Скрижали о Четырех. Руда. Падение

Сага о былой дружбе

В древние времена, когда мир был яснее и чище, и трудились над его совершенством Боги, еще не ставшие единым целым, не было в Кару вражды. Уживались и Свет, и Тень, не стремясь свести Стороны мира. Бродили по светотени свободные маги, неся искру знания Порченой расе. И бок о бок с ними творили, меняя очертания сущего, Демоны.

Были Духи Стихий слабы и переменчивы.

Дарованы были Демонам – крылья и блаженство полета, способность менять эфемерный облик, возможность быть всем и во всем, тринадцать смертей и власть над стихиями.

Были Маги сильны и постоянны, бессмертны, но при этом – бесплодны. И брали власть над стихиями Силой, вскрывая священные камни.

Но цель Разумных оставалась единой, и Стихии были едины для всех, оттого горячая дружба связала Магов Тени и Демонов. Лишь светлое Братство страшилось Духов, укоряя за изменчивость облика. И Демоны платили Братству взаимностью, обвиняя в попытках контролировать души. Ибо меняли личины Демоны, оставаясь в душе нерушимыми, точно камень или руда. И постоянная сердцевина эта, стержень, основа Духа Стихии была слишком уязвима пред светлою магией: открыта всем заклинаниям сразу.

Может, из этого недоверия, крошечного зерна сомнения, подкинутого в пашню восстания Магов, и выросла первая в Мире война?

3. Разговор за чашкой чая

Муэдсинт Э’Фергорт О Ля Ласто

«Суть Вещей». История Кару. Глава о дружбе Магов и Демонов

Разумеется, такой ужасающей, леденящей душу и кровь, ввергающей в отчаяние и безумие, такой вкусной новости, как война, Пресветлые собратья упустить не могли. Свальд тотчас подскочил, как укушенный вурдалаком, звезданул жезлом по химере, сторожащей смотровую площадку, – что очень не понравилось последней! – оправил мантию и торжественно возвестил, что немедленно созовет экстренный Светлый Совет, на котором Братство обсудит сложившуюся ситуацию.

По скромному мнению Эрея, созывать следовало не Совет, а регулярные войска и ополчение, и в обсуждении ситуация не нуждалась вовсе, но маг оставил еретические мысли при себе. Раз уж связался со Светом, следует терпеть недостатки союзников, по мере Сил обращая в достоинства. Пусть играют, дети малые, – можно сыграть по их правилам; пусть упиваются осознанием ответственности за судьбы этого грешного мира. Тень безответственна, ей и карты в руки. Раскинем веером, дура‑Судьба?

– Вы с нами, советник? – воззвал звездочет, простирая руки.

Как бы их отучить от величавого жеста? Может, посохом бить без предупреждения? Неплохая мысль.

– Разумеется. Но сначала подтвердите мои полномочия на созыв войска. Маршальский жезл у меня есть, полки сформированы. Мне нужны грамоты.

– Конечно, советник! – вскричал окрыленный мыслью Истерро. – Мы подготовим манифесты и воззвания, лучшим каллиграфам закажем особые грамоты, решим их в патриотических тонах и добавим багрянца, этот цвет…

– Просто подтвердите полномочия! – рявкнул Эрей. – Здесь. Немедленно. Вот перо и бумага.

Свальд не стал спорить, старательно вывел под диктовку необходимые словесные формулы, попытался приукрасить скупые фразы вензелями и виньетками, но покорился воле мага и перестал дурить. Приладил Малую печать и глубоко вздохнул, точно свалил тяжкий груз на чужие плечи. Так оно, по существу, и было.

– Вы правы, друг мой, – постепенно успокоился звездочет, – воюйте вы, вам сподручнее, вы рыцарь и боевой маг. Оставим светлое – Свету. Но Совет я все же соберу, не дело останавливаться на полпути, да и Братья должны знать.

– Совещайтесь, – великодушно разрешил Эрей. – Такой повод!

