Флаг, барабан и паровоз

На первый взгляд работа адвоката в том и заключается. Но это лишь на первый взгляд. Теперь Землероева доподлинно знала, как действует на женщин энский гастролер. Убойно. До печенок.

Дуся сквозь ветки сирени посмотрела на адвокатессу, шутливо водящую пальчиками за ухом мужа…

Красивая, холеная шатенка. Статусная дамочка. Мог гражданин Семенов эту даму охмурить?

Да как два пальца об асфальт! Возраст – на излете! Последняя лебединая песня, да и опасность будоражит, добавляет возбуждения…

Евдокия внезапно представила парочку, слившуюся в диком, подстегнутом экстримом сексе, и невольно скрипнула зубами.

Черт, черт! Это наваждение в ней навсегда застряло и будет повторяться?! Или… схлынет к завтрашнему утру?.. Ночной сон дай бог притупит остроту…

Господи, какая мука! Тут о деле надо думать, а не голых теток представлять. Ведь главное тут что? Главное здесь – если Аллочка состоит в любовной связи с гражданином Семеновым, то наверняка боится потерять молодого любовника и делает ему подарки: приехавшую сыщицу преподнесет на блюдечке с каемочкой и ленточкой атласной перевяжет! Сиречь стукнет о появлении в Н-ске Дуси Землероевой. Поскольку, как и весь город, знает об интересе воропаевских к персоне.

Евдокия стремительно наметила план мероприятий. Еще полчаса назад она была уверена, что останется на ночевку у Муромцевых. Собиралась отдохнуть и выспаться, а завтра со свежими силами браться за розыски Синицыной. Теперь, подумывая о том, что знает, где находится подруга, внезапно очутилась в цейтноте.

Если получится вытащить Синицыну наскоком, пока Аллочка (предположительно) не сообщила о приезде сыщицы (предположительно) любовнику, то ситуация значительно облегчится: воропаевские потеряют рычаг давления и не смогут диктовать условия. Так что действовать надо в срочном темпе! В деревне, где (опять-таки предположительно), держат Линку, нет мобильной связи, то есть о возникновении в городе Дуси туда надо сообщать курьером…

А тут уж кто быстрее. Люди, что приглядывают за беспечно влюбленной москвичкой, успеют подготовиться, или Дуся исхитрится умыкнуть Синицыну хотя бы и обманом. Евдокия была практически уверена, что Линку никто в плену не держит. Зачем? Ей голову любовью заморочили, она останется в «берлоге» добровольно и без особенных хлопот.

Так. Время половина восьмого. Еще примерно полтора часа будет совсем светло. Надо успеть до темноты доехать до глухой полузаброшенной деревни и выдернуть оттуда Линку.

Евдокия приладила на лицо чуть виноватую мину и пошла к беседке. На Аллу Муромцеву старалась не смотреть, боялась поджечь взглядом.

– Тут, знаете ли, какое дело… – не присаживаясь за стол, заговорила сыщица. – Мне один местный приятель позвонил, предложил встретиться…

– Но ты вернешься?! – перебивая, воскликнула Елизавета Викторовна, только что приготовившая Дусе гостевую комнату.

Евдокия невразумительно повела плечом: – Не знаю. Как получится.

Максим Ильич свел брови к переносице.

– А позволь спросить, с кем ты собираешься встречаться?

Евдокия улыбнулась, как председатель совета дружины на пионерском слете – лучисто и открыто, помотала головой:

– Вам лучше этого не знать, Максим Ильич.

– Понятно, – буркнул городской начальник. Именно на подобную догадливость москвичка и рассчитывала. В прошлый раз, когда в провинцию Мирон нагрянул, Александру Сергеевичу дали подвязки: вывели на пролетарских. А конкретно на одного из двух главарей группировки портовиков – обаятельнейшего Константина Павловича Митрохина, в определенных кругах известного как Семинарист.

