- -
- 100%
- +
© ООО Издательство «Питер», 2025
* * *Погода в Ленинграде выдалась дождливая и не по сезону холодная. Сданы школьные экзамены. Марина готовилась поступать в институт. Особых предпочтений у неё не было, училась посредственно и никаких иллюзий не строила, с трудом веря, что сможет самостоятельно куда-нибудь поступить. Постоянно лил нудный мелкий дождь, усугублял тревожное состояние, мучил и напоминал о предстоящем провале.
– Поможем! – твёрдо сказал отец. Он умел держать слово, и, если что-то обещал, так оно и случалось. Становилось легче, и Марина всецело положилась на главу семейства – папа не подведёт!
Выбрали педагогический институт имени Герцена. По тем временам не слишком престижный, но вероятность попасть туда была самой высокой. Оставить дочь без высшего образования Сергей Владиславович никак не мог: довлело общественное мнение. Ему, человеку глубоко партийному, всегда были небезразличны честь и репутация, плюс устоялось мнение, что родители должны обязательно гордиться своими детьми, независимо от того, есть чем или нет, и любым путём дать взлелеянному чаду высшее образование.
Подняв все свои связи, он получил заверение: проблем не будет. И Марина из абитуриентки чудесным образом превратилась в настоящую студентку. Проходной балл она не набрала, а вот в списках поступивших себя увидела. Декан факультета при личной встрече в кабинете торжественно поздравил Марину, пожал руку и с лукавой улыбкой напомнил, что как раз проходной балл она всё-таки набрала. Марина ещё раз убедилась: связи отца творят чудеса, ну и подарки, которые он, не скупясь, раздаривал нужным людям.
Сергей Владиславович ходил капитаном в загранку на сухогрузе в короткие рейсы и с лихвой привозил иностранное барахло: мохер, складные зонтики, плащи из болоньи, парики и другие вожделенные для любого гражданина Советского Союза товары. Никакая пропаганда преимуществ социалистического образа жизни не действовала на вроде бы окрепшие умы, и все пасовали перед любой безделицей заморского производства.
Те, кто мог пересекать железный занавес – а таких было немного, – считались небожителями и пользовались особым расположением, граничащим с подобострастием. Посему Марина причисляла себя к избранным, была балованной, как водится, легкомысленной и к семнадцати годам имела внушительный арсенал любовных похождений. Она успела завести отношения определённого характера с женатым фарцовщиком вдвое старше себя и не отвергала мелкие интрижки со сверстниками, с которыми неуёмно знакомилась при любом удобном случае. Её ничуть не смущало бегать на свиданки то к одному, то к другому, ловко лавируя между чередой поклонников. Ни отец Сергей Владиславович, ни мать Светлана Алексеевна, прирождённая домохозяйка, и в страшном сне не могли представить, какая бурная жизнь у их единственной дочери.
Красавицей Марина не слыла, но что-то в ней определённо присутствовало. Некая природная изюминка, кошачья женственность и умение, когда надо, казаться слабой и беззащитной, но и постоять за себя в особых случаях она умела. Некое сочетание хрупкости и неуёмного напора, близкого к хамству. Большие выразительные тёмно-карие глаза с поволокой, тяжёлые каштановые волосы, слегка оттопыренная верхняя губка стали её основным оружием обольщения.
Таких, как она, сварливые бабки-сплетницы, сидящие на скамеечке около парадной дома, называли мальчишницами, более грубого слова не употребляли, повзрослеют девки – одумаются. Каждый раз, слыша шушуканье за своей спиной, когда её провожал очередной кавалер, ехидно улыбалась и гордо проходила мимо, подолгу задерживаясь на лестнице, раздаривая жаркие поцелуи. Не раз соседи заставали её за этим непристойным занятием, от возмущения цокали языками и одаривали парочку презрительными взглядами.
Только Марину это ничуть не смущало. Как же ещё она развеет сомнения по поводу своей нестандартной внешности? Всё портил далеко не миниатюрный нос с горбинкой. И маленький рост. Фигурка была ладненькой, в обуви на внушительной платформе, которая, к счастью, вошла в моду, и в коротеньких юбочках смотрелась она очень даже симпатично. Топала Марина в такой обуви на редкость уверенно, хоть и оставалась Дюймовочкой на ходулях.
