- -
- 100%
- +
© Денис Окань, 2026
ISBN 978-5-0069-6438-9 (т. 7)
ISBN 978-5-0051-6675-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От автора
Самолёт мягко остановился на стоянке 105. Я выполнил свою нехитрую процедуру, записал в айпад время посадки и заруливания, закрыв тем самым рабочий план полёта на этот рейс. Через ACARS отправил в авиакомпанию формализованный отчёт о полёте и… Предался воспоминаниям.
Не было ни малейшего шанса не упасть в объятья ностальгии. Наш самолёт, гигантский Боинг 777—300ER в цветах уникальной авиакомпании, стоял аккурат напротив того места, где весной—летом 2002 года я, сотрудник ВОХР, получив передышку между важными делами на расположенном неподалеку КПП, с грустью глазел на бело-синие Ту-154 «Пулково» и, не стесняясь быть услышанным, вопрошал у хмурого питерского неба:
— Доведётся ли мне когда-нибудь?..
После всего пережитого в юности, после чёрной смуты, которая недавно прошлась по моей жизни, символизм момента зашкалил.
Я сидел, прижавшись к козырьку приборной панели, смотрел на дорогу, разделяющую здания старого и нового аэровокзалов, и улыбался воспоминаниям…
Привет читателям «Небесных историй»!
Так получилось, что в предыдущих книгах Академия гражданской авиации, студентом командного факультета которой я был в 1998—2002 гг., оказалась обделена вниманием. Учёбу в Бугуруслане в смутных 90-х я описал в красках, а про четыре года в Питере упомянул буквально вскользь.
Посыпаю седеющую голову пеплом и спешу исправиться.
Мне есть о чём рассказать. Академия, сегодня именуемая Университетом гражданской авиации, при всей своей противоречивости занимает почётное место в моём сердце.
О противоречивости, о том, что было и что стало, искренне и без прикрас я и рассказываю в этой книжке. Если вы учились в этом вузе на стыке веков, возможно, рассказ затронет ностальгические струны вашей души. Но и если вы молодой студент-авиатор, да просто человек, которому интересны не только самолётики, но и непростая история гражданской авиации нашей страны, вы тоже, без сомнений, мой читатель.
Работая над книгой, я старался сделать так, чтобы рассказ, несмотря на местами грустные и даже неприглядные факты, получился добрым и позитивным. Не спешите ужасаться, читая о студенческой жизни тех лет — дочитайте книжку до конца!
За давностью событий, возможно, я что-то приукрасил, допустил неточность или даже художественный свист. Извините, если такое случилось — сделано было ненамеренно!
Спасибо за интерес к моему творчеству!
Буду рад получить обратную связь — контакт оставлен в конце книги. Не стесняйтесь писать про выявленные в тексте опечатки и ошибки — с радостью приму к сведенью и исправлюсь!
В целях выполнения требований издательства, имена некоторых людей, упомянутых в книге, изменены.
Знакомство с Питером
Мне было 12 лет в 1992 году, когда отца, командира Ту-154, направили в Академию гражданской авиации Санкт-Петербурга (город по привычке всё ещё звали Ленинградом — переименование только что случилось) для прохождения курсов подготовки к международным полётам. В то время подобные курсы ещё не проводили под каждым кустом, а продолжительность составляла несколько месяцев — ведь помимо неких международных правил требовалось изучить английский язык, точнее, его упрощённую для использования в полётах версию. Отца отправили не одного, а вместе с несколькими другими барнаульскими пилотами и штурманами. Насчёт бортинженеров не знаю, врать не буду.
В те далёкие годы в отечественной авиации существовал принцип закрепления экипажей. Одни и те же люди вместе летали длительное время, вместе же уходили в отпуск, что зачастую превращалось в дружбу семьями. Вот и в экипаже отца сложились подобные отношения. Ещё до 1992 года мы все перезнакомились, несколько раз выехав совместно в Горный Алтай — как тогда было принято, «дикарями» — и несколько раз походив друг к другу на дни рождения и прочие празднования.
Взрослые дружили, и мы, дети, тоже. У штурмана росла дочка Катя, немного моложе меня. Признаюсь, она мне нравилась, да и я ей, пожалуй, тоже. Так что был у меня свой милый детский интерес в этой дружбе семьями.
Экипаж, жены, дети. На отдыхе в Горном Алтае. Примерно 1990 г.
Помимо совместных поездок в Горный Алтай (ночь, Катунь, звёздное небо… Романтика!), это был замечательный период, когда Ту-154 барнаульского авиаотряда летали в Симферополь и Сочи. То были так называемые «эстафетные рейсы», в Симферополе экипаж отдыхал целых пять дней! Конечно же, было очень соблазнительно брать с собой семьи, и многие лётчики так и делали. Как-то раз, узнав, что в следующий полёт в Симферополь штурман берёт свою дочку, я почувствовал себя обделённым и страстно возжелал, чтобы взяли и меня тоже. Отец, разумеется, был «за», мама традиционно «против». К моему восторгу, после упорных и продолжительных боев мужская половина победила, и путешествие состоялось.
Это был мой первый в жизни полёт на Ту-154, более того — в кабине пилотов (времена были куда более простые, чем сегодня). Почти весь полёт (с посадкой в Омске) мы летели ночью, часть рейса прошла в грозах, и это было… Просто потрясающе! Невозможно забыть детский восторг от видов, которые открылись одиннадцатилетнему пареньку.
Экипаж Ту-154
Но знакомство моё с лётной романтикой началось ещё до взлёта — в гостинице (правильнее говорить «профилактории») барнаульского аэропорта. Рейс был ранний, экипажи под него приезжали вечером, размещались в профилактории и под мощный самолётный гул пытались поспать. Мне, пацану, росшему в авиационной семье, каждая минута этого путешествия была безумно интересна — и гул самолётов в промежутках между писком последних летних комаров тоже. Уже ребёнком я легко по звуку различал, какой именно самолёт запускает свои двигатели: если громко «ухает» — это Як-40, а если что-то визжит, разгоняясь, как будто пытается тебя догнать, а потом очень нежно шелестит — Ту-154Б-2. Если надсадно рвёт небо вибрирующим звоном — значит, Ан-26 куда-то собрался.
Гостиница-профилакторий в аэропорту г. Барнаула, 1980-е годы
А потом состоялось моё первое знакомство с морем. Для ребёнка ничего крупнее озера Ая1 доселе не видавшего… Ну, вы меня поняли.
Возможно…
Нет, не так: безусловно, тот полёт и тот восторг и предопределили моё дальнейшее упрямство в становлении пилотом, хотя до поступления в лётное училище я не ощущал в себе всепоглощающей страсти к небу. Я рос в авиационной атмосфере, и возможно поэтому многое выглядело для меня как само собой разумеющееся. Я довольно спокойно относился к тому, что вырасту и стану пилотом. Взрослые говорили, что я стану пилотом, и я воспринимал это как данность — осталось только вырасти. Я и рос. Мне нравилось все авиационное, но не до безумия, свойственного иным фанатам авиации.
Сложно объяснить почему, но страсть к небу появилась, когда я стал учиться в полубандитском Бугурусланском лётном училище2. