей на соседнем лежаке Ангелины, питерец дотянулся до оставшегося на столе аппарата, прошептал: «Алло» – и долго слушал абонента. Хмурился. Задавал суровые односложные вопросы.

Закончив разговор, поднялся и, уведя в сторонку Антона, переговаривался с ним минут пять. О чем-то спорил.

Евдокия поглядывала на подругу. Видела, как встревоженно вытягивается ее лицо.

Едва мужчины вернулись к шатру, спросила:

– Какие-то проблемы?

Сергей согнал со лба хмурые складки и отмахнулся:

– Так, ерунда. – Потом длинно и пристально посмотрел на Ангелину, с деланой веселостью потер руками и произнес: – А что, девчонки, не поменять ли нам планы и маршрут, а? Линочка, ты как? Согласна? Согласна, проказница, навестить медвежий угол и примерить на себя рай в шалашике?!

Сережа представлялся. Делал шутливо страшными глаза, пугал Синицыну медведями.

Но Линка, по правде говоря, испугалась совсем обратного. Побоялась, что сказка окончена, бизнесменов призвали деловые трубы и денежные знамена, а она… опять одна и в тараканах!

Ну уж дудки. Хрен с ними с медведями. Синицына решительно встала с лежака, расправила плечи и произнесла:

– Куда едем? В Питер?

Сергей печально улыбнулся.

– Увы, моя шалунья. У нас проблемка в регионе, ее надо порешать… Вы, девчонки, там позагораете, поплаваете, нас в отеле подождете… Обещаю незабываемый отдых! – Сергей клятвенно приложил ладони к груди. – Сегодня ночью сядем в два СВ, забьем купе шампанским… Завтра утром будем на месте. Какие-нибудь отдельные пожелания есть?

У Синицыной наметилось одно желание – не расставаться.

К Евдокии подошел Антон, взял ее ладонь, приложил к губам и прошептал:

– Я не хочу с тобой прощаться. Поехали. Мы с Серегой быстро порешаем дела, потом, если захочешь, вернемся сюда.

От пристального взгляда карих глаз у Евдокии побежали по спине мурашки и пересохло горло.

– Да, – прошелестела сыщица. – Куда мы едем?

– В Н-ск.

Только что горячая ладонь Евдокии вмиг заледенела. Сказка закончилась, едва Антон произнес название города.

Город Н-ск для сыщицы закрыт. Навечно.

О том, что она никуда не едет, Дуся отважилась сказать Синицыной только по телефону. Вечером.

– Ты не можешь меня так подставить, Землероева! – стенала Линка в трубку.

– Я тебя не подставляю. Ты можешь ехать, я – нет.

– Никогда не думала, что ты можешь быть такой упрямой стервой!

Дуся выдержала паузу.

– Лин, не говори того, о чем позже пожалеешь.

– Да пошла ты к черту, Землероева! Я уезжаю с Сергеем!

Евдокия тихо выговорила:

– Лин, у меня есть серьезные причины, чтобы отказаться.

– Паршин позвонил, да?! Предложил с женой и дочкой погулять, поесть мороженого?!

– А если и так?

– Дура! Так и просидишь на берегу до седых волос, пока все зубы не выпадут!

– Своеобразно ты меня уговариваешь, подруга, – хмыкнула сыщица.

– Да пошла ты к черту… Уговаривать тебя… Линка отключила связь.

Но через час снова начала звонить. Потом пошли молитвенные эсэмэски…

Один раз позвонил Антон, но Евдокия не ответила.

Решила резать по-живому, пока совсем не приросла.

Полночи плакала.

На шестой день после отъезда Синицыной в Н-ск к Евдокии пришла мама Лины тетя Вера. С порога задала вопрос:

– Дусенька, у тебя есть известия от Ангелины?

– Да, конечно, проходите, тетя Вера…

Девушки дружили с детства, учились в одном классе, сидели за одной партой. В семье доцентов Синицыных к Дусе относились как к родной.

Вера Анатольевна, тиская в кулачке платок, прошла в гостиную, села на краешек дивана и снизу вверх поглядела на растерянную, еще чуть заспанную Дусю, застывшую столбом посередине комнаты. В ввалившихся, обведенных черными кругами бессонницы глазах гостьи стоял вопрос. Плескалась надежда.

– Когда она тебе в последний раз звонила? – спросила Вера Анатольевна.

– Да, собственно… когда? – сама себя спросила Дуся. – На следующий день после отъезда. Сказала, что устроилась шикарно, просила к ней приехать.

– А после?! Потом Синицына тебе еще раз звонила?!

– Нет. Эсэмэски присылала. Много. Разговаривая, мы ругаться начинали.

– Когда пришла последняя эсэмэска?

Евдокия видела, что тетя Вера на грани срыва, говорит сквозь стиснутое горло.

– Кажется… три дня назад.

– Дай мне твой телефон.

В категоричном тоне проклюнулся преподаватель одного из лучших столичных вузов. Вера Анатольевна безапелляционно протянула раскрытую ладонь, куда был моментально вложен землероевский мобильник.

Уже вручив на автомате строгому доценту личный телефон, Дуся начала судорожно припоминать, а не написала ли Синицына чего-нибудь крамольного? Сиречь – интимного.

Но тете Вере на постельные интрижки дочери наплевать и растереть. Прочитав все сообщения на телефоне, кандидат наук даже бровью не дернула, встретившись там с эпитетами «упрямая коза», «предательница чертова» и кое-чем похлеще: в посланиях ее воспитанная дочь перемежала отчеты о шикарном отдыхе с мольбами, упреками и руганью. Надо думать, развлекалась, пока Сережа производственные терки тер, от нечего делать елозила пальчиком по телефону.

А кому еще звонить? Подруга-то одна. И та предательница.

Вера Анатольевна закончила перлюстрацию дочерних тайн. Некоторое время, сжимая Дусин телефон в руках, смотрела в одну точку перед собой. Потом заговорила. Глухо, вымученно:

– Вчера был день рождения тети Шуры. Юбилей. Ангелина ее даже телеграммой не поздравила. Ты можешь себе представить такое, Евдокия?