Ростом пошла в Светлану Алексеевну. Сергей Владиславович, несколько грузный, высокий и светло-русый, будто не принимал никакого участия в рождении дочери и часто по-доброму подшучивал, что наверняка Маринку в роддоме перепутали, больно тёмненькая, мелкая и носатая. Светлана Алексеевна имела рыжеватый цвет волос, аккуратный носик и, отчего Маринка такая получилась, не знала, только разводила руками. А вот улыбка у Марины была широкая, оголяющая два ряда на удивление белых зубов, как у отца, который ими сильно гордился. Ещё бы, почти все его сверстники по полрта на коронки заменили. «В здоровых зубах вся сила человека», – утверждал отец и отводил взгляд от жены, которую Бог не наградил таким сокровищем: небольшие, с желтоватым налётом мелкие зубки, хоть и свои, но все сплошь леченные-перелеченные. Светлана Алексеевна и смеялась, не открывая рта. В остальном считать её некрасивой было бы крайне несправедливо.
Учёба в институте давалась Марине нелегко. Усердием не отличалась, с трудом высиживала на лекциях, а то и прогуливала. Житейский ум имелся и хитринка – только к учёбе это не имело никакого отношения. Не раз отец приходил на помощь, и Марина со скрипом переходила с одного курса на другой. У неё были свои планы. Главное – правильно пристроиться. Не пахать же учительшей за мизерную зарплату. А выход один – найти правильного мужа, который возьмёт на себя всю ответственность за её светлое будущее. И Марина искала. Про себя она называла это «выходить на охоту» и с девчонками-сокурсницами часто после занятий посещала близрасположенный ресторан «Висла», кондитерскую в «Метрополе», реже – пирожковую «Минутка» на Невском, недалеко от Мойки. В знаменитую пирожковую тащили подружки.
– Туда же ходят одни нищие студенты, и тратить на них время глупо и непредусмотрительно! – безуспешно убеждала всех Марина.
– Зато дёшево и вкусно! Тебе-то что?! Ты на полном иждивении у родителей. А нам до стипендии как-то дотянуть надо!
Именно в этой пирожковой Марина познакомилась с Володей Соколовым. Случилось это на последнем курсе, в прекрасный весенний солнечный день.
– Ну что, в пирожковую? – наперебой затрещали подружки.
Марина недовольно хмыкнула, но спорить одна против четырёх решительно настроенных девиц, разогретых майским солнцем, не стала – пирожковая, так пирожковая, тем более до свидания с пареньком, с которым она вчера познакомилась, когда шла с института к метро, оставалось чуть более часа. Рассчитывать на то, что он поведёт её в какое-нибудь приличное место, не приходилось – слишком юн и скромно одет, но очень симпатичный и забористо-весёлый.
В «Минутке» стоял невероятный гул и выстроилась большая очередь вдоль стеклянной витрины с пирожками и сдобными булочками. Марина недовольно пялилась по сторонам, пока её взгляд не остановился на столике, за которым сидели три крепких молодца в фирменных спортивных костюмах. «Спортсмены и явно выезжают за рубеж…» – смекнула Марина и впилась глазами в блондина, который что-то громко рассказывал, а дружки беззастенчиво ржали, похлопывая себя по мускулистым ляжкам. Это был её стопроцентно любимый типаж. Тёмненьких, с карими глазами она, как правило, не жаловала. Блондин с пшеничной кудрявой шевелюрой не обращал на неё никакого внимания, даже когда она тихонько отделилась от подружек, подошла поближе, немного постояла и вернулась назад. Уселись девчонки за первый освободившийся стол, прилично удалённый от парней. Настроение испортилось, Марина вся извертелась, и любимый пирожок с капустой не доставлял прежнего удовольствия.
– Кого ты там высматриваешь? – спросила Амира.
– Кого надо! – грубо от досады ответила Марина.
С Амирой она сдружилась ещё с первого курса. Интеллигентная семья. Мать Амиры – азербайджанка, отец – русский. На Амиру она была вовсе не похожа – чистая Алёнушка из сказки. Симпатичная, с огромными блюдцами бездонных серо-голубых глаз и маленьким курносым носиком, которому Марина люто завидовала, но честно ей в этом признавалась.
– Мне бы твой нос, Амирка! Цены бы мне не было!
– При чём здесь нос?! Оставь ты свой нос в покое! Нормальный у тебя нос!
– А горбинка?! – не унималась Марина.
– Это твоя особенность. Тебе очень даже идёт. Вспомни, какой нос был у Ахматовой и какие мужчины её любили! Гумилёв, Модильяни… Надо уметь из кажущегося недостатка сделать своё преимущество.
– Это как, если я каждый раз, видя своё отражение, пугаюсь?!
– Вот и зря! Носи свой нос с гордостью и считай, что у тебя греческий профиль.
– От этого не легче.
– У всех свои проблемы! Может, я тоже завидую твоим густым волосам! И что с того? От этого мои гуще не станут. Так и помру с серыми крысиными хвостиками.
– Тоже мне! Сравнила нос с волосами!
Подобные споры случались нередко, но именно они помогали Марине смириться с положением вещей и не быть к себе настолько придирчивой. Когда за столиком парней наметилось движение, Марина вскочила и, дожёвывая пирожок, невнятно сообщила, что ей пора бежать. Молодые плечистые спортсмены вышли из пирожковой, распрощались, и смешливый блондин направился к каналу Грибоедова. Солнце слепило глаза, народ валил в одну и другую сторону, но Марина настойчиво пробиралась сквозь толпу, не теряя парня из виду.
– Какая глупость! Зачем?! Сейчас ещё и на свиданку опоздаю! – бубнила Марина и шла за пареньком в спортивном костюме.
Ей пришлось зайти с ним в метро, спуститься по эскалатору и прыгнуть в тот же вагон электрички. Она примостилась совсем рядом, для этого ей пришлось растолкать группу школьников, которые вместе с двумя учительницами, скорее всего, возвращались с экскурсии и бурно что-то обсуждали, перекрикивая друг друга. Вдруг он обернулся, улыбнулся, и Марина от неожиданности глупо улыбнулась в ответ.
– По-моему, я вас видел с подружками в пирожковой на Невском.
– Да-а-а-а? – Марина скроила удивлённую мордочку, задрала и так вздёрнутую губку, показала белоснежные зубки, потом смущённо потупила взор, не забывая о том, что в профиль лучше пока не поворачиваться: вдруг он любит таких курносых, как Амирка.
Владимир Соколов уже несколько лет жил в Ленинграде, переехал из-под Свердловска и входил в сборную Советского Союза по конькобежному спорту. Дважды чемпион СССР, серебряный призёр чемпионата мира и Европы, готовился к своим первым Олимпийским играм. Перед летними сборами в Эстонии команду ненадолго распустили, и по чудесной случайности он с друзьями оказался в небезызвестной пирожковой «Минутка». Иначе как огромной удачей сие событие назвать было невозможно. Марине и во сне не могло такое присниться. Самое забавное, что именно греческий профиль Марины сыграл немаловажную роль: Володя по простому своему происхождению считал такие носы признаком породы и терпеть не мог курносых девчонок. Поначалу он даже решил, что у Марины кавказские корни, уж больно экзотическая внешность, что и вызвало ещё больший интерес. У него оставалась целая неделя в запасе, и они начали встречаться. Он водил её по ресторанам, отвозил домой на такси, дарил цветы, с сальностями не лез, был сдержан и в постель не тянул.
– Странный какой-то! Амир, может, мне самой проявить инициативу? Мы даже не целовались! Возьмёт за руку и тут же отпустит. Просто я никак не пойму, нравлюсь я ему или нет?
– Стал бы такой парень с тобой таскаться каждый день! Конечно, нравишься!
– Моё это, Амирка, сто пудов моё!
– Тогда держись. А то переспит и исчезнет. Промурыжь его как следует, не поддавайся!
– Он сам кого хочешь промурыжит! Ты, конечно, ещё тот великий специалист! У тебя и парня ни одного не было. Завтра последний день – и уезжает на сборы. Нет, ты не права, надо действовать.
Действовать не пришлось, Владимир сам предложил заехать к нему в гости на Васильевский остров. Жил он на улице Кораблестроителей, в новой высотке, которых понастроили в ряд, и они, как колосья, высились вдоль всей улицы и выгодно отличались от других домов.
– От спортивного комитета получил. Недавно ремонт закончил. Всем приятель рулил. Валька. Мы с ним с детства дружим. Он за мной в Ленинград приехал, бригадиром на стройке работает. Без него не справился бы. Меня же почти никогда не бывает. Обижается, что пропал. Обычно, когда я дома, ко мне переезжает.
