Жизнь-море. Волны-воспоминания

© Вадим Огородников, 2023

ISBN 978-5-0060-3032-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

Прикарпатье, Бердичев

Город на Украине. Житомирская область, в сорока трех километрах от Житомира, на реке Гнилопять, известен в истории с 1545 года. На крутом берегу Гнилопяти в 1627 году, рядом с корчмой еврея Бердича заложена крепость-монастырь рыцарей ордена «Босых Кармелитов». Воинственные были монахи, но терпимые к торговле. Месторасположение в географическом плане было чрезвычайно выгодным. Здесь неминуемо проходили торговые миссии «Из Варяг в Греки», и все, проезжающие по землям этого рыцарства платили владельцам немалую дань. Здесь, во избежание уплаты провозной подати Кармелитам начали селиться торговые люди со всего славянского мира, это дало возможность организации систематических ярмарок, рядом с крепостью, что тоже приносило в крепость немалый доход, в том числе и от операций по скупке товаров оптом и продаже мелким оптом и в розницу. Появился целый класс перекупщиков, находившихся под покровительством владельцев земли, сосредоточилось большое количество евреев, которых преследовали в христианском мире, особенно в городах Украины, да и России. Здесь, под патронажем католического течения Кармелитов им разрешалось жить и торговать, был построен костел внутри крепости, и он мирно уживался с соседством прилично отстроенной синагоги, правда, за пределами крепости. Город разрастался, и уже к девятнадцатому столетию насчитывал около пятидесяти тысяч жителей. Историческим фактом в этом городе, зафиксированном в биографиях великих людей, было венчание в Бердичевском костеле в 1850 году великого французского писателя Оноре де Бальзака со своей возлюбленной Эвелиной Ганьской. Но это не помешало Советской власти снести верхушку в нем сделать сначала склад, а позже спортивный зал. Других замечательных событий, касающихся самого города, здесь не было. Конечно, кроме того, что мне пришлось семь лет служить в одном из танковых полков Бердичевского гарнизона.

Правда, в трех километрах за пределами Бердичева, как ехать через Лысую гору в сторону Винницы, в тридцатые годы был построен Эллинг, стоянка и место для сборки дирижаблей. Лысой горой было названо место еще в екатерининские времена, когда призывников со всей Руси Великой брили налысо. Эллинг помер вместе со смертью дирижаблестроения, но это место так и сохранило за собой название «Эллинг». После Второй Мировой войны, в пятидесятых-шестидесятых годах двадцатого столетия было сосредоточено много войсковых частей.

На Лысой горе (в советские времена «Красной горе) – 41-я мотострелковая дивизия 8-й танковой армии, на эллинге – Учебный полк танковых специалистов, который выпускал ежегодно для всех Вооруженных сил около трех тысяч человек командиров танков, механиков – водителей и других специалистов. В противоположном конце города, за крепостью и дамбой, перегораживающей Гнилопять, располагался большой аэродром, на котором базировались «летающие крепости» – самолеты, оснащенные самым передовым вооружением.

Фактически, эти войсковые части составляли около трети всего населения города.

В данном сборнике собраны почти все рассказы из моих книг, затрагивающие главное чувство человечества – ЛЮБОВЬ. После Прикарпатья были Камчатка, Сахалин, Хабаровск, Подмосковье.

Босяк

Сто третий танково-самоходный полк был сформирован и дислоцировался на Лысой горе (ранее стоял в поселке Мирополь)

И в 1955 году был переведен на скадрированный состав. Это, когда есть полный состав командования, вооружения на складах, и техника в законсервированном состоянии. Солдат состояло в штате только механики – водители, в основном сверхсрочнослужащие. В состав полка входило два танковых батальона и один самоходный. Батальоны трехротного соства.

Заместителем командира полка по политической части был подполковник, из Бердичевских, местных Симонович. Небольшого роста, красивый, с кучерявой шевелюрой, черноглазый и чернобровый. «И на вид почти здоровый».

В самом начале подъема на Лысую гору, там, где встречаются три дороги из города: ул. Махновская, ул. Котовского и Фрунзе, и там, где стоят два «непроходимых» (мимо них не проходили, идя на обед или с работы в конце дня) чипка, или забегаловки, или «рыгаловки» или «Голубых Дуная», на местном диалекте, прямо напротив начинающегося подъема на гору немецкими военнопленными был построен «Рейхстаг». Трехэтажный жилой дом для офицерского состава вместимостью шестьдесят семейств. На каждом этаже было двадцать комнат для жилья, две кухни по десять газовых конфорок, и десять столиков, которые устанавливались каждой семьей рядом со своей конфоркой. И, никаких удобств! На кухнях помещались для каждой семьи индивидуальные наливные рукомойники и индивидуальные тазы для умывания. Вот это была атмосфера!

Общественные туалеты были во дворе, мужской и женский, каждый на десять дырок, все рядом, двери в эти сказать с позволения туалеты, были всегда оборваны. Воду все жители носили из колонок, тоже рядом с домом. А бетонированные мусорные ящики имели внизу отверстия для вытекания жидкости, выливаемой из помойных ведер. Эти жидкие отходы свободно растекались по рельефу, текли вдоль дороги, и за два километра можно было найти жилище привилегированной части офицерского состава. По запаху и этой речке говнотечке.

На кухнях с утра до вечера шла непрекращающаяся конференция жен. Обсуждалось все, от меню дорогому мужу и его половой потенции, до состояния гардероба каждой и цен на рынке. Жены вынуждены были находиться весь день вместе, на кухне, где готовилась еда, и производилась стирка белья в цинковых корытах. И было удобно выглянуть в коридор, трехметровой ширины, где носились десятки шумных детей. Стоял невообразимый шум и хлопали двери.

Эти квартиры получали только счастливчики или приближенные к командованию дивизии и полков.

В каждой семье считалось вполне нормальным держать у входа внутри комнаты ведро с крышкой для ночных испражнений. Наиболее кокетливые хозяйки прикрывали эти ведра ширмами, делали закуток, при помощи стены и платяного шкафа. И незабываемая картина, когда утром, майоры и подполковники бежали во дворовые уборные с ведром экскрементов семьи в ведре. Отцы семейств. Таковы были условия жизни элиты танковых частей – победителей в Великой Отечественной войне. Симонович со своей красавицей- женой имел комнату на втором этаже «Рейхстага». Детей у них на было. Забот у Любки было только накормить своего «тюфяка», как она его называла, да часами сидеть перед зеркалом и заниматься прическами и гримировкой своего лица. Как женщины говорили: «у Любки морда гладкая, ну, что твоя жопа у ребенка».

Симонович приходил домой всегда в восьмом часу вечера, ужинал и шел с женой на прогулку по центру Бердичева, надо сказать, что это была его основная супружеская обязанность, на все остальное его уже не хватало, хотя семейное счастье этим фактом не омрачалось. Любка с ним отдыхала от былой бурной жизни и тех времен, когда ее прелести в действующей армии были нарасхват. Ведь, служа медицинской сестрой, она взяла на себя обязанность проводить «реабилитацию» выздоравливающим.

Офицеры тех времен не отличались высоким интеллектом, многие выросли до своих званий за счет личной храбрости в боях Второй Мировой войны, да за счет того, что старших командиров тоже убивали, и на их место надо было назначать опытных и знающих людей данного подразделения или части. Солдаты тоже тяжело привыкали к людям со стороны. И это учитывалось в кадровой политике. И сейчас, многие старшие лейтенанты и капитаны в пятидесятых годах были в званиях, полученных еще во время войны.

Еще служили солдаты, которые захватили часть боевых действий, и это были самые лучшие солдаты. Они не нуждались в так называемой боевой подготовке, и любую поверку готовы были сдать на отлично. Почти все сверхсрочнослужащие прошли путь отступления Красной Армии в войне и победы, вплоть до Берлина. В те времена каждый, кто выслужил свой конституционный срок, и не увольнялся по условиям продления службы за счет международной обстановки мог перейти на сверхсрочную службу. Многие, которые решили жениться на Бердичевских красавицах и околобердичевских невестах, остались в армии до конца своих трудовых дней. Остальных, тысячи безропотно ждали демобилизации. Жить в мирное время было хорошо, не стреляли, не убивали. Была надежда на гражданскую счастливую жизнь.

Прибыл на должность ротного в первую самоходную роту капитан, по фамилии Босяк. Боевой офицер, многократно награжденный орденами и медалями. Интересный мужик во всех отношениях. Его рост вызывал сомнение, что он сможет втиснуться в танковую башню. Втискивался. Около двух метров, широк в плечах, а каждая рука могла сжать солдатскую булку хлеба или набрать с лопату сыпучих грузов. Знаний, особенно в артиллерии у него не было никаких, стреляющим с подготовкой данных, он быть не мог, хотя, практические навыки в работе старшим на батарее у него были уникальные. Солдаты к нему прониклись уважением сразу, без интервала на прием должности. Всю теоретическую часть обучения солдат и офицеров и ведение канцелярских дел он в первый же день распределил между ротными офицерами, оставив для себя лишь надзорные функции. Его требования к взводным и зампотеху были единственные: соблюдать распорядок дня, установленный в части. Во-время приходить на службу, во-время становиться в строй, а в-течение дня можно было читать газеты, художественную литературу, играть в карты или отлучаться в дом офицеров и сгонять партию в биллиард. За какой-то месяц все втянулись в соответствующий режим, и выполнять эти требования оказалось совсем не трудно. Рядовой состав был дружен и исполнителен.

Распорядок дня был такой, что, прозанимавшись физической подготовкой на «Индийском часе» можно было прерваться на часа полтора на туалет и завтрак, потом работали до двух, с двух до пяти – официальный обеденный перерыв.

Многие офицеры, особенно низшего звена и холостяки жили на частных квартирах и успевали за эти два часа сбегать домой, пообедать, минут сорок вздремнуть, но в семнадцать ноль-ноль на построении должны были все стоять на местах, определенных уставом.

Ротный Босяк не явился на построение. Взводным этот факт удалось скрыть от батальонного командования. На следующий день, воскресенье, все по плану, Босяка никто не хватился. Тогда еще суббота была рабочей и без сокращения в рабочих часах. И никто не мог подумать, что командир роты оказался в щекотливом положении. О его нахождении знал один офицер полка. Заместитель по политической части подполковник Симонович. Босяк был весь обеденный перерыв и далее у его жены. Старая любовь не ржавеет. Любка и вечером не пустила мужа домой. Он стоял под дверью, а из-за тонкой филенчатой двери доносились крики его жены, стенания и громкие признания в вечной любви. И кому? Жорке Босяку, которого она уже не надеялась встретить, с которым не виделась около десяти лет и которому поклялась в вечной любви там, в полевом госпитале, в сорок четвертом году.

Они совокуплялись яростно. Можно было подумать, что это у них в первый и последний раз, и они знают, что последний. У двери кроме мужа собрались наиболее любопытные соседки, самые смелые давали советы Симоновичу, а некоторые не стеснялись рекомендовать свои любовные фантазии через дверь Любке и Босяку. Как они встретились осталось загадкой для всех, но, что Любка сразу после ухода мужа с обеда пошла в магазин и через десяток минут вернулась с Босяком, видели многие. А дальше, без пауз и передышки – сплошной любовный экстаз, и стоны, которые с удовольствием фиксировались ушами соседок. Многие завидовали ее бабьему счастью. Так и признавались. Во многих семьях в эту ночь стоял шум, разбирательство своей, во многом не удавшейся, или удавшейся не в такой мере сексуальной жизни. А пример визжал и вскрикивал.

Симонович стоял в коридоре и повторял: «как это можно, как это можно, ах ее жалко, ах, ее жалко…» В это время из-за тонкой двери неслось: « Оййй, люблю навсегда, оййй, как хорошо, оййй, какое счастье, от счастья хочу умереть!»…

Появились соседские мужчины, начали политработника успокаивать, некоторые предложили переночевать у них, в соседних квартирах, кто-то ехидно предложил ему почитать доклад Хрущева на последнем съезде ВКП (б), все-таки полковой политик, но появился один, который предложил проводить подполковника к его родственникам, живущим в своем доме поблизости, на улице Фрунзе. Симонович с радостью и облегчением согласился.

Любка выходила из своей комнаты уже поздно ночью, когда дом спал. Сходила по воду, по нужде, нагрела чайник, приготовила немудрящую закуску, и закрылась со своим Босяком на все воскресенье до понедельника.

А бедный муж, как только забрезжил рассвет, в воскресенье, был у своих дверей, которые ему никто не открыл. За сутки он появлялся много раз, но на его мольбы и просьбы встретиться и объясниться, никто не открывал.

Люди видели, как капитан Жорка в пятом чау понедельника бодрым шагом прошагал в сторону Лысой горы. Чисто выбритый, наглаженный. Он участвовал в «Индийском часе» вместе с ротными офицерами, победил всех подчиненных на полосе препятствий, а перед разводом пришел в кабинет командира полка. Никто не знает, о чем был разговор у полкового командира с Босяком. Полковой развод проводил начальник штаба, престарелый пьяница подполковник Баландин. Симонович был в строю. В строю роты отсутствовал капитан Босяк.

Умнейший командир полка, полковник Федерякин, возглавлял армейскую разведку во время войны, решил все проблемы телефонным звонком командующему армией генерал – лейтенанту Лелюшенко, своему бывшему непосредственному командиру и однополчанину военных времен.

Это был последний день Симоновича в полку, уже к обеду он убыл в распоряжение политотдела 8-й танковой армии. Его вещи Любка собрала без его участия их привезли на «Виллисе» начальника штаба. И с почетом провезли бывшего замполита по передней линейке в направлении ж.д. вокзала.

Квартирный и семейный вопросы бывшего холостяка капитана Босяк были решены одним махом. Босяк переселился с частной квартиры в комнату, выделенную семье замполита полка. И жили они долго и счастливо. Уже через три года у Босяка было двое деток и планировался третий. И ходили о их любви добрые сплетни далеко за пределами Рейхстага. Им завидовали.

Виктор Гончар

и его истории

Виктор прибыл в город Хмельницкий Прикарпатского военного округа для прохождения дальнейшей службы в должности Старшего инженера по ремонту автомобильной техники во вновь организованном в те поры ОРВБ (отдельный ремонтно-восстановительный батальон) тридцать первой танковой дивизии восьмой танковой армии. В этом сборнике охватим военных любовников одного округа, и одной армии. Только частично и только за один период. А истекал 1963 год от Рождества Христова.

Недавно выпустившийся из Ленинградской академии капитан, интересный собой, высокого роста, атлетически скроенный, никогда не унывающий. На первых порах он получил место для своего проживания недалеко от части, в гостинице при Гарнизонном доме офицеров.

После дивизионного отдела кадров он, как это положено, представился командиру своей части. Подполковник Григорий Грубый. Интереснейшая личность, как сразу понял вновь прибывший офицер. Этот подполковник вырос до своего звания за счет безумной смелости и отваги в годы Великой Отечественной войны и в настоящее время дотягивал срок службы до двадцати пяти лет, ему оставалось пару лет дослужить, и он очень старался угодить всем, и первый вопрос, который его интересовал – не является ли вновь прибывший офицер родственником какого-либо начальника, можно или нельзя им командовать, как всеми. А, в общем, он был совершенно безграмотен, уникальны его записи в документах, а запись в книге проверки качества пищи в солдатской столовой была такой: «Пысча укусна пидполковнык Грубый», эту запись показывали втихомолку дежурные по столовой другим дежурным, как уникальные египетские письмена. Но хозяин в своей части он был замечательный, солдаты его любили, а офицеры, в основном, уважали.

Непосредственный начальник Виктора, главный инженер батальона, майор Жарков, по общему определению офицерского состава, был «директор паники». Суетливый, холеричный человек, который начинал с утра обегать все рабочие места, заскакивал в кабинет, давал пустые указания писарю и спешил домой (жил через дорогу от части) на свои, установленные раз и навсегда сто пятьдесят граммов водки. От него не было в ремонтной части ни пользы, ни вреда, всеми техническими вопросами руководили два его помощника – один по ремонту бронетанковой техники, другой, как раз Виктор, -автотракторной. Климат на рабочих местах и их производительность зависели от добрых взаимоотношений между этими двумя офицерами, да и все состояние ремонтной части – планирование, снабжение, производительность. Техническое снабжение, кстати, осуществлялось через центральные склады во Львове, и оба не упускали случая побывать один – два раза в этом замечательном городе, и вкусит его культуры. Хороший, в те времена, насыщенный культурой город, тоже областной центр, но Хмельницкому до него было по всем параметрам очень далеко.

Хмельницкий был и оставался далекой Украинской провинцией, хотя, уже тогда, кроме сельхозперерабатывающих предприятий имел ряд промышленных, а такой, как самый большой в СССР завод трансфоматорных подстанций создал впоследствии предпосылки к строительству атомной электростанции. В городе находилось два крупных военных городка – один в самом центре, за железной дорогой, и в пригороде Раково, где размещался трансформаторный завод. Несмотря на то, что в городе были сельский и промышленный совнархозы, несмотря на наличие промышленных предприятий, движения по улицам почти не было, пешеходы попадались изредка, и только в светлое время суток. А так, очевидно, все были заняты делом и зря не болтались. Основными очагами культуры были пара кинотеатров, гарнизонный дом офицеров и несколько ресторанов, которые явно не имели крупной прибыли. Офицерская столовая при доме офицеров работала только на завтрак и обед, а ужинали холостые военнослужащие традиционно в ресторанах, которые строго в одиннадцать часов закрывались, правда, по воскресеньям в двенадцать ночи. Вот эти злачные места и посещались Виктором, не имеющим дома и семьи. В Эти рестораны ходили пять-десять городских искательниц приключений, их персонал ресторанов знал наперечет, и дело не шло о проституции, этого промысла в городе не было, а это были истинно искательницы приключений в хорошем смысле этого слова. Просто, для некоторых женщин, или потерявших момент для замужества, или потерявших мужей по разводу, или по другим причинам, сложно в производстве или на улице найти мужчину, а здесь за небольшую плату официанты подсадят за столик с мужчинами, а далее в стиле определенных рамок приличий.

Так было в «Верховыне», где в один воскресный или субботний вечер ужинал Виктор. Сидел за столиком один, и к нему посадили даму лет тридцати, с определенным макияжем, раскраска у нее была не боевая, но достаточная для того, чтобы понимать, что намерения у нее вполне определенные. Зубы у нее слегка выдавались вперед, выпячивая пухлые губы, будто надутые в обиде. За это Виктор про себя сразу окрестил «морской свинкой», что не помешало ему предложить вместе выпить вина, каковое предложение не без провинциального жеманства было принято. Жеманилась, правда, для порядка, ведь может принять за чистую монету, а выпить на дурняк, как в России, так и на Украине, любительницы приключений весьма горазды.

Завершился ужин провожанием этой дамы домой, по немощеной тропинке вдоль железнодорожного пути, что ведет к переезду из центра, от Дома офицеров к расположению полков дивизии. Совпадение ихних дорог в гостиницу и домой. А жила она прямо напротив бань. Диалог был самый простой для таких знакомств: – Вы недавно в Хмельницком? -Да уже почти месяц, все принимаю дела. —Вы служите в нашем городке, за переездом? -Да, за переездом, занимаюсь автомобилями. —О, да мы с вами почти коллеги, я в главном управлении областной сельхозтехники веду группу запчастей к сельскохозяйственным машинам. —Да, почти коллеги, я тоже занимаюсь и запчастями и ремонтом. —О, так вы в части Грубого! Уважаемая в городе часть, и к нам они иногда обращаются, да и мы часто просим помощи.

И такой диалог мог продолжаться бесконечно, но он почувствовал, что у нее интерес конкретный, и нельзя разочаровывать. Остановились. Железная дорога проходила внизу по глубокой выемке, а они находились в посадке кустарника, на безлюдной тропинке, ведущей к переезду. Им оставалось идти еще минут десять, но прийти домой безрезультатно не хотелось ни ей, ни ему. Виктор бросил сою плащ-палатку на траву, и Антонина, так звали «морскую свинку», сразу на нее села, расправив полы, чтобы сесть мог и Виктор. Здесь они творили совокупление длительное время, не решаясь расстаться, тем более, что Антонина проявила талант и умение. Она знала, что надо партнеру, знала, что надо ей и как это получить. Расстались довольные друг другом, условившись встретиться на следующий день в другом ресторане в девять часов вечера, а там видно будет.

И встретились снова за столом, он что-то заказал, долго не несли, к ним присела довольно пожилая дама, Антонина представила ее как хорошую приятельницу, подругу скрипача из оркестра этого ресторана. Дама была явно иудейского происхождения, звали ее Софья. Во время перерыва работы оркестра к ним подошел ее друг, высокий, худой, горбоносый холерик, по своему поведению, звали его Борис. Условились по окончании вечера всем коллективом идти в гости к Соне. Борис сказал, что ничего брать не надо, что он все закажет на ресторанной кухне.

Сделано было как условились, Софья жила недалеко, в старом большом одноэтажном доме, занимала трехкомнатную квартиру, не известно, были-ли у нее другие члены семьи и где они находились, но, по всей видимости, она была одинока. Борис имел семью, и встречались они урывками, иногда, поскольку он должен был соблюдать внешнюю добропорядочность, вот и на этор раз, застолье было недолгим, поскольку ему надо было и Софью ублажить, и домой прийти затемно, что в значительной степени раздражало хозяйку дома, видно было, что у них уже длительная связь и вот-вот она начнет предъявлять на Бориса права и промеж ними крепко попахивало скандалом.

Антонине и Виктору отвели отдельную комнату, с диваном, постелью, и весь набор любовных утех повторился, что же касается Бориса, то он убежал, еще не было и пяти утра.

Надо отдать должное, наши герои тоже ушли во восвояси с рассветом, усталые, но довольные. А производственная жизнь продолжалась. Вскоре Виктор должен был выехать на поезде во Львов, там неделю работать по оказанию помощи 28-му военному заводу, по окончании командировки к нему должны будут пригнать колонну машин для загрузки запасными частями, которые следовало доставить в Хмельницкий. Во Львове были сосредоточены автомобили со всего Прикарпатского округа, которые не подлежали восстановлению, их следовало разобрать, продефектировать по-агрегатно и по отдельным несущим деталям и подготовить документы к списанию. Вот как раз эту документацию и должен был оформлять Виктор с мотивацией о необходимости их разбраковки и списании с учета. Другие офицеры, прибывшие со своими подразделениями, занимались разборкой и дефектовкой. Работу собирались по расчетам начальства, завершить за неделю, а, практически пришлось возиться с этими машинами более двадцати дней.

Во Львове в это время гастролировал Свердловский театр музыкальной комедии.

Окружные курсы усовершенствования военных врачей – организация постоянно действующая, и во время пребывания Виктора в данной командировке на этих курсах проходил обучение его хороший товарищ, Иван Довгаль, хирург и смелый экспериментатор. Впоследствии преподаватель хирургии в Военно-медицинской академии. Так этот Иван проживал во Львовской квартире своей тетки, которая годами жила в Киеве у своей дочки. Вот они вдвоем и познакомились, сначала с хористками, пригласив их после спектакля в ресторан «Театральный», который работал допоздна и находился удобно для артистов географически, сразу справа на улице Академической, в ста метрах от входа в оперный театр. А в ресторане к ним подходили и знакомились уже другие актеры и актерки. И уже через два вечера все наиболее богемные личности театра шли в гости к Ивану, и было всем откровенно весело и интересно, и гуляли на Высокий Замок после часу ночи и любовались видом города с высоты замка, и это было незабываемо красиво. И повторяли эту прогулку, уже захватив с собой вина и гитару. Пели на втором ярусе Замка настолько стройным хором, что ночные посетители парка стекались на это пение, и уже им, русским певцам, отвечали пением украинских песен, и однажды пели до пяти часов утра, не в силах остановиться и прервать эту гармонию. Хохлы вообще хорошо поют, а здесь их голоса были разбавлены профессионалами. На третий вечер к ним присоединился в полном составе оркестр из ресторана «Высокий Замок». Было удивительно, что и артисты театра, и любители из парка, и оркестранты так увлечены. А актеры и оркестр, вообще на своих рабочих местах этим зарабатывают деньги, здесь-же поют увлеченно, народные и модные песни всех времен для взаимного удовольствия.