По линиям разлома

Лауре было проще — она могла вернуться к родителям, хоть они были теми еще невыносимыми личностями, а я... У меня не было возможности найти новое пристанище. Жить в хостеле с совсем неизвестными мне людьми? Ну уж нет.

Набирая номер папы, я уже знала, что скажу ему.

— Доброе утро, моя малышка. Ты встала так рано в выходной?

Его голос действовал на меня умиротворяюще, даже слишком умиротворяюще, поэтому, учитывая ситуацию, в горле возник большой ком жалости к самой себе.

— Пап... я не справилась.

И тут я откровенно заплакала.

Я редко плакала, всегда мужаясь и стараясь в каждой ситуации видеть только хорошее, видеть перспективы. Но какие могли быть перспективы в том случае, если я вернусь обратно в родной город? И даже не «если я вернусь», а я точно вернусь. У меня просто-напросто не было другого выбора. Папа все же ошибся — Чикаго выплюнул меня, избавился, как от слабого звена.

Я постаралась кратко описать ситуацию, не сбиваясь в лишние слезы и вздохи. Выслушав меня, папа изрек:

— Моя девочка, ты не представляешь, насколько ты еще молода и сколько перед тобой еще откроется возможностей. Даже если ты вернешься сюда, то только для того, чтобы ворваться в большой город снова. Не в Чикаго, так в Нью-Йорк, в Париж, Берлин, Милан... Да куда угодно!

Я засмеялась сквозь пелену печали.

— Нет-нет, Андреа, не смейся. Ты способна на многое. Я знаю это. Я буду рад, если ты вернешься, но и буду рад, если ты вдруг сможешь остаться в Чикаго.

Нет, я не могла остаться в Чикаго, я понимала это. На самом деле ко времени разговора с папой я уже собрала часть вещей, чтобы вернуться в провинцию. Мне оставалось только обзвонить своих учеников и отработать последнюю смену в кофейне — благо, начальство вошло в мое положение и оказалось готово разорвать трудовой договор без промедлений.

Меня убивал тот факт, что в провинции совершенно нечем заняться. Музыка там мало ценилась, как и все искусство и творчество в целом, а работа... Из приятной работы там была только вакансия библиотекаря, но это все равно не мое.

С чувством горечи и одновременно облегчения я пошла на свою последнюю смену.

Если честно, я ожидала от себя более утрированных эмоций, когда на самом деле, взбивая очередные пять унций молока, испытывала ровно ничего. Руки и ноги двигались механически, а разные мысли проносились таким быстрым вихрем, что я не могла ухватить ни за одну из них. Рита смотрела на меня с откровенным сожалением, прекрасно зная о моей ситуации.

— Арендодатели — скоты, — сказала она в итоге. — Они заламывают цены до потолка. Ну, ничего, Андреа, все у тебя будет хорошо.

Лично я в этом сомневалась, но благодарно приняла жест поддержки.

В обед примерно около часа я провела, заполняя журналы и лениво вычищая пищевой сор с витрины. Я склонялась над предпоследней полкой и чуть не ударилась головой об верхнюю, когда со стороны кассы неожиданно донесся знакомый голос:

— Андреа. Привет.

Мне пришлось аккуратно распрямиться, потому что спина после уборки начала немного ныть. Увидев посетителя и точно убедившись, кто это, я постаралась скрыть удивление, заменив его улыбкой.

— Привет, Пол. Пришел за чашкой бодрящего кофе?

Только самый невнимательный человек мог не заметить одну черту, присущую Полу — он всегда выглядел уверенно в себе и обольстительно, но если был напряжен, эта обольстительность начинала казаться агрессивной, словно он не мог принять тот факт, что тоже иногда бывает потерян и смущен.

— Спасибо, но я не за кофе, — ответил он. — Если честно, я к тебе.

— Ко мне?

— Да. Твоя коллега не против, если я украду тебя за столик на пару минут?

Я посмотрела на Риту. Та, ошиваясь неподалеку, все слышала, и лишь коротко одобрительно кивнула, готовясь мне подменить.

Если честно, мне уже не было ни до чего дела; я просто хотела отработать последнюю смену и уйти, но мне неловко было отказывать в разговоре этому человеку, о чем бы он ни был.

Мы присели за столик подальше от кассы.

— Андреа, послушай, — начал он, на мгновение поджав губы, — я хотел извиниться за прошлый раз. Все пошло не так, как планировалось. Мне очень жаль. Как и Берту. Мы все взрослые люди, просто ему... ему тяжело.

Это был благородный жест — прийти сюда лишь для того, чтобы извиниться. Не все обладают такими манерами и воспитанием.

— Пол, все в порядке. Правда. Я очень ценю, что ты пришел и сказал мне это, хотя вовсе и не стоило. Такое бывает — какие-то знакомства просто не складываются, — для пущего спокойного вида я пожала плечами, но Пол удивил меня в следующую же секунду:

— В том-то и дело, я хочу, чтобы оно сложилось.

Я должна была отреагировать с тактом, но не смогла.

— Что? Зачем тебе это?..

— Не мне. А нам. Я делаю это ради Берта. Мы с ним поговорили еще раз и сошлись на том, что ему нужен своего рода личный композитор. Ты не поверишь, мы даже ходили к нейробиологу, и тот подтвердил, что классическая музыка очень хорошо влияет на его мозг, но слушать пластинку — совсем не то. Нужен человек, который создаст эффект концерта, привнесет живую музыку. Понимаешь?..

— И вы хотите, — медленно проговорила я, — чтобы этим человеком была я?

Пол безо всяких томительных экивоков подтвердил:

— Именно так.

Такое простое и одновременное пугающее предложение ошарашило меня. Но потом я вспомнила одно печальное обстоятельство, которое вынуждало меня отказаться, несмотря на подчеркнутую музыкой привлекательность гипотетической сделки.

— Пол, прости, — я ощутила болезненный укол в груди, — я не могу. Я уезжаю из Чикаго. Боюсь, что навсегда.

Мой собеседник оказался заметно подавлен.

— Что? Почему?..

Глаза, вызывающие доверие, смотрели на меня с толикой сожаления, и я не смогла соврать.

— У меня возникли проблемы с арендой жилья, поэтому я возвращаюсь к себе в родной город. Я не тяну, Пол, просто не тяну.

В этот момент я, наверное, сказала нечто веселое или даже смешное, потому что Пол беззлобно усмехнулся и, встав рядом и бережно подняв меня, придерживая за локоть, повел к выходу.

— Здесь слишком много людей, — прошептал он, отпустив меня только тогда, когда мы вышли на улицу. — Андреа, милая Андреа, — наконец он мог говорить открыто, — ты и правда не знаешь, с кем тебе предлагают иметь дело. Ты думаешь, я говорю тебе о неоплачиваемой работе? Ты ошибаешься. Мы готовы платить немалые деньги, которых точно уж хватит на покрытие аренды даже в центре Чикаго. Возможно, прозвучит жестко, но я не намерен играть в принца на белом коне. Все, чего я хочу — помочь брату почувствовать себя лучше. Все это ради него.

На мафиози они явно не тянули, но меня все по-прежнему мучил вопрос: кто Берт такой? С другой стороны какое мне дело? Мне предлагали возможность продолжить работать с музыкой и остаться в Чикаго. Почему я должна отказываться от этого? И все же я не была уверена.

— Пол, мне нужно подумать.

— Насколько остро у тебя стоит вопрос жилья?

— Если честно, у меня есть еще завтрашний день, чтобы выселиться.

— Отлично! — Пол оптимистично хлопнул в ладоши. — Точнее, я хотел сказать, приезжай завтра с вещами на тот же адрес. Я расскажу тебе все, что ты должна знать, чтобы принять решение. Если оно будет положительным, остаешься у нас перекантовать на недельку, дальше мы выплатим тебе аванс. Договорились?

Протянутая рука ждала ответного пожатия.

Недолго думая, я ответила ему.

После смены всю дорогу до съемной квартиры пришлось провести в раздумьях.

***

Собирая вещи в чемоданы и во второй раз направляясь в Лейк Форест, я твердила себе, что знаю, что делаю. Имелось два варианта развития событий, при худшем из которых я беру эти же чемоданы и возвращаюсь в Нейпервилл. Мы с отцом будем безусловно рады видеть друг друга, но у этой встречи окажется непременный вкус моей разбитой мечты. В лучшем случае я приму предложение Пола, буду музицировать Берту, продолжу заниматься со своими учениками и, возможно, вскоре открою свою школу... Звучало ли это так просто? Конечно. Но мечты — лишь гипотетическое будущее в голове, когда как многомерная реальность всегда поддавалась мне с трудом, нехотя.

Я написала Полу, что подъезжаю, и он вышел встречать меня возле ограды.

— Рад, что ты приехала, — поприветствовал он, отсалютовав рукой. — Пошли в дом, там я введу тебя в курс дела.

Он не стал дожидаться разрешения и просто взял у меня два чемодана, чтобы помочь донести их до нужного места.

Внутри дома было не так жарко, как на улице: прохлада веяла от кондиционера, установленного в коридоре почти на выходе.

— А где Берт? — вежливо поинтересовалась я, хотя видеть хозяина дома пока что не очень хотела — боялась неловкости.

— Берт скоро приедет — был на приеме у своего врача. Хочешь кофе или чай? — Пол прошел вглубь дома на кухню. Свои вещи пришлось оставить у входной двери.

После работы в кофейне меня бросало в дрожь от слова «кофе».

— Чай, если можно. Спасибо.

Я огляделась — с прошлого раза тут ничего не изменилось. Пока Пол колдовал над чайником и чашками, мои мысли вразнобой сбегали от намерения анализировать ситуацию, в которой я оказалась. Я сильно нервничала, хотя мне еще даже не начали ничего объяснять.

Когда Пол поставил передо мной чашку, источающую аромат жасмина и мяты, мне показалось очень трудным изображать из себя вежливую и чуткую девушку. Я устала, очень устала, и мне быстрее хотелось понять, стоит ли игра свеч.

Благо, собеседник не стал меня слишком долго томить.

— Я обещал ввести тебя в курс дела, — произнес он, немного подумав, и сел за стойку напротив меня. — На самом деле все очень просто: как я и говорил, моему брату требуется личный музыкальный терапевт. Музыка, которой он обычно занимался, теперь только раздражает его мозг, хотя надо отдать ему должное — он построил целую империю индастриала и синти-рока...

— Ин... дастриала? — язык зацепился за новое слово.

— Ну да, — Пол пожал плечами. — Это жанр электронной музыки. Я понимаю, что тебе, как исполнителю классической музыки, индастриал и синти-рок в новинку, но это неважно. Важны только особенности твоей работы с Бертом. Как ты заметила, у Берта мутизм — он не может разговаривать. Или не хочет. Как бы там ни было, он травмирован определенными событиями своей жизни, но он вполне хорошо общается письменно или жестами. Знать язык глухо-немых не нужно, он и сам его не знает, так что все просто. Мы предлагаем тебе три с половиной тысячи долларов в месяц. Не так уж и мало, правда? Но есть нюанс — тебе лучше снимать квартиру где-нибудь поблизости, либо нужно быть готовой приехать в любой момент, когда Берту будет нужно.

Свалившаяся информация гудела у меня в голове.

— То есть... жесткого расписания нет?

— Жесткого нет, но с понедельника по пятницу один раз в день Берту необходим сеанс классической музыки. Мы обговаривали с ним этот момент.

Пока что все это звучало как обязанности по вакансии личного ассистента на полсмены.

— Сколько по времени должен длиться этот сеанс?

— Мы с ним договаривались на час, но на самом деле как ему будет удобно. В последнее время у него очень сложные... настроения.

— Пф, это я заметила... — я закатила глаза и только потом до меня дошло, что я ляпнула. — О боже, я прости, я вовсе не хотела...

Пол засмеялся.

— Ничего, я прекрасно понимаю. С Бертом бывает очень сложно.

— Сколько ему лет? — мое неуемное любопытство взяло-таки верх. — Обычно, когда смотришь на людей, можешь примерно определить их возраст, но тут... Тут я в замешательстве.

— Берту тридцать пять. Трудно поверить, правда? Но этот черт не только молод и красив, он еще умнее меня, а мне, на минуточку, сорок три.

Я засмеялась, почувствовав себя намного легче, чем несколько минут назад. И все же меня гложило чувство неопределенности. Ответ нужен был Полу в ближайшие минуты, я не могла тянуть, к тому же решалась моя дальнейшая жизнь: отсюда либо сразу в Нейпервилл, либо в мою временную комнату в этом доме.

Пугала ли меня перспектива взаимодействия с Бертом? Пугала. Но, может, все будет не так плохо?

— Хорошо. Я согласна.

Хотевший было что-то сказать Пол в натуральном удивлении вытянул лицо.

— Что, правда?

— У меня невелик выбор, поэтому... да, — я постаралась очаровательно улыбнуться, чтобы не выглядеть забитой личными обстоятельствами в самый угол.

Было заметно, что у Пола словно от души отлегло.

— Ты не представляешь, как сильно я рад это слышать. Предлагаю дождаться Берта и известить его об этом. Ну а пока, — он встал из-за барной стойки, направляясь к лестнице, — мне надо переодеться. Слишком душно сегодня.

— Пол, — я окликнула его, когда тот уже почти поднялся наверх. — А что произошло с Бертом? Я имею в виду... Нужны какие-то особенности взаимодействия с ним?

Где-то тридцать секунд Пол стоял и думал, нервно отбивая ногой быстрый ритм по ступеньке. Я уже думала, что спросила какую-то глупость, но вскоре дождалась ответа. Полуулыбка Пола была печальной.

— Интернет скажет все намного лучше, чем я, Андреа. Просто вбей свой запрос. И да — его фамилия Беннет.

Сразу залезать в браузер на телефоне было бы неприлично, хотя, не скрою, все это только сильнее подогрело мой интерес. В ожидании Пола пришлось вернуться к недопитому чаю и временному одиночеству, проведенную в нервных мыслях. Не прошло и пяти минут, как открылась входная дверь. Первым инстинктом было обернуться, но мое напряжение подавило его. Мне стоило выйти навстречу в коридор? Мне нужно подняться и поприветствовать его? Господи, конечно нужно. Он же не собирается кусать меня.

Заранее налепив на губы улыбку, я встала из-за стойки, обернулась... и наткнулась на слегка потерянный взгляд стоящего в двух метрах от меня человека. Черт, я даже не услышала, как он подошел. Его поступь была тихой, словно он мышка.

— Привет, Берт, — я протянула ему руку и тут же пожалела об этом, поскольку понятия не имела, как будет встречен этот жест.

Сегодня Берт был одет в майку-алкоголичку и зауженные черные джинсы. Волосы как обычно свисали ниже ключиц, а на пальцах красовались серебряные кольца. Это был первый раз, когда я видела его без косухи.

Все, думала я, наше повторное знакомство обречено, но тут Берт вытянул свою руку и соединил ее с моей в акте приветствия, коротко кивнув. На мгновение мне показалось, что его глаза лучились теплотой.

— Пол пошел переодеваться. Он предложил мне чай. Я могу заварить тебе, если ты хочешь.

Берт отрицательно повел плечами, пройдя к навесным шкафам. Оттуда он достал бутылку алкоголя — судя по всему, это был ром — и невысокий стакан. Он повернулся ко мне и продемонстрировал, мол, хочешь? Я покачала головой.

— Алкоголь плохо на меня влияет, — пояснила я, чтобы заполнить тишину. — Быстро пьянею и долго прихожу в себя.

Берт плеснул в стакан порцию для себя. Стоял ранний день, а он уже наливал себе выпить. Это было не мое дело, но жалость снова всплыла наружу. Пришлось держать мимику в покое, чтобы не выглядеть слишком уж сопереживающей.

— Берт, ты вернулся, — со второго этажа спустился Пол, одетый в свободную майку и короткие шорты. — Что сказал врач?

Его брат изобразил пальцами жест «ок», глядя на поверхность барной стойки. Такой ответ Пола устроил.

— Отлично. Как ты уже понял, Андреа согласилась быть твоим музыкальным терапевтом. На ближайшую неделю-две ей понадобится ночлег, пока она не решит вопрос с арендой квартиры. Ты же покажешь ей ее комнату? Потому что мне уже нужно идти — заказчик хочет встретиться, обсудить детали.

— У тебя свой бизнес? — полюбопытствовала я.

Пол кивнул.

— Мебельный. Лучшие диваны и кровати в Чикаго. Если что обращайся.

Пол мне нравился. Этакая душа компании и весельчак. Еще я была ему благодарна за то, что он выступал связующим звеном между мной и вечно мрачным Бертом, от которого не знаешь, чего ожидать.

— Ну, я пойду. Буду на связи, — он помахал нам рукой и скрылся за входной дверью.

Наступило самое страшное — я осталась наедине с Мистером Молчание. Он все еще неотрывно смотрел на столешницу, как будто никого не было рядом с ним. Ром был почти нетронутым, словно его налили для антуража или по привычке.

— Ну так, — начала хоть какой-то диалог я, — чем ты обычно занимаешься здесь?

Господи, какая я дура... У него даже не было с собой листа бумаги и ручки, чтобы ответить. Зачем я вообще завела разговор? Это как попытаться передать предмет человеку с ампутированными конечностями — неловко и бессмысленно.

— Прости, я просто еще не привыкла к тому, что... что ты не разговариваешь.

Берт посмотрел на меня и вяло отмахнулся, как бы говоря «все в порядке». Он все-таки одарил вниманием порцию рома в стакане и выпил ее залпом, даже не поморщившись и с тихим стуком вернув емкость на столешницу, после чего кивнул головой в сторону лестницы.

Мы поднялись на третий этаж и остановились возле одной из комнат, дверь в которую была открыта — должно быть, мое временное пристанище. Я не спеша вошла внутрь, рассматривая убранство. Тут было светло, просторно и красиво: двуспальная высокая кровать с премиальным постельным бельем, широкие окна, пепельно-серебряные шторы, витиеватая люстра в виде цветочных стеблей, ковер в самом центре, персиковые обои и паркетные полы...

— Здесь очень уютно, — поделилась я впечатлениями, оборачиваясь. — Кстати, скажи мне, если захочешь, чтобы я сыграла тебе на роя...

Обращалась я, судя по всему, к пустоте — Берта и след простыл.

Если честно, мне казалось, наше взаимодействие обернется полным провалом. Работая в общепите, я терпела многих людей, но вынести Берта — это, похоже, особый навык, требующий неустанной работы.

Чуть позже я спустилась за чемоданами и разложила вещи в шкаф-купе. На какое-то время это меня заняло, но дальше... Дальше я понятия не имела, чем себя занять, поэтому позволила себе спуститься и изучить второй этаж. Он состоял из нескольких комнат, в которые я не осмелилась заглянуть, и залой посередине, где и стоял тот самый рояль. Из-за нервов с потерей съемного жилья, уходом из кофейни и подвешенного состояния в целом я совсем позабыла про свою отдушину — про музыку. Словно под гипнозом я села на банкетку, открыла крышку инструмента и несмело коснулась клавиш. Один палец дрогнул и пространство пронзила нежная ля-бемоль. Не способная отказать самой себе, я начала наигрывать незатейливую мелодию собственного сочинения. Она сочетала в себе отголоски «Времен года» и чего-то личного, настолько моего, что душа была готова заплакать навзрыд. Эту музыку я сочинила недавно, когда ждала своего ученика на занятие — он немного опаздывал, а мне было нечем заняться, кроме как выдумывать различные сочетания звучаний.

Я повторила связку около четырех раз, пока не почувствовала чужое присутствие за спиной, и перестала играть.

Берт стоял, прислонившись плечом ко входной арке.

— Прости, — я тут же встала, ощутив, как будто меня застукали за чем-то неприличным. — Иногда я совсем не могу удержаться, когда вижу инструмент. Дурная привычка.

В руках у Берта была тетрадь и ручка. Он прошел к дивану, с удобством устроился на нем и написал на пустом листе: «Продолжай».

Неуверенно я села обратно. На ум как назло ничего не приходило, что было на меня совсем непохоже. В таких случаях я всегда играла «Лунную сонату», как произведение на все случаи жизни.

Пальцы зажали нужные клавиши, извлекая минорные звуки, и мелодия полилась.

Для меня Бетховен был любимым учителем и знатоком душ, его произведения я знала наизусть и дорожила ими, не позволяя себе забыть ни ноты.

Иногда я поглядывала на Берта: он сидел с закрытыми глазами, изломив губы, словно ему причиняли боль. Я знала, что эта боль нужная; музыка всегда стирает коррозию и очерствелость с души, и этот процесс нельзя назвать безболезненным, ведь музыка — настоящий врачеватель, она проникает в самую пораженную область.

Закончив играть, я на мгновение задержала руки над клавишами. Мне очень сильно хотелось спросить у Берта: «ну как тебе?», но я и так все видела на его лице. Он выглядел так, словно отходил после наркоза и едва что-либо осознавал. Ему было сложно выражать свои эмоции, но бывают такие чувства, которые невозможно скрыть даже профессиональному актеру. Вот за это я и любила музыку. Она обнажает.

Берт все еще сидел на месте, уставившись на меня. Нужно было что-то повеселее. Я принялась за мажорный наигрыш, но он коротко мотнул головой. Я попробовала еще раз. Снова не то. На минорные мелодии Берт откликался лучше, с большей охотой, и тогда пальцы взялись за еще одну придуманную мною связку.

Я играла так около пятнадцати минут, а по окончанию Берт поблагодарил меня кивком головы. Он встал и ушел с таким каменным лицом, словно до этого не испытывал совершенно ничего. Что ж, я все равно считала эту короткую сессию маленькой победой.

Остаток дня я безвылазно провела в комнате. На оставшиеся деньги заказала доставку еды, потому что было неловко лезть в чужой холодильник, и от души наелась том-ямом и салатом из морепрдуктов. За трапезой я залезла в интернет, чтобы конец удовлетворить свой интерес касательно персоны Берта.

Берт Беннет был такой один — поисковая строка подкидывала мне продолжения запроса по типу: «Берт Беннет музыка», «Берт Беннет личная жизнь», «Берт Беннет год рождения» и так далее. Я нажала на первый предложенный запрос.

Итак, первая тайна, покрытая для меня мраком, была раскрыта благодаря Википедии. Берт — музыкант и певец, один из самых значимых представителей жанров индастриал, синти-рок и дарк-кабаре.

Недолго думая, я надела наушники и перешла в видео. Лента пестрела записями выступлений с концертов и клипами. Названия песен казались удручающими: «Дисгармония», «В огне», «Вопль»... Пока что у меня не было цели копать глубоко, но, смотря запись с концерта, я услышала то, чего никогда не могла себе объективно представить — его голос. Это точно был баритон верхних регистров, с легкостью дотягивающий до тенора и понижающийся до легкого баса. Он был способен описывать будоражащие вокальные пируэты. Сама музыка, основанная на экспериментальной модуляции дорожки, не вызывала того же восхищения, но ее сочетание наряду с голосом пробуждала ощущение чего-то психоделического. Такая музыка очень специфична: либо она не твоя, либо к ней нужно просто привыкнуть, дать ей время откликнуться в тебе.

Посмотрев несколько видео с концертов и весьма абстрактных клипов, я, внутренне дрожа, вбила запрос: «Берт Беннет — что случилось?».

То, что на странице повылазило десятки статей не безызвестных источников, повергло меня в настоящий испуг. Неужели случилось что-то настолько резонансное и жуткое?

Заголовки говорили сами за себя:

«После кошмара. Как проходит реабилитация Берта Беннета?»

«Об обратной стороне успеха популярного вокалиста Берта Беннета»

«Чем обернулся для Берта Беннета сольный концерт в родной Калифорнии?»

Эти заголовки дразнили нераскрытой информацией, побуждали кликнуть по ссылке и перейти. Я колебалась. Хотела ли я знать, что произошло с этим человеком? Наверное, я ужасная эгоистка, раз и правда хотела знать.

На вскидку первая статья оказалась небольшой.

«Певец и музыкант Берт Беннет на днях покинул больницу Лос-Анджелеса, в которой провел полтора месяца после того, как был обнаружен сотрудниками полиции в доме на отшибе Таузен Оукс. На текущий момент врачи оценивают состояние музыканта как стабильное.

Напоминаем, что двенадцатого ноября Берт Беннет был похищен злоумышленником сразу после концерта в Калифорнии и отвезен в Таузен Оукс, где его продержали полтора месяца. Седьмого января полиции удалось отыскать пропавшего и доставить его в больницу в экстренном порядке из-за тяжелого физического и морального состояния.

Злоумышленник Питер Гласс, уроженец штата Мичиган, был застрелен при попытке бегства».

То, что попалось моему взору, никак не укладывалось в голове. Иногда, чтобы осознать информацию, нужно прокрутить ее в мыслях несколько раз, но даже этих нескольких раз оказалось слишком мало. Я не разбирала своих чувств, но одно ощутила точно — всеобъемлющий шок.

Пальцы автоматически вернулись во вкладку с клипами и нажали на «Глорию». Мой мозг пытался осознать, как этот яркий, харизматичный парень, уверенно двигающийся в пространстве перед камерой, превратился в тень самого себя только потому, что какая-то сволочь решила, что вправе распоряжаться чужой жизнью и чужой свободой. В «Глории» Берт перемещался из одной точки в другую в очень странном, но магнетическом танце, его глаза горели, а сверху падали частые капли дождя, пропитывая его одежду почти насквозь. И Берт пел, пел своим цветистым голосом, на высоких нотах пронзая мои барабан