Хранительница. Памятью проклятые
- -
- 100%
- +
Люди провожали меня странными взглядами. Мчащаяся вперед, не смотрящая по сторонам девица, то и дело натыкающаяся на кого-нибудь из идущих навстречу. Ненормальная, уставившаяся себе под ноги…
Раньше мне было стыдно казаться странной, сейчас я этого даже не замечала. Я взяла след.
Паразит нашелся в неприметной темной нише. Одной из тех, которые никто не замечает, но которая все равно есть. Такое удобное тайное место.
Он стоял, похлопывая по узкой ладошке свернутой газетой, и по-хозяйски оглядывал спешащих по своим делам людей. Они его не видели, а он наслаждался своим фальшивым могуществом.
Высокий, сутулый, тощий, с впалыми щеками и редкими, тонкими волосами неопределенного грязного цвета. Высокие залысины, ярко выраженная лопоухость, маленькие, бегающие глазки. Паразит выбрал для себя идеальный образ, незаметный, безобидный, даже смешной. Вжился в роль, сроднился со своим телом и был так невозможно похож на человека… неприятного, некрасивого и от того особенно реального.
– Ну, здравствуй.
Он вздрогнул, когда я встала прямо перед ним, смутился, встретившись со мной взглядом, нервно дернулся. Нити у его ног запульсировали активнее, паразит стремился высосать как можно больше до того, как я перерублю каналы питания. Все девять крепких, исправно мерцающих нитей.
– Меня восхищает твоя наглость, – призналась я, разглядывая пол под ногами. Люди обходили меня, бросая неодобрительные взгляды. Кто-то даже ворчал, но мне было все равно. Я взяла своего первого нарушителя. Я крута.
Нити резко потухли, а мне нагло и чуточку истерично заявили:
– Совершенно не понимаю, о чем речь!
На одно короткое мгновение я растерялась, не зная, что нужно делать в такой ситуации, а потом сзади на плечо легла тяжелая ладонь, заставляя непроизвольно вжать голову в плечи. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто меня догнал. Страшно было даже представить, как Глеб выбирался из полного вагона… но выбрался ж таки.
– Я тебе голову оторву, – пообещали мне тихо, в самое ухо, обдавая щеку горячим дыханием.
– Ты мне благодарность вынесешь, – выразила я свое робкое несогласие тихим бормотанием, – я паразита поймала. Если бы не я, мы бы весь день по ветке катались.
Смерив взглядом тощенького мужичка, вжавшегося в стену при его появлении, Глеб злорадно оскалился:
– Ладно, мелочь, живи пока.
– Вообще-то, я молодец.
– Вообще-то, не очень, – передразнили меня, пока паразит пытался слиться со стеной. Наше внимание ему не то что не льстило, оно его откровенно пугало. И если во мне, слабосильной недоучке, особой угрозы он не видел, то огромный, сильный оборотень вселял в его серое, затхлое подобие души бесконтрольный ужас. Любая нечисть хотела жить. Всегда.
Даже у таких вот паразитов жажда жизни была в несколько раз сильнее, чем у самого жизнерадостного человека. А Глеб являлся угрозой его жизни, которую нельзя победить, но и убежать не выйдет…
– Я больше не буду, – промямлил он, прижимая к узкой, впалой груди газетку. Одет паразит был соответственно выбранному образу. Темно-серый костюм, несуразно сидящий на тощей фигуре, и застиранная желтоватая рубашка.
– Вся беда в том, что будешь. – устало ответил Глеб, тут же перейдя на деловой тон: – Вы обвиняетесь в незаконном энергетическом вампиризме второго порядка, в превышении нормы потребления человеческой удачи и в прямом воздействии на эмоции. Мера наказания – наложение запрета на питание сроком…
Замолкнув на пару секунд, подсчитывая что-то в уме, он выдал неутешительное:
– Десять лет.
– Да я же не протяну столько без пищи! – заламывая руки, паразит бросился ко мне, в надежде… не знаю, разжалобить, наверное, но был отброшен обратно к стене. Глеб, как настоящий защитник, не подпускал ко мне потенциальную угрозу.
– Ты знал, чем тебе грозит этот пир, – брезгливо заметил он, сильнее вдавливая паразита в стену, крепче сжимая пальцы на шее, – Леся, давай.
– Чего… давать? – переспросила я потерянно, пожалуй, только сейчас осознав, что не имею никакого понятия, что нужно делать с пойманным нарушителем.