– Ну почему же вы так нас не любите? – покачал головой звездочет и вышел прочь. Со смотровой площадки было видно, как он торопливо бежит по каменным плитам, цокая котурнами, точно конь копытами, как покидает пределы Цитадели, воздевая руки к небесам.

Эрей проследил за ним взглядом, щелчком пальцев открыл ворота, двойным щелчком закрыл их наглухо.

– А вы не торопитесь усладить душу словесной баталией? – с долей иронии спросил он у оставшегося на балконе Истерро. – Готовите заказ каллиграфам?

– Я бы выпил чаю, – спокойно парировал монах. – И побеседовал с вами, если вы не против. Я чувствую, что вам очень хочется остаться одному, но вы задолжали мне чаепитие.

Эрей окинул равнодушным взглядом горизонт, пару минут напряженно размышлял об испорченном отдыхе, потом смирился и жестом пригласил Истерро следовать за ним. Бабник тотчас перестал крутить телескоп, тщетно гася в глазах зеленых бесенят любопытства.

Маг провел друга в бывшие караульные, которые он привык считать своими личными апартаментами. Здесь было чуть уютнее, чем в верхней лаборатории, а с подвалами и казематами не стоило даже сравнивать.

Анфилада комнат: гостиная, кабинет, спальня. Чистые, ухоженные, затемненные и, в отличие от подвалов, абсолютно сухие. Здесь не было чучел монстров, не болтались сушеные гады под потолком, но стены были увешаны оружием, потемневшими полотнами древних баталий и охотничьими трофеями. В свое время неугомонный Викард попытался пристроить на крюках пару своих «охотничьих» призов, но Эрей наотрез отказался украшать гостиную отрубленной башкой вурдалака, вплавленной в святое серебро, или клыком мосторского монстра, жуткого оборотня, забитого в жестокой сече на глазах у пораженных заказчиков. С него вполне хватало кабаньих рыл и рогов оленей, согласно рыцарской традиции развешанных на геральдических щитах.

– Устраивайтесь, Истерро, – пригласил Эрей, указывая на мягкий диван, укрытый шкурой инь‑чианьского медведя. – Полистайте книгу, пока вскипит чайник.

Истерро хотел возразить, что при способностях Темного секундное дело сотворить чай ударом пальца о палец, но засмотревшись на мага, азартно чиркавшего огнивом над сосновыми чурками, передумал ломать иллюзию простого человеческого общения. Он неторопливо прошел вдоль стеллажей впечатляющей библиотеки и понял, что обречен, что остаток дней проведет в унылой Черной башне, глотая фолиант за фолиантом. Потом смирился, сообразив, что подобное занятие вполне отвечает его вкусам и извращенным мечтам о долгом отдыхе, замурлыкал под нос нехитрую песенку и вытянул наугад солидный потрепанный том.

Эрей разжег очаг в камине, подвесил на крючок черный от копоти котелок и, с улыбкой взглянув на углубившегося в объемную рукопись монаха, запалил масляный светильник, поставил на столик возле дивана. Истерро буркнул неразборчивое ругательство, видимо, благодарствуя; маг устало опустился в кресло напротив и с облегчением прикрыл глаза, уходя в Океан. Ближайший час был свободен от надоевшей до чертиков болтовни. А котелок, полный заговоренного льда, закипит очень нескоро.

Океан принял блаженную улыбку мага как должное.

Океан многое принимал и многое отдавал, как должное. Ему чужды были жалкие страстишки, порой одолевавшие магов.

Эрей присел на гребне волны и внимательно прислушался к гулу Океана. Не раз и не два он приходил сюда за последние седмицы, слушал, смотрел, урывками, украдкой, пряча сознание от настырного Света. Он искал ответы на вопросы, но находил лишь покой, и покой был неизмеримо прекрасней любых ответов. Он прощупывал следы, старался восстановить связь, но Океан текуч, и никому не удавалось наследить в Океане: следы и связи в Нем не держатся, идут медузами на дно, редким жемчугом памяти, каковая присуща даже Силе, наполнявшей блаженные воды.

Лишь шепот порой выживал в Океане, по непонятной прихоти магического ветра, носился над волнами голой Силы, он увлекал опасными мечтами, точно болотный огонек, верный спутник ночной охоты.