Володя оказался совсем не из робких. «Что так долго тянул? Что у него на уме? Молчаливый, скрытный… Но ласковый, как телёнок. Такого приручить не сложно. А со стороны казался неприступным! Все такие – с виду одни, а на самом деле совсем другие. Сама бы за ним не пошла, фиг бы решился познакомиться. Сказал, что сразу обратил на меня внимание и видел, как я преследую его, оттого не стал брать такси и поехал на метро. Ещё тот хитрец!»
Хитрецом Володя не был. Он поставил себе цель – стать олимпийским чемпионом – и к девицам, которые неустанно липли к нему, особого внимания не проявлял. Конечно, он не был монахом и, как любой молодой человек, заводил кратковременные связи, но, как только посягали на его свободу или требовали больше времени, чем он мог позволить, исчезал бесследно и без сожалений.
С Мариной получилось всё иначе. Что-то тянуло к ней. Он и сам не понимал что. Неосознанное влечение. Она манила, точно магнит, и он преднамеренно отодвигал момент их близких отношений, боясь всё испортить. В его жизни, как он считал, уже случалась большая любовь, но был уверен, что ничего подобного больше никогда не произойдёт. Ему едва исполнилось девятнадцать, ей – двадцать пять. Она была замужем и уходить от мужа не собиралась. Они познакомились в Москве. Приехал на соревнования и случайно встретил её у ГУМа. Связь длилась около года и причинила ему немало страданий. Первая женщина, первая любовь, первая боль. Жил от встречи до встречи и находился в постоянном страхе потерять её. Когда расстались, Володя вздохнул с облегчением, хоть и долго отходил от своей привязанности. «Любить – неблагодарное занятие», – решил Владимир и, казалось, закрыл своё сердце навсегда. А тут Марина. Видно, без любви жить невозможно. Когда уехал на сборы, потерял покой, словно лишился чего-то очень важного. Иногда приходили мысли, что всё придумал и ничего серьёзного у него к Марине нет и быть не может. Потом накатывала тоска. Перед сном видел её огромные бархатные глаза, которые, не отрываясь смотрели на него, и сомкнутые губы, застывшие в полуулыбке.
– Уехал и уже целую неделю не звонит. Амира, что это значит? Надо готовиться к выпускным экзаменам, а мне ничего в голову не лезет. Я спугнула его! Ты оказалась права. Не надо было спать с ним! Не надо было! Но всё так хорошо складывалось – отец в рейсе, матери соврала, что остаюсь у подруги. Кстати, у тебя, если что.
– Теперь скажи, что во всём виноват твой отец! Ты и так долго держалась. Для тебя это подвиг.
– Не я держалась, а он. Может, специально тянул до последнего дня? Хотя нет, не похоже… Он так долго не отпускал меня… И вообще был какой-то грустный, не такой, как обычно. Что делать?!
– Ничего. Просто ждать, – пожала плечами Амира.
Она воспитывалась в строгости. Мать Амиры была не так великодушна в воспитании дочери, как мама Марины, и ей многое не позволялось – носить короткие юбки, приходить домой позже одиннадцати вечера. Порядочная девушка должна сохранить свою честь и достойно выйти замуж, родить детей и стать хранительницей очага. Все эти пережитки прошлого раздражали Амиру, но идти против матери она не смела. В их семье мама была главной, и ослушаться её никто не мог – ни она, ни младшие сёстры.
– Так и будешь у неё на поводке?! Я бы на твоём месте давно взбунтовалась! Ты что, её собственность?!
– Она мне добра желает, Марин. Я её понимаю.
– Ты хочешь сказать, что моя не желает?!
– Ничего не хочу сказать. В каждой семье свои порядки.
– Свою дочь ты так же воспитывать будешь? Это нельзя, то нельзя!
Амира далеко не поощряла свободу, какую сама себе определила Марина. Неправильно быть такой легкомысленной. Вот и сейчас была уверена, что Марина вовсе не готова ждать своего спортсмена, пройдёт ещё пара дней – и пустится во все тяжкие. Но Амира ошибалась. Во-первых, Володя вскоре позвонил Марине и без всяких объяснений, почему так долго пропадал, сказал, как сильно скучает и не может забыть её. Во-вторых, цель есть цель. Вряд ли ещё когда-нибудь она встретит человека, который вскоре может стать олимпийским чемпионом. Потом он ей очень понравился. Может, и влюбилась. Красивый, сильный, перспективный. А Амира ей просто завидует. И остальные завидуют. Видала она их лица, когда рассказывала, какая квартира у Володи и что если он выиграет Олимпиаду, то купит себе чёрную «Волгу» ГАЗ-24.