Тогда Мирон и Дуся в основном контачили с портовиками, так как с воропаевцами Саша грызню устроил. И если Алла сообщит о приезде сыщицы, то пусть воропаевские Семинариста и пасут. Ждут Евдокию там, поскольку перехватить ее на выезде с местной Рублевки уже никак не успевают.

Цейтнот, цейтнот, у всех цейтнот. И пока из-под Дусиных копыт побольше пыли вылетает, есть вариант успеть оторваться – за пылевой завесой проскочить.

– Надеюсь, ты нам отзвонишься, – хмуро разглядывая улыбчивую пионерку, утвердительно проговорил начальник полиции. – Невзирая на время, еще сегодня.

– Конечно, Максим Ильич, – кивнула Землероева. – Я не буду доставлять вам лишнего беспокойства.

– Телефон не отключай, – буркнул таможенник Евгений.

– Обязательно. – Дуся поглядела на Елизавету Викторовну: – Простите за напрасные хлопоты, сегодня я заночую в городе.

Огибая стол так, чтобы прочие остались к ней спиной, сыщица выразительно мазнула взглядом по жене таможенника и быстро спустилась с невысокого крыльца беседки.

Тереза догнала Дусю уже на лестнице, ведущей к гостевым апартаментам дома, куда девушка направилась за своей сумкой. Остановилась на три ступени ниже и, опираясь о перила, поглядела снизу вверх на Евдокию. Догадливо поинтересовалась:

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Да. Если машину дашь, сильно выручишь.

– Не вопрос. Сейчас доверенность напишу.

– А GPS-навигатор там есть? Я ваш город плохо знаю.

– И GPS, и спутниковая сигнализация. Еще какая-нибудь просьба будет?

– Да. Положи, пожалуйста, в бардачок машины бутылку хорошего крепкого пойла.

Подретушированные брови распрекрасной таможенной жены удивленно встали в форму домика.

Проехав КПП чиновничьего поселка, Евдокия нашла в телефоне один из местных номеров, нажала на вызов, и в трубке почти сразу раздался удивленный голос.

– Евдокия… ты, что ли? Привет! – ответил не поверивший глазам молодой воришка, когда на телефоне определилось имя вызывающего абонента.

– Я, Нифася. Привет. Ты где?

– Ну-у-у… В Н-ске, конечно!

– Можешь через полчаса быть на выезде с трассы от губернаторского поселка? У автобусной остановки.

– Могу… Не понял. Ты в Н-ске, что ли?!

– Да, – закладывая крутой вираж, подтвердила Землероева. – Как быстро можешь приехать?

– Минут через двадцать буду.

– Могу я попросить тебя никому не говорить о том, что я в городе?

– Ну типа да, – все еще удивляясь возникновению сыщицы, ответил паренек.

– Тогда жду.

Дуся отключила связь, хмуро бросила трубку на пассажирское кресло шикарной машины таможенной жены – Тереза ездила на миниатюрном алом кроссовере «Мерседес-Бенц ГЛА» – и утопила педаль газа в пол. Ехала и думала, насколько верно она сделала, доверившись Нифасе.

Нифася – воропаевец. Он шибко уважает Иваныча за приверженность старым воровским традициям. Батей величает.

Но Дусе парень обязан жизнью. Прошлым летом Землероева здесь круто выступила, должников заимела хоть пруд из них пруди. На машине одной из этих должниц сейчас, кстати, и ехала, второй покажет ей дорогу по глухим воропаевским местам…

Но вот сообщит ли Нифася бате о встрече с Евдокией?

Кабы знать… Зимой парнишка приезжал в Москву, уговаривал Дусю поехать в Н-ск на празднование его двадцатипятилетия. Мол, пацаны просили познакомить с сыщицей, которая столько дел в Н-ске наворотила. Земля слухами полнится, а девушку мало кто в глаза видел.

Но Евдокия отказалась. При одном упоминании Н-ска у сыщицы появлялся в животе ледяной комок, а в сердце заводились мыши. Приехать же на день рождения воропаевца – совсем немыслимо! Евдокия тогда, помнится, даже осторожно поинтересовалась: а не с подачи ли бати-смотрящего Нифася ее в гости зазывает?

Парень ответил невразумительно. Засмущался. Понять, хотел ли он похвастаться знакомством со столичной сыщицей перед друзьями, или умный совет получил, Евдокия так и не смогла. Ехать отказалась наотрез. Отправила поздравительную телеграмму.

И что теперь выберет Нифася – долг перед спасшей его девушкой или придержится воровской солидарности (конкретно бате), станет ясно довольно скоро.

Если парень начнет опаздывать, Евдокия ждать не будет. Если приедет с кем-то, сыщица из машины не выйдет, а сразу развернет колеса и обратно к Муромцам направится. Появится один – Дуся посадит его рядом и тут же рванет к трассе, ведущей на северо-восток от города, и на хорошей машине либо оторвется, либо слежку засечет.

И позвонить кому-то Нифасе уже не позволит. Спасенный парень в драку за телефон не полезет, уж в этом-то сыщица была уверена.

При виде Евдокии воропаевец разродился сокращенным выражением «ни фига себе», давшим когда-то ему прозвище:

– Ни фа се! Дуська! Вправду ты!

Евдокия уже увидела, что парень приехал один на БМВ среднего возраста. Вышла из машины и позволила себя облапить. Сама пошлепала высокого костистого парня по спине:

– Привет, привет. Давай садись в мою машину – и поехали, нет времени.

Нифася поставил свой автомобиль на сигнализацию, уселся в таможенный «мерс» и провел рукой по изящным линиям приборного щитка:

– Нормальная лайба. – Улыбнулся. – Откуда?

– Тереза Муромцева одолжила, – не стала лукавить Землероева, так как не любила культивировать бессмысленную таинственность. В городе неплохо поставлено сарафанное радио, а номера у кроссовера приметные, блатные.

– О, – поднял брови воропаевец.

И замолчал. Судя по насупленным бровям, принялся ворочать мозгом. Прикладывать хвост к носу, стараться разгадать, а не вписался ли он в какую-то стремную тему? Точнее, не вписала ли его туда москвичка. Она здесь накосячит и уедет, а ему здесь оставаться, жить и разгребать лопатой оставшееся дерьмо… В прошлом году Нифася был шестеркой даже не козырной, сейчас, судя по неплохой машине, приподнялся. Так что не хотелось бы слетать под плинтус…

Вид насупившегося воришки насмешил. Евдокия фыркнула:

– Не дрейфь, дружище! Я своих не подставляю.

Нифася поглядел на дорогу, ведущую от города. Поерзал.

– Мы куда?

– По местам боевой славы, – хмыкнула сыщица. – Дорогу до деревни, где тебя ранили, уточнишь?

– А на фига нам туда на ночь глядя тащиться? – поежившись, все еще чуть хмуро и настороженно спросил воришка.

– Да есть интерес, – вильнула Землероева. – Проводишь, компанию составишь?

– Да я типа уже еду…

Факт не вызывающий сомнения. И, по большому гамбургскому счету, Евдокия понимала, что парня она все же подставляет. Возможно, что нехило. Вопрос лишь в том, просил ли Воропаев Нифасю докладывать обо всех контактах с московской сыщицей? Задать его вслух в принципе можно. Но не сейчас, когда парень так напряжен и подозрителен, а позже, ненавязчиво.

Или напротив – в лоб. Глаза в глаза.

Дуся глянула в зеркало заднего вида: за ними вдалеке лишь одна фура неторопливо ехала. Субботний вечер, трасса полупустая, любой хвост за километр виден.

Евдокия негромко выдохнула и покосилась на непривычно молчаливого Нифасю. «Интересно, о поисках модестовской заначки он знает? Или информация пока гуляет только в высших воровских и полицейских эшелонах?»

– Нифась, не дуйся, – ткнув воришку локтем в бок, попросила сыщица. – Открой бардачок, там есть бутылка виски, хлебни за встречу. А то как-то неудобно, едешь как неродной, будто я тебя в плен взяла…

Через десять минут, зажав коленями слегка отпитую бутылку, пацан уже благожелательно взирал на окрестности и болтал обо всем на свете. По обычаю маленько хвастал. «Бэху» свою расписывал, словно она болид «Формулы-1»:

– Пацаны так вовремя мне лайбу подогнали! Я только-только бабосы подкопил, только-только начал к «мерину» приглядываться… Но против моей «бэхи» «мерин» не попрет, я ее знаешь как отладил!

Тут взгляд воришки опустился на гламурную торпеду таможенной жены, Нифася сразу как-то заскучал и завздыхал.

– Нифась, а как у бати дела? Здоров?

Осторожно построенный вопрос сыщицы отчего-то вызвал подозрение.

– А ты чё спрашиваешь? – напрягся воропаевец. – Знаешь что-то или…

– Да откуда же мне знать? – правдиво удивилась Землероева. – Спросила просто. Я ж с Иван Иванычем знакома… О ком еще мне тебя спрашивать?

– Ну да, ну да, – заерзал на сиденье парень, едва бутыль не уронил. – Болеет батя. Вроде. – Посмотрел на сыщицу, не отвлекавшуюся от дороги. – Но как-то странно… Вроде как…

– Что – вроде?

– Да непонятно! – Нифася сел прямо, уставился вперед. Подумал. – А, – махнул рукой, – все равно узнаешь. Говорят, батя на покой решил уйти, смотрящим Конника поставить.

– Да ладно! – Неожиданное известие в самом деле поразило Дусю. – Конника? Портовика?

– Дак он один у нас в законе кроме бати, – уныло напомнил уркаган. – Кроме Василия Никитича, город брать некому… Он у нас один в авторитете, сходка только его по всем раскладам ставить должна…

Вот это номер. Пролетарские имеют относительно чистый промысел в порту, воры за этот жирный кусок с ними издавна сражаются! И вдруг… Воропаев добровольно отдает свой пост одному из пролетарских?..

Что в мире делается! Вот думаешь, все знаешь – что может быть, что невозможно в принципе, – и вдруг Монтекки и Капулетти зарывают топор войны, курят трубку мира и меняются домами. Нет повести загадочней на свете.

Хотя… Топор пока не зарыт. Топор как раз висит над Воропаем, пока модестовский компромат не найден.

А это значит… сдают у Иваныча нервы. Смотрящий на пределе и на взводе, раз чудить начал. Устал ждать: всплывет секрет или не всплывет? Решил пост сдать, отчалить от греха куда подальше. А напоследок кинуть кость врагам и рты заткнуть.

Ну не совесть же в самом деле у вора проснулась! Замазанные авторитеты и проворовавшиеся чиновники добровольно в отставку не уходят! Финт под лозунгом «Повинную голову меч не сечет» в среде чинуш и урок понимания не вызывает.

«Ох, как все страшнее и страшнее-то… Ох, закрутился карамболь… И все на мою голову», – вцепившись в руль, подумала Землероева. Неожиданное известие о предстоящей отставке Воропаева подействовало так, что Евдокия, собиравшаяся исподволь навести разговор на сына смотрящего, позабыла обо всем. Ехала, тиская руль потными ладошками, и прокачивала варианты предстоящего свидания с Синицыной. Линку надо увозить из Н-ска хоть в мешке!

Самой, вероятно, придется оставаться.

И тут уже как карта ляжет: может быть, придется просить помощи у Миронова. Решать с ворами «полюбовные» вопросы получается лучше, когда за твоей спиной стоят серьезные люди. Причем желательно не из полиции.

Погруженная в тяжелые мысли Евдокия не заметила, как быстро на отличной машине проскочила внушительный отрезок до поворота на проселочную дорогу. Под руководством штурмана Нифаси проехала пару деревень и свернула на ухабистую грунтовку, ведущую к полузаброшенной лесной деревеньке. Покосилась на замолкшего штурмана и подумала: «Нифасю брать на разговор с Синицыной нельзя. Если Линку все-таки удерживают силой, он может превратиться в пятую колонну – ударит в спину. И даже если не ударит, толку от него все равно не будет, со своими из-за чужих девчонок он не сцепится».

Наивной деткой Евдокия Землероева уже давно не была. Нифасю решила оставить за околицей и обработать под благородным предлогом.

Пассажир к бутылке больше не прикладывался, пару раз совсем непрозрачно намекал сыщице: «Может, я лесом тачку поведу? Я тут типа каждый поворот знаю…» Но Евдокия пообещала уступить руль на обратной дороге: взбеленившуюся Линку, не исключено, придется на заднем сиденье фиксировать, и шофер не помешает.

Не выезжая на опушку перед деревенькой, Евдокия остановила кроссовер за деревьями, повернулась корпусом к приятелю воришке и в ответ на его удивленный взгляд произнесла:

– В деревню, Нифася, въезжать не будем.

– Почему?

– Помнишь, я тебе сказала, что своих не подставляю?

– Ну.

– Так вот. В деревню ты со мной не пойдешь. Останешься здесь. Если я не вернусь через час, езжай обратно в город и поступай как знаешь. Можешь Воропаю позвонить, сказать, что я приехала и ты меня отвез сюда. Можешь никуда не звонить, а водки выпить с пацанами и баиньки лечь… Дело твое. Один совет. На тачке этой, – Евдокия шлепнула ладонью по приборному щитку, – не фасонь. Начнешь по городу кататься, остановят – не отмоешься. Понял?

– Угу. – Нифася шумно сглотнул. – А почему ты не вернешься? Чё ты в этой деревне забыла?

– Меньше знаешь – легче спишь, – выбираясь из салона, напутствовала Евдокия. И, задержавшись у двери, добавила: – Прими как совет. Доедешь до города, оставь машину на стоянке у ГУВД или в порту и дуй к Воропаю. Не упусти момент, появится возможность отличиться.

– Я бате могу все-все сказать? – наклоняя голову так, чтобы лучше видеть лицо сыщицы, поинтересовался приятель.

– Конечно. В прошлом году мы с Иван Иванычем тепло расстались. Передашь привет.

Евдокия прихватила сумку, где лежало кое-что из рабочего арсенала сыщика, и отправилась к деревне, где жилыми остались только несколько домов. Остальные, почти до крыш в бурьяне, стояли заколоченными. Проходя мимо первого на околице дома, Евдокия почувствовала, как запрыгало сердце под ребрами: в этом доме ее держали заложницей, но сегодня там не светились окна. Дверь забита диагональным крестом из серых досок.

А сыщица думала, что найдет Синицыну именно в нем. Расстроилась. Но пошла дальше, до небольшого изгиба улицы.

Пройдя еще два заброшенных заросших дома, Евдокия ушла в тень покосившегося забора и пригляделась.

В сиреневом вечернем сумраке по улице не гуляли даже куры. Возле одного из палисадников стоял приличный вседорожник. Дом через улицу от машины тоже выглядел жилым: из-за заборов в небо поднимался дымок, наверное, от затопленной баньки.

Евдокия достала из сумки миниатюрный мощный бинокль, приложила его к глазам и рассмотрела виднеющееся из-за штакетника подворье. На завалинке различалась какая-то крупнокалиберная тень, при помощи бинокля Землероева разглядела упитанного бугая.

Бугай подремывал.

Но почему-то не в доме. На улице комаров кормил.

Паршиво. Возможно, это один из охранников-воропаевцев.

Евдокия уже собралась уйти за поворот, перебраться на другую сторону улицы и дальше: огородами, огородами, в тыл бугаю… Но вдруг услышала совсем поблизости звонкий голос Линки:

– Сережка, ну отстань!

Голос шел от подворья с затопленной банькой! Дуся стремительно рванула на себя покосившуюся калитку и поняла, что пройти заросшим двором до соседнего участка с Линкой получится, лишь выкашивая впереди себя тропинку: двор зарос толстенными высокими стеблями, перепутавшимися в непроходимые дебри.

Собираясь поворачивать назад и идти в обход огородами, Евдокия внезапно замерла: через улицу мимо вседорожника шагал Сергей с банным полотенцем на шее. Распаренную рожу утирал.

Дуся рухнула на землю в лопухи! «Питерцу» достаточно немного повернуть голову – от него Землероеву на загораживал штакетник и тощие сливовые деревья, – и он сразу же увидит непрошеную гостью!

Но Серый прошел во двор. Поговорил о чем-то с бугаем, и они оба направились в дом.

Не раздумывая ни секунды, Евдокия дала себе команду «Вперед!», взяла скорость с низкого старта от лопухов и понеслась к калитке, из которой только что вышел «питерец». Проскочила улицу, прошмыгнула в дверцу, собралась до поры до времени забиться в какой-то угол и приглядеться, а там решать: в зависимости от настроя Линки переть тараном или ждать иного удобного момента?..

Но почти сразу же наткнулась на Синицыну. Ангелина, мурлыча песенку, развешивала на веревке полотенца и мокрое бельишко. Выглядела подруга полноценной пейзанкой: ситцевый сарафанчик на влажном после бани теле, пластмассовые розовые шлепанцы в налипших травинках, покосившийся тюрбан из полотенца на голове. Похудевшая. Почти до неузнаваемости.

Ангелина повернула голову на звук шагов…

– Дуся?.. Ты?! – Шмякнув мокрый жгутик из маечки обратно в таз, Линка бросилась к подруге. – Дуська-а-а-а! Приехала!

Заложницей Синицына никак не выглядела. Похудевшая, похорошевшая и загорелая, она повисла на подруге.

– А где Антон? – спросила Евдокию.

– Антона нет, – внушительно сказала сыщица. Взяла Ангелину за руку и легонько потянула к калитке. – Нам надо уезжать отсюда, Лина. Срочно.

– Зачем? – удивляясь, но не вырывая руки, проговорила Синицына.

– Твой папа в больнице, положение тяжелое, тетя Вера попросила меня срочно тебя привезти. Срочно, Лина, срочно, нельзя терять ни одной минуты!

Болтая и накручивая лжи, Евдокия тянула Линку к воротам, надеялась так и увести подругу со двора, пока та в шоке от известия, а дальше видно будет. Главное, чтобы Серега не вернулся!

Но Линка замерла, словно упрямая ослица. Выдернула влажную ладошку из руки подруги.

– Когда папа попал в больницу? – спросила, нахмурившись.

– Вчера! Пойдем, Лина, я взяла билет на ночной рейс, нам надо торопиться!

– Ты врешь, – неожиданно пригвоздила Синицына. – Сергей сегодня ездил в магазин, активировал мой телефон, там куча упреков от мамы, но ни слова о больнице. Ты – врешь.

Стоя напротив подруги, Евдокия устало сомкнула ресницы. Облом. Попалась. Взяла неверную ноту с разгона, а теперь…

Сыщица открыла глаза и поглядела в упор на раскрасневшуюся уже не только от бани подругу.

– Ангелина, поверь мне. Нам надо отсюда уезжать. Прямо сейчас. Сергей тебя обманывает, он опасен.

– Да-а-а? – картинно изумилась Линка. – А мне кажется, это ты меня обманываешь.

– А почему он не дает тебе связаться с близкими? – нашлась Евдокия.

– А с чего ты решила, что это он мне не дает? – в ответ с усмешкой воткнула Линка. – Это, дорогая, я у него телефон отобрала!

В нескольких красочных выражениях Синицына обрисовала ситуацию. Богатое воображение Землероевой дополнило рассказ необходимыми нюансами, и получилось вот что.

Первые несколько дней после приезда в Н-ск Синицына подыхала от скуки. Сергей, даже если вырывался к ней, постоянно отвлекался на телефонные звонки. Ему звонили днем и ночью. Линка, в лучших традициях капризных подружек, уже начала отнимать у него мобильник. И вот когда нескончаемые звонки довели Синицыну до белого каления, Сергей сказал:

– Согласен. Отдохнуть нам здесь не дадут. А я хочу быть только с тобой. Хочу проверить наши чувства, понять – достаточно ли нам общества только друг друга… Я выключаю телефон, мы едем в местность, где не будет вообще никакой связи. Ты согласна на такую жертву? Готова ради меня на месяц отказаться от подруг, мамы и звонков… Или?..

Какие тут могли быть «или»?! Синицына вытащила из мобильника сим-карту и вручила ее Сергею как билет в счастливую жизнь!

Полноценного уединения, правда, не получилось. В деревню, куда Сергей привез подругу, нагрянули его приятели. Но влюбленным они не шибко мешали, Сергей сейчас пошел в дом напротив, так как еще днем сказал парням: «Не затапливайте баню, вечерком идите к нам, жара на всех хватит». Парни ездили в ближайшее село до магазина, обещали поделиться пивом.

Синицына смотрела на Евдокию, как разозленный пролетарий на зажравшуюся лживую буржуазию. Взглядом била не хуже, чем булыжником.

В прошлом году, вернувшись в Москву из Н-ска, Землероева ничего не рассказала подруге об энских событиях. Так застращала саму себя, что при малейшем упоминании Н-ска язык отказывался ворочаться! Хотя обычно, не трогая имен клиентов, Евдокия рассказывала Линке какие-то курьезные случаи из своей сыщицкой деятельности.

Но только не тогда.

Сейчас отчаянно жалела.

Позади Землероевой громко хлопнула напружиненная калитка. Взгляд Синицыной переместился мимо Дуси, сделался из разозленного насмешливым.

– Сереж, ты вовремя. Дуся говорит, что ты опасен.

– С чего это вдруг? – в тон ответил «бизнесмен из Питера».

Евдокия обернулась. Во дворе стояли трое с полотенцами в руках: Серега, давешний бугай и еще один немаленький мужчина с наколками на предплечьях. Два незнакомца смотрели на сыщицу хмуро, Сережа с интересом.

– Привет, привет, проказница. А где Антоха?

– Ты о Крученом? – чувствуя, как подрагивает голос, с издевкой уточнила Дуся.

В глазах Сергея промелькнуло странное выражение – то ли жалость, то ли досада. Но он не повелся на ловушку, не стал показывать Ангелине: что-то здесь не чисто, раз какой-то Крученый в разговоре образовался. А сделал удивленное лицо.

– Не понял. Ты о чем?

– Проехали, – прошипела Землероева. Проигрывать она умела.

То, что при любом раскладе ее вместе с Линкой отсюда не выпустят, Евдокия поняла сразу. Что бы она ни сказала Синицыной, как бы ни подлавливала Сережу на враках, обеих девушек уже не выпустят. Уйти бы одной. Уйти и разруливать ситуацию с людьми, ее затеявшими. Сережин номер – двадцать пятый с краю.

Евдокия повернулась к подруге. С лица Синицыной уже исчезло насмешливое выражение: два соседа, стиснувшие скулы, выглядели очень странно. Да и Сережа как-то… что-то… Почуять можно, но не уточнишь.

И Дуся испугалась. До сегодняшнего вечера с подругой обращались лучше некуда: поили-кормили, развлекали, в баньке парили. Если Синицына сейчас сорвется в выяснение отношений, с двери дома неподалеку могут снять наложенные крестом доски.