…Я не позволю вам умереть…

…Отныне и навеки…

…Кровь станет общей кровью, судьба – общей судьбой, и плоть коснется плоти в назначенный срок. Тому, кто придет, нужен будет помощник, и да сбудется предначертанное звездами…

Летит шепот, стелется над водой едва заметной дымкой, паром воспоминаний. Туман встает, Сильный, впору заблудиться, заплутать, запутаться…

Что начертали ему звезды, Княже? Ему ли?

Кто придет, Княже? Кто, нуждающийся в помощи?

И чья судьба станет общей, чья кровь перемешается?

Не расположен Океан к ответам, Он расположен только к Силе, первобытной, дикой Силе юного мира. Молчит Великий Князь, не откликается, молчит Сын Божий Каменщик, не снизойдя к призыву мага Камней. Странный шепот бередит отравленную душу, стылый шепот в тумане предчувствий:

– Отныне и навеки!

С грустным вздохом маг выбрался из Океана, возвращаясь в сумерки реальности. Тотчас, как по команде очнувшегося генерала, смачно забулькал котелок. Эрей сладко, до хруста потянулся и подскочил, снимая плюющегося разбойника с крюка. Истерро все так же витал мыслями в иных мирах и временах, застряв где‑то на половине тома, и маг мимолетно удивился скорости, с какой монах глотал предложенное блюдо. Он заварил чай, не тот благостный душистый напиток, которым потчевал его Истерро в Храме, свой, особый сбор, пропитанный полынной терпкостью, маслами горной пихты и можжевельника, придавшими напитку заметную благородную горечь. Несколько кровавых капель сока клюквы, благой ягоды болот Инь‑Чианя, собранной в беззвездную ночь, дополнили букет. И хотя себя маг часто баловал настоем мухомора, волчьей ягоды, а то и травами посильнее, на светлом друге решил их не испытывать, отложив эксперименты на потом.

Истерро с улыбкой оторвался от книги:

– Спасибо и на этом! – монах склонился в шутливом полупоклоне. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули, друг мой.

– Неплохо, – согласился Эрей, отвечая намеком на улыбку.

– Вы странный человек, советник, – снова улыбнулся монах. – Скажи вы сразу, что устали и мечтаете нырнуть в Океан, разве я посмел бы вам помешать?

– Я не человек, – покачал головой Эрей Темный. – Я маг. Маг Камней. Рискнете попробовать?

Истерро осторожно взял чашу, долго принюхивался, потом глотнул, самую малость, каплю на язык, как если бы опробовал отраву с расчетом тотчас вычислить противоядие. Эрей вернулся в кресло и пригубил свою долю «ядовитого» настоя, не скрывая насмешки. Глас Рудознатца вспыхнул стыдливым румянцем, сделал отчаянный глоток и замер, прислушиваясь к ощущениям. Просмаковал и убежденно заявил:

– Недурно, возьми черти всех грешников мира! Вы обязательно напишите мне рецепт!

– Беседа двух домохозяек, – прокомментировал маг, сочась иронией.

– И то верно, – согласился монах, отставляя чашу и скрещивая руки над фолиантом в непроизвольном защитном жесте. – Прав отец Свальд: вы очень не любите Братство. Почему? Ведь вы образованный маг, вполне способны оценить и наши способы помощи миру, и наши ученые диспуты, рождающие истину.

– Я не способен, – отрекся от комплимента Эрей. – От разговоров я теряю Силы. Порой быстрее, чем от боевого заклятья.

– Допускаю, что это не аллегория. Вы темный витязь, солдат Княжеской армии. И Тени, и солдатам не свойственно забивать голову учеными словами. Но все же это не ответ. И дело не в давней вражде между Светом и Тьмой, живущей доныне в замкнутом круге разделившихся некогда магов, нет, через эту ступень вы перепрыгнули легко, не принимая всерьез. Ваша человеческая память позволяет разделить общий случай и частные исключения. Со многими из нас по отдельности вы общаетесь с оттенком удовольствия. Возможно, ответ лежит в вашем прошлом: вам нанесли обиду и именно светлые маги стали ее источником.