Теперь стояла, смотрела на несчастного паразита, на раздраженного оборотня, которому не доставляло никакого удовольствия прикасаться к прохладной, влажной плоти, и чувствовала себя просто запредельно глупо.
Люди проходили мимо, будто бы и не замечая нас, ослепленные мягким сиянием камней в браслете Глеба. Амулет для отвода глаз… мне такой еще не сделали.
– Подойди, положил левую ладонь ему на лоб, скажи, что он виновен, и назови срок наложения наказания.
– Ты же уже назвал.
– Я не хранитель, я могу обвинить, вынести приговор вправе лишь хранительница или городовой, – нетерпеливо мотнув головой, он грозно велел, – давай.
Я послушно подошла, нервно вытирая вспотевшие ладошки о ветровку.
Какая там ладонь?
Левая?
Кожа у паразита оказалась прохладной и какой-то резиновой, что ли. Совсем неприятной на ощупь.
Проговорив скороговоркой все, что мне было велено, я вздрогнула от жара, обжегшего ладонь, но руку упрямо не отдернула, дожидаясь, когда жар спадет, и кожа под ладонью вновь станет прохладной.
Паразит тихонечко всхлипывал, по щекам его текли крупные, мутные слезы, которых он не замечал. И на лбу его, чуть припухлая, розовела какая-то странная буква «О», как ежик утыканная десятью короткими палочками – руна запрета, если верить моей ненадежной памяти. Сроком на десять лет.
Мой первый приговор.
– Хорошо. – Отпустив тощую шею, Глеб брезгливо отер ладонь о стену. Осмотрел ее и остался почти доволен увиденным. – Ты молодец.
– И что, это все? – В случившееся… не верилось. Ну предположим, мы его поймали, предъявили обвинения. И сразу что? Осудили? Один злобный оборотень и хранительница-недоучка?
– А что тебе еще надо? – удивился Глеб, равнодушно следя за оседающим на грязный пол паразитом, которого не держали больше ноги, подгибаясь под тяжестью свалившейся на него беды. Десять лет без пищи… самая жесткая диета из всех возможных.
– Ну я даже не знаю, может быть, суд? Чтобы все было по закону.
– Ты – хранительница, – устало и чуточку раздраженно напомнили мне, рассеянно вытаскивая из кармана пиликнувший телефон, – ты и есть закон. И права твои неоспоримы.
Паразит бездумно уставился в одну точку, позабыв о том, что нужно контролировать свое тело, результатом стали чуть съехавший нос и неестественно низко опустившиеся уголки губ. Не имея сил держать форму, нечисть просто слегка поплыла, что, впрочем, было не очень страшно. Врожденный дар отводить глаза позволит ему скрыться от ненужного внимания, и завтра утром интернет не взорвется из-за видео, запечатлевшего чуть подтаявшего мужика.
Быстро пробежав глазами сообщение, Глеб нахмурился и сразу стал решительно невыносим:
– Напомни-ка мне, Леся, сколько разделов кодекса ты уже успела прочитать?
– Ну… – это был очень нехороший вопрос, который ему совсем не стоило задавать, но сказать об этом я, конечно же, не могла.
– Ну?
– Я решила, что сначала будет лучше изучить бестиарий.
– Ты должна знать свои права и обязанности, – отрезал Глеб, – должна знать законы, и уже только после этого начинать изучение нечисти.
– Законы я учила. И точно знаю, какие классы нечисти и что именно имеют и не имеют права делать, но должна же я быть в курсе, кто именно входит в тот или иной класс. – Вялая попытка оправдаться осталась незамеченной. Меня снова куда-то потащили, совершенно позабыв о страдающем паразите, он получил свое наказание и больше не должен был нас интересовать.
Вся правда заключалась в том, что кодекс был скучным. Мучительно скучное, совершенно непонятное нагромождение правил, норм и условий, которые никак не выучить просто потому, что невозможно их хотя бы зачесть. Страшная нудятина же.
– А куда мы?
– Ты возвращаешься домой, а мне нужно встретиться с Богданом.
– О, а можно с тобой? – оживилась я. Ведь там, где Богдан, всегда есть Крис, а ее увидеть я бы очень хотела. Неделю ведь даже не созванивались из-за каких-то ее ведьмовских заморочек.
– Нет.