Никогда так Владимир не спешил в Ленинград, как в этот раз. Месяц разлуки с Мариной показался вечностью: «Чем она меня так зацепила? Наверное, пришло время причалить к берегу». Ему рисовались радужные картинки: он, она, их будущие дети. Сам Владимир вырос практически без отца, и ему страстно хотелось, чтобы всё у него в жизни случилось правильно, по-человечески. Сердце таяло, когда он слышал в телефонной трубке голос Марины. Он готов был разговаривать с ней часами, особенно по ночам, и постоянно имел нарекания от главного тренера команды, что вечно выглядит полусонным. Когда ненадолго вернулся и они вновь встретились, окончательно для себя всё решил: после чемпионата Европы откроется Марине и сделает предложение. Валька всячески отговаривал:
– Ты её совсем не знаешь! Не нравится мне она! Ей твои медали нужны, а не ты сам.
– А я чем плох?! Ты к ней несправедлив! Ревнуешь, что ли? – хохотал Володя.
Марина с Валентином сразу невзлюбили друг друга. Она – за сильную привязанность Владимира к другу, он – за интуитивное недоверие ей. Раньше такого никогда не случалось, и Вале было всё равно на всех девушек Владимира. А тут нестерпимая неприязнь. Самое интересное, что Марина никоим образом не давала повода думать о себе плохо. Разве что не испытывала большой радости при виде Валентина.
После чемпионата Европы, где Володя опередил всех на своей излюбленной спринтерской дистанции пятьсот метров, получив разрешение главного тренера сборной, попросил у Сергея Владиславовича руки его дочери. Мешкать не стали.
– Торопишься ты, Володя! Олимпийские игры впереди. Столько готовился! Никуда бы твоя Маринка не убежала!
– Валь, у меня ещё больший стимул появится! Люблю я её! Как ты не понимаешь?! Женюсь, на душе спокойней станет. Может, я всю жизнь искал такую.
– Какую?! Вертихвостка она! По всему видно!
– Не смей так говорить! Рассоримся! С чего ты это взял? Зачем наговариваешь?
К свадьбе готовились поспешно. Володе выделили на всё про всё три дня. И Марину отпустили с работы. Она по распределению не уехала в провинцию, а осталась в Ленинграде – всё опять благодаря отцу. Работу свою ненавидела, к школе и к детям никакого расположения не имела. Мечтала, что сможет зажить свободной жизнью, лишённой всяческих обязательств.
Справляли в ресторане гостиницы «Советская», все расходы покрыл сам Владимир. Пришлось немного подзанять у друзей, не шутка – человек сто наприглашали, а от помощи родителей Марины наотрез отказался. Мать Володи помочь ничем не могла, жила на скромную пенсию. Сын поздний, долгожданный, а приехать никак не может, артрит замучил. С родственниками отправила в Ленинград подарки на свадьбу – комплект белья, скатерть на стол с вышивкой уральских умелиц, несколько банок варенья клубничного и аляповатую открытку с поздравлением. Свидетель со стороны Владимира – Валя, со стороны невесты – Амира. Подружки Марины тщательно готовились: столько спортсменов в одном месте соберётся.
Платье с фатой Марине купили готовое, как для неё сшитое. Никогда она не чувствовала себя такой красивой – в белоснежном свадебном платье из тяжёлого шёлка, расшитого стеклярусом. Только на душе было неспокойно: правильно ли, что так быстро согласилась? Она вдруг почувствовала, что вовсе не любит Владимира. Да, он ей нравится, но не более. Наверное, это не главное. Не все по великой любви женятся. «Володя меня любит и упускать такого видного жениха – огромная глупость». Марине всё торжество хотелось плакать, оттого лицо вовсе не выражало радости.
– Хватит уже! Улыбайся! Смотреть на тебя тошно! Раньше надо было думать. Такой парень тебе достался! А ты вот-вот разревёшься! – бормотала Амира на ухо Марине и крепко, до боли сжимала её руку.
– Может, я от радости. Откуда ты знаешь?
– Я тебя как облупленную знаю. Стоит тебе влюбить в себя парня, как у тебя тут же пропадает к нему интерес. Ох, не завидую я Володе!
– Ты мне завидуешь. На моё место захотелось? Что такое лицо сделала? Да шучу я, – наконец улыбнулась Марина.
Амира промолчала. Права была подруга, нравился ей Володя. И дело было вовсе не в его славе. Еле сдерживая слёзы, разглядывала невесту с женихом. Они были как из волшебной сказки. Принц и принцесса. В горле встал ком, который мешал дышать, и Амира, как рыба, выброшенная на сушу, открывала рот, жадно глотая воздух.
Больше всех на свадьбе веселились Сергей Владиславович с супругой. Он кружил её в диких танцах, смеси вальса, фокстрота и буги-вуги. Светлана Алексеевна всё время пыталась утихомирить разошедшегося супруга, но все попытки не увенчались успехом, и она с не свойственным ей пылом стремилась соответствовать его ритму. Никогда столько не смеялась и не радовалась происходящему. Её глаза горели, освещая лицо, и даже мелкие зубы не казались такими несовершенными. Точно скинула много лет и превратилась в прежнюю задорную девчонку, которую однажды на остановке троллейбуса рядом с мореходным училищем встретил курсант Серёжа и влюбился в неё с первого взгляда.
После короткого отпуска Володя уехал на сборы, а Марина со всеми вещами переехала в его квартиру. Мать просила у них пожить, пока муж не вернётся, но Марина отказалась: хотелось почувствовать пьянящую свободу и себя в роли хозяйки в своём новом доме. Несильно привыкшая к труду, она чуть ли не каждый день драила полы, протирала пыль с мебели и пылесосила большой цветастый ковёр, который торжественно преподнесли Володины друзья по сборной. Когда ехала с работы, обязательно забегала в цветочный у метро купить букетик и ставила его в чешскую резную хрустальную вазу – подарок мамы на счастье. С Амирой встречалась редко, только созванивалась, а уж о своих похождениях напрочь позабыла.
– Тебя не узнать! Что нового от Володи?
– А тебе какое дело?
– Просто спрашиваю. Не могу узнать, как дела у мужа подруги?
– Можешь. Только кроме тебя никто больше не интересуется. Даже родители реже о нём спрашивают.
– Если ты против, не буду. Мне, кстати, Валя звонил, прогуляться приглашал. Ты телефон дала?
– Я. А что?
– Спрашивать надо.
– Что в этом страшного?! Захочешь – встретишься, не захочешь – отошьёшь. Прораб! Ни манер, ни внешности особой. Пустое место!
– Не права ты. Он парень хороший и друг надёжный. Не просто же так с ним Володя столько лет дружит.
– Володя, Володя! Ты ещё из него святого сделай!
– Я тут при чём? Это тебе надо из него святого делать, муж твой как-никак. А ты детей хочешь? – робко спросила Амира и покраснела.
– С ума сошла? Мне и без детей неплохо живётся.
– А Володя что?
– Кто его спрашивает?! Как захочу, так и будет! Не время сейчас.
В американском городке Лейк-Плэсид Володя чуть не упал на первом повороте, потеряв драгоценные секунды на своей коронной спринтерской дистанции пятьсот метров. Для советского спортсмена, которому предстояло отстоять честь страны на Олимпиаде, это явилось полным провалом. Нужна была победа, золото, которое от него ждали, а не позорное второе место.
– Не знаю, как так получилось?! – оправдывался Володя. – Дрогнул, нервы не выдержали!
– Это ты перед начальством будешь отчитываться. Подвёл ты меня, Володька. Боюсь, что погонят. У нас за такое не прощают, – сокрушался главный тренер.
– Человек не машина! Всякое случается! – спорил Володя, точно пытался оправдаться перед самим собой.
Но больше всего тревожило, что скажет Маринка. Ведь так верила в его победу! Что-то вдруг дрогнуло и сломалось внутри. Всегда уверенный в себе Володя растерялся, подкрался животный страх за будущее. Кто он? Что вообще умеет, кроме как бегать на коньках? Заочно окончил институт физической культуры имени Лесгафта. Таким, как он, можно было не учиться, зачёты и экзамены и так ставили. Главная задача – множить славу советского спорта. Всё остальное за него страна сделает. А он подвёл, всех подвёл, крепко подвёл. Проиграл американцу из-за такой нелепой ошибки.