– Вы уверены, что я хочу вам отвечать? – с долей интереса спросил Эрей.

– Нет, – грустно вздохнул Истерро. – Скорее я убежден в обратном, но попытаться стоило для пользы дела.

– Вы уверены, что хотите меня исповедовать? – снова спросил Эрей.

– Только если вы сами решитесь исповедаться, друг мой. Но клянусь: отныне не разглашу полученное знание, не сделаю его достоянием Братства, клянусь вам, простите меня, если сможете, верьте мне, я наделал много ошибок…

В глазах Эрея стыло равнодушие; оно занимало зрачки, как сдавшуюся крепость, пробираясь до самого дна тихих омутов, полных чертей и подводных коряг, оно выплескивалось вместе с Тьмой за пределы радужки, жадно заполняя глазницы, и не было в этой бездонной Тьме места для веры. Но где‑то под ледяным равнодушием гудела, просыпалась, нарастала боль. Давняя, человеческая. Искала выхода скопившимся гноем.

– Ваше Братство – балаган, – горько заметил маг. – Это и есть причина. Я не люблю шутов. Что до прошлого… Что вы знаете обо мне, Истерро?

Светлый задумался, сморщив лоб и даже не вспомнив об угрозе мимических морщин в столь раннем возрасте.

– Не так уж много, – честно признался он, – хотя два года назад я наводил справки и искал ваши корни. Из любопытства. Если хотите, от избытка восхищения, настолько поразила меня боевая магия в вашем исполнении. Вы сирота, воспитывались дедом. Были женаты, дали имя приемному сыну. Потом ваша жена умерла во время эпидемии чумы, но сын стараниями Братства выжил, вы не можете поставить нам в вину…

– Не ставлю. Я благодарен. Поэтому общаюсь с вами. Со Свальдом. Терплю Ерэма, остальных. Только поэтому.

Истерро обиженно заерзал, изо всех Сил стараясь не придать значения словам, а отточенный в диспутах разум продолжал работать, искать слабину в доводах мнимого оппонента. Разум подсказал, что оплошность, некогда допущенная Братством, столь велика, что эту вину не смыть даже лучшими духовными порывами, не очиститься, не искупить. И все‑таки ответ подсказал не рассудок, сердце, сумевшее впитать чужую боль:

– Из‑за Братства вы остались сиротой, пожалуй, эта версия все объясняет.

– Пожалуй, – кратко согласился Эрей и спокойно долил остывший чай в чашу монаха, похожую на кубок, увитый драконьими хвостами. – На этом мы и остановимся.

– Как вам угодно! – Истерро снова склонился в поклоне; он выглядел забавно, на диване, укрытый пледом, согнувшийся в три погибели над фолиантом. Жест был смешным и оттого лишенным балаганщины, жест был искренним, а искренность маг ценил высоко. Светлый немного подумал и, видимо, придя к неутешительным выводам, резко решил сменить тему:

– Раз уж мы заговорили о событиях двухлетней давности…

– Вы заговорили, – педантично уточнил Эрей.

– Раз уж я заговорил о событиях двухлетней давности, – без тени смущения поправился монах, – позвольте спросить: вы нашли мерзавца, наславшего проклятье на государыню?

Эрей хорошо подумал, прежде чем ответить на бесхитростный вопрос Истерро. Но ответил:

– И да, и нет. Есть подозреваемый, к нему тянутся ниточки улик, но уверенности нет, а потому закрутить проклятье на него я не вправе.

– Вы можете вернуть ему проклятье? – почему‑то не поверил Истерро.

– Любой магический удар можно вернуть сторицей, – дернул плечом Эрей. – Хватило бы Силы. Мне хватит.

Улыбка мага вышла жестокой.

– Вы вернете ему страшный дар. Или ей? Кем бы ни был проклявший, он… – Монах задумчиво потер кисти рук, посильнее закутался в плед, дрожа, словно в сильном ознобе. – Знаете, я ведь тоже не сидел сложа руки, я уловил общую ауру порчи и последовательно разложил ее на спектры влияния.

Эрей глянул с интересом. В некоторых аспектах методы светлой и темной магии сходились настолько плотно, что невозможно было отличить одну от другой. Порча, сглаз были постоянным предметом столкновения интересов, одной из немногих сфер, в которых Тень стремилась вмешаться во внутреннюю природу мира, не ограничиваясь предназначенными ей внешними границами. Проще говоря, порчу наводили, как правило, люди, Тень ее усиливала или ослабляла, Свет методично снимал.

– Я знаю, – тряхнул завитыми кудрями Истерро, – вам не по Силам уловить саму нить проклятия, вы просто блокируете его, берете во внешнее кольцо, используя мощь Стихий. Но я все же объясню вам суть, друг мой, ведь и вы, и незнакомая мне лично дочь нашего звездочета приняли на себя часть этой порченой судьбы. Так вот, проклятье оказалось довольно Сильно, неожиданно Сильно, но примитивно по сути. Ерэм проделал ту же работу чуть раньше и сделал выводы, недостойные светлого лекаря. Вкратце, спектр порчи сведен к простому действию: ребенок, которого носит государыня, ее убьет. До родов, вызвав воспаление внутренних органов или общую слабость организма, съедая собственную мать, выпивая ее энергию. Во время родов, как это часто бывает и в более простых ситуациях. Если этого не случится, в чем я почти убежден, проклятье настигнет после рождения сына. Ребенку суждено убить свою мать; самое дорогое, желанное существо убьет несчастную Рандиру, и от этого ей не заслониться.

– Если я заверну проклятье на автора… – тихо начал маг.

– Да, – кивнул Истерро, – оно может миновать Императрицу. Но сам автор погибнет от руки родного ему ребенка. Если вы не снимете клеймо с себя, вас ждет та же участь; возможно, причиной смерти станет не младенец, но некто обязательно близкий, даже не знаю…

– Кандидатур много, – прервал его Эрей.

– К примеру, Викард? – осторожно спросил монах, намекая на общую, смешанную в обряде кровь.

– Он может, – улыбнулся маг. – В запарке, сгоряча. Как Темного Ублюдка.

– Да Боже упаси! – отмахнулся Единой чертой настоятель.

Они помолчали, вновь глотая холодный горький отвар и наслаждаясь оттенком безнадежного страдания в букете.

– Интересно, – вдумчиво буркнул монах, – отчего все‑таки ему удалось вскрыть чаропорт, к чему столь агрессивная реакция?

– Я же объяснял, – пожал плечом маг. – Как спросили.

– Нормально спросил, – взвился Истерро. – Нормаль‑но! По обряду.

– Балаганно, – поправил Эрей с укором. – Сыграли для потехи. Надавили где не надо. И это через чужой портал связи.

– И что? Это причина мне руку ломать?

– Нет, – вздохнул маг. – Просто побратим – это зеркало, как всякий мракоборец. Увеличивающая линза. Понимаете?

Последний вопрос он задал без особой надежды, но, похоже, монах действительно начал понимать.

Без врожденного отражающего щита, без склонности к преувеличению люди мракоборцами не становились. А если становились, были ими недолго. Тень заведомо Сильнее, быстрее человека, Тень пластична и невосприимчива к боли. Тот, кто решится сыграть с собственной Тенью, вскоре поймет: взять ее можно, лишь подобравшись вплотную, в прямой проекции от источника Света, накрыть в максимально чувствительной точке. Самому стать частью Тени, вдвое чернее законной добычи. Упыри, оборотни, вывертни, прочая нечисть, понаслышке знакомая с Берсерком, твердо верила: лучший шанс выжить – не сопротивляться. Сразу сдаться на милость победителя и спокойно уйти на Темную сторону. Не по рыцарским законам, неписанным для грозного варвара, не потому, что без драки и азарта нет, а потому, что Сила сопротивления утраивает Силу атаки, и чем искусней исхитришься куснуть мракоборца, тем уверенней получишь по гнилым зубам.