– Ну Глеб!
– Домой. Кодекс учить.
А ведь всего пару минут назад я была почти героем. Паразита сама нашла, даже приговорила его без всяких накладок. Все прошло гладко, я бы сказала профессионально.
И что я за это получила?
А ничего я не получила, меня просто послали. Да, домой, но послали же.
Глава 2. По памяти
Все в детстве мечтали обладать суперспособностями. Я, например, хотела читать мысли. Не для того, чтобы вычислять преступников или спасать мирных жителей от сил зла, совсем нет. Ребенком я была эгоистичным, и умение читать мысли мне было нужно лишь для того, чтобы на контрольных списывать правильные ответы прямо из голов отличников.
Ну и что? Мечтала о суперспособностях – получила суперспособности. Осталась недовольна.
Во-первых, получила не то, что хотела. А во-вторых, от этих способностей проблем было больше, чем пользы.
Хранительница… да какая из меня хранительница?
Кодекс их дурацкий, составленный Верховным Советом Нечистых Сил (название пафосное, но полностью отражающее суть), насчитывал сто сорок семь правил, триста восемнадцать непреложных законов и еще пару сотен обязанностей. И всего три странички прав, как глоток свежего воздуха для того несчастного, что в добровольно-принудительном порядке встанет на защиту законов этого их сумасшедшего мира. Для меня то есть.
Сидя над книгой и чувствуя, как запихиваемые в голову знания потихоньку вываливаются обратно, я философски размышляла о тщетности бытия, одновременно пытаясь постигнуть дзен и понять, за что мне все это.
За что господь меня так люто наказал? Ну да, человек я не очень хороший. Ленюсь, как и многие, лгу, но в меру. Вспыльчивая… ну так никого же еще не убила.
Да и никто не идеален, но только мне почему-то так конкретно не повезло.
– Глеееб, а можно я на сегодня все? – с надрывом спросила я, затаив дыхание, ожидая, что мне ответят из соседней комнаты.
– Сколько прочитала? – мой мучитель показался в дверях.
– Много.
– Лесь…
– Глеб, – поспешно перебила я, расслышав, как в его голосе вновь прорезаются назидательные нотки. Очередной лекции о важности занимаемой мною должности и ответственности, которая теперь лежит на моих плечах, я бы просто не выдержала, – больше я сегодня все равно не осилю. Ты хочешь, чтобы я все запомнила или бездумно прочитала?
Он не стал спорить, но уйти, не выдвинув требований, просто не мог:
– С тебя ужин.
– Как будто могло быть иначе, – проворчала я ему вслед.
Шел пятый месяц, как я переехала в эту квартиру и до сих пор не могла понять, как он жил раньше. Кто ему готовил? На кухне Глеб превращался в стихийное бедствие. Если наливал чай, то обязательно обжигался или ронял кружку (непременно полную до краев кипятком и, соответственно, все равно обжигался), два раза ронял чайник. К счастью, тот был стальной и очень живучий, и просто так сдаваться не собирался.
Как утверждали знающие люди, раньше мой криволапый блохастик перебивался бутербродами или заказывал еду на дом… пока в его жизни не появилась я.
Теперь же любое невинное предложение заказать пиццу или чего-нибудь азиатского и необычного встречалось непреклонным и категоричным отказом. Переел Глеб заказной еды и теперь с удовольствием эксплуатировал меня. Вот как заманил, блин, несчастного ребенка в свою квартиру, так и начал бесчеловечно эксплуатировать.
Знала бы я раньше, что жизнь под одной крышей с оборотнем может быть настолько печальной, ни за что бы не согласилась переезжать. Но раньше я была доверчива и наивна, а этот гад очень убедительно врал, вещая о том, что мне нужна защита, пока я неполноценная хранительница. Необученная и слабая.
Впечатленный моими салатиками, он готов был любыми способами заманить меня в свое логово. И ведь заманил…
Многим позже и от Кристины я узнала, что переезжать к Глебу было не обязательно, что достаточно было поселиться в квартире Евгения Федоровича, место которого я и заняла. Его жилплощадь была защищена куда лучше квартиры оборотня, и там бы мне тоже ничего не грозило.
К сожалению, к тому времени, как это стало известно, все исправить было уже невозможно. Глеб вцепился в меня как в свою законную добычу, и отпускать на волю не желал.
Я была залогом его вкусной жизни.
Потому поселилась я в просторной трехкомнатной квартире, властвовала на кухне и тихонечко зубрила правила своей новой непростой жизни.
Но, даже несмотря на все сложности и раздражающие мелочи, быть хранительницей мне нравилось… пока. Пока это воспринималось просто забавным приключением, пока страшная, смертельно опасная нечисть первого класса встречалась только в книгах, пока я не могла в полной мере осознать то, что и Глеб, и Крис с Богданом – такая же нечисть, как и недавно приговоренный мною паразит. Да, они многим сильнее, они почти люди… но не люди. Нечисть высшего порядка, второй класс, что даже не странно, так как в первом значились в основном сущности, не имеющие полноценной телесной оболочки. Смертельная опасность, способная пройти сквозь любые стены. Хищники, которым я еще ооочень нескоро смогу противостоять.
Быть может, когда-нибудь мне перестанет все это нравиться, и я прокляну тот день, когда впервые встретилась с Глебом, но пока я была в восторге.
Это было весело, это было интересно, и мне за это платили!
Ежемесячное жалование – приятная сумма, делающая работу еще интереснее.
***
Эта весна солнцем не баловала, с самого утра за окном царила серая, промозглая морось, пришедшая на смену ночному дождю. Но даже эта унылая погода не могла заставить меня изменить планы.
– Глеб, – сунувшись в зал, где он, разложив на полу газету из печального отряда тех бессмысленных гор макулатуры, что упорно и совершенно бесплатно каждую неделю появляются в почтовом ящике, перебирал на ней свои сокровища – полудрагоценные камни, способные держать магию и готовые работать в качестве амулетов – я решительно сообщила, – я в универ…
– Я тебя отвезу, – предложил Глеб, поднимаясь с пола.
– Сиди уж, – махнув на него рукой, я неохотно поплелась в прихожую. Собираться, – на метро доберусь, а ты занимайся своими очень важными делами.
И я даже не иронизировала. Он проверял амулеты, выбирал те, что разрядились, чтобы отдать их Кристине или Богдану на подзарядку; отбраковывая те, что по каким-то причинам пришли в негодность – откололся кусочек от камня из-за сильного сглаза, не выдержав мощи косо брошенного взгляда, или пошла трещина по следящему кристаллу, когда объект заметил слежку.
Глеб занимался серьёзной работой, и я не хотела его отвлекать. Все же, ему не только паразиты на дороге встречаются, это я ещё зелёная, и меня берегут. Глеб же работал серьёзно.
– Зонтик захвати! – донеслось мне вслед.
Несмотря на все свои заскоки, звериную сущность и эмоциональную нестабильность во время полнолуния, он был хорошим. Заботливым.
Город дремал, кутаясь в густой, влажный туман, поражая воображение своей гнетущей, безнадежной серостью.
Под козырьком подъезда, стоял мужчина, лениво куря и стряхивая пепел прямо в лужу у своих ног. Мешая густой от влажности воздух с едким сигаретным дымом, он с осуждением оглядывал двор.
– Разве ж это весна? – оживился при моем появлении, даже тяжелую, тугую дверь придержал, помогая выйти. Видя во мне возможного благодарного слушателя и от того ощущая робкую радость, он заметно приободрился. Мужику очень хотелось поговорить. – Осень самая настоящая, скажи.
Я спешила, а потому ограничилась неразборчивым:
– Угу.
Не весна, тут не поспоришь. Май на дворе, а такое чувство, будто в ноябрь попала.
Зонтик раскрылся с тихим щелчком и приятным шорохом, подарив этому серому дню чуточку яркости. Зонт у меня был веселенький, очень примечательный, непередаваемого цвета бензиновой лужи, с улыбающейся мордой Чешира и совершенно несерьезными ушками. Хороший зонт, правильный.
Конечно, были подозрения, что Крис мне его на хорошее настроение заговорила – ведь каждый раз открывая зонт, я чувствовала непонятную радость, – но даже если и так, я была ей очень благодарна. В такую погоду немного хорошего настроения было бы не лишним.
Перепрыгивая через лужи и глядя исключительно себе под ноги, я неслась вперед и чуть не налетела на женщину. Прячась под широким черным зонтом, она пробежала мимо меня, прижимая к себе сумку, а за ней темной полупрозрачной тенью тянулись ее мысли. Тяжелые, безрадостные, очень бытовые и такие невыносимо тоскливые. Вильнув в сторону, не желая касаться этого печального облака, я случайно наступила в лужу, коротко ругнулась и невольно обернулась вслед женщине. По-настоящему видеть я научилась чуть больше недели назад и все еще не могла к этому привыкнуть.
Женщина скрылась за поворотом, и я продолжила свой путь к метро. Чтобы, проехав две станции, пересесть на другую ветку, выстоять еще семь станций, так как по утрам сидячих мест не было в принципе, и попасть-таки в родной, сидевший уже в печенках университет.
Таисия Карбековна не отвечала на телефонные звонки уже неделю, и это было странно. Настолько странно, что я даже не поленилась лично съездить в деканат и узнать, что с ней случилось. Я ждала ее звонка, отсылая презентацию на утверждение, но так и не дождалась, потому позвонила сама… вот только трубку никто не брал. Ни утром, ни днем, не вечером. Все семь дней подряд. Это очень напрягало, и я просто не могла не попытаться выяснить, что происходит.
Ворвавшись в гулкое, просторное помещение, холодное, состоящее из плит, камня и дерева, я привычно замерла на мгновение, впитывая в себя этот краткий миг прохладного, молчаливого величия. Сейчас шли занятия, и здание факультета будто вымерло, только знакомая, вечно сонная женщина, притаившаяся за стеклом своего наблюдательного пункта, дремала на стуле, сторожа ключи от аудиторий.
Вдохнув полной грудью привычный запах знаний и готовящегося обеда, я поспешила на второй этаж, в деканат.
Дверь деканата, как всегда, была открыта, секретарь – моложавая женщина сорока лет – сидела за компьютером, что-то увлеченно на нем выщелкивая.
Уже привычно постучав по косяку, я изобразила на лице запредельную радость от встречи… которая продержалась не больше минуты: сложно продолжать улыбаться, когда тебе совершенно искренне и с полной верой в свои слова заявляют невозможное:
– У нас никогда не работала никакая Таисия Карбековна, – секретарша, имени которой за все четыре года я так и не смогла запомнить, не врала, уж что-что, а ложь почувствовать я бы смогла, знаний и сил для этого было достаточно, – ты что-то путаешь.
– Но… кто же тогда мой руководитель?
После недолгой битвы с компьютером нужный файл с перечнем дипломников и их руководителей был найден, а мне совершенно спокойно сообщили:
– Тарсук Екатерина Евгеньевна.
Это была неправда, я это точно знала, но покорно пробормотала:
– Спасибо.
Из кабинета я вылетела, забыв попрощаться. Слишком спешила, мне срочно нужно было на первый этаж. К стендам.
Я точно помнила, что Таисия Карбековна отличилась в прошлом году на какой-то конференции и теперь красовалась на одном из стендов, как почетный преподаватель университета. Вернее, красовалась раньше. Сегодня место, которое гордо занимала ее фотография, пустовало.
Рука сама собой потянулась к телефону.
Глеб ответил почти сразу:
– Да.
– Как зовут моего дипломного руководителя?
– Что? – не понял он.
– Имя! – нервно рявкнула я. Мне было важно это услышать, ведь если он сейчас назовет нужное имя, значит, я нормальная. Крыша у меня не поехала, и что-то странное творится в университете, а не в моей голове.
– Екатерина Евгеньевна, – и голос его прозвучал зловеще, – а теперь, может, ты объяснишь, что случилось?
– Мне бы кто объяснил. – Не в силах отвести взгляд от пустого места в ряду знакомых фотографий, я тихо попросила, с едва теплящейся надеждой: – Слушай, на столе в моей комнате, под раскраской антистрессовой, что Богдан в прошлом месяце притащил, мой диплом лежит, можешь посмотреть какое имя на титульнике стоит? Кто руководитель дипломной работы?
Глеб тяжело вздохнул, кажется, даже собирался немного поворчать, но не стал. Слишком жалобный был у меня голос, и слишком дурацкой казалась просьба. В нашем безумном мире о таком просто так не просят…
Я слушала дыхание в трубке, пока он искал диплом, пока листал страницы, и до боли сжимала скрещенные пальцы. Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.
– Екатерина Евгеньевна, – раздалось в трубке невозможное.
– Ты уверен?
Вместо ответа недолгая, но крайне раздраженная тишина и подозрительное:
– Лесь, может ты уже объяснишь, что происходит?
– Кажется, я кукушенькой тронулась.
– Что?
– Крыша у меня поехала, говорю, – вышло резко и даже истерично. Но меня можно было понять: я в шоке, я на взводе, я совсем не понимаю, что происходит. Екатерина Евгеньевна не могла быть моей руководительницей! Не потому, что такой преподавательницы в университете не значилось. Была такая, вела словесность и даже как-то заменяла нашего преподавателя. Она не могла быть моей руководительницей, потому что ею была Таисия Карбековна.
Я хорошо помнила, как Таисия Карбековна со своей профессиональной раздраженностью в хорошо поставленном голосе ругалась со мной из-за темы диплома, как доводила до бешенства своими придирками, как позвонила совсем недавно, всего-то на позапрошлой неделе и отменила нашу встречу, сославшись на болезнь… а что у нас было с Екатериной Евгеньевной?
Что происходит? Какие таблеточки мне теперь надо пить? И какой доктор мне поможет?
– Лесь?
– Забери меня, пожалуйста. Я что-то боюсь одна домой возвращаться. – Вдруг меня опять накроет, и я вспомню что-нибудь не то, и перепутаю адреса? Куда я тогда приду? В чей дом?
– Буду через двадцать минут, – быстро сказал он, отключаясь.
Я его ждала, отгоняя панические мысли, что и Глеба я могу не узнать. Вот приедет сейчас за мной совсем незнакомый парень…
Обошлось.
Черный Ниссан, подъехавший спустя пятнадцать минут, был мне хорошо знаком, как и выскочивший из него водитель. И куртка, и едва заметный шрам, и смешной белобрысый хвостик…
Облегченно выдохнув, я сама бросилась к нему, врезалась с разбега, сжала на секундочку в объятиях и тут же отшатнулась.
С Глеба бы сталось какую-нибудь гадость сказать по случаю незапланированных обнимашек. Но он меня удивил: не стал язвить, удержал за плечи, не позволяя сильно отстраниться, внимательно вглядываясь в мое лицо. Наверное, впервые за все время, что мы знакомы, я заметила в его взгляде тревогу.
– Ничего не хочешь мне рассказать?
– А что тут рассказывать? У меня, кажется, появился воображаемый друг.
Он напрягся:
– Тебя беспокоят какие-то голоса?
– Что? Нет! Нет-нет-нет. Никаких голосов, не переживай.
– Тогда что?
– Не знаю, не могу объяснить, – мне было страшно, но еще страшнее становилось, стоило только представить, как я сейчас расскажу ему о том, что знаю некую Таисию Карбековну, которую кроме меня никто не знает. Даже он. Хотя совсем недавно Глеб ее вроде как знал, еще ругался на меня, припоминал жуткую мелодию, что я поставила на ее звонок, – поехали домой. Я что-то проголодалась. И давай устроим сегодня выходной, а? Может меня от перенапряжения глючить стало? Может мне просто немного отдохнуть надо? Набраться сил? А завтра все снова станет как раньше?
Завтра я проснусь и вспомню, что мой дипломный руководитель Екатерина Евгеньевна…
***
– Новая кофейня, ты представляешь? Я же думала, то здание так и будет стоять никому не нужным, пока его не снесут. А кто-то взял, и кофейню открыл, – Кристина, как и всякая уважающая себя светлая ведьма, была неизменно радостна, улыбчива и бодра.
Этот теплый майский денек было решено отметить в новой кофейне, за обустройством которой Кристина следила с самого начала. Да и как бы иначе, если учесть, что окна ее квартиры выходят аккурат на здание кофейни.
Она нагрянула утром, совершенно неожиданно. Вроде как просто пришла проведать, хотя я была уверена, что ее позвал Глеб, которого очень беспокоило мое странное поведение.
Меня беспокоило другое: никакой Таисия Карбековны я вчера так нигде и не нашла. Во «Вконтакте» больше не было ее странички, в «Одноклассниках» тоже, на сайте университета в преподавательском составе такой женщины не значилось.
Номер ее мобильного был не доступен… вчера. Сегодня утром же мне ответил какой-то мужчина, который, разумеется, знать ничего не знает ни о какой Таисии.
Я не понимала, что происходит, но идти с этим к Глебу боялась. Он ведь ее тоже не помнил. Просто взял и забыл, хотя даже видел ее однажды, когда меня зимой забирал из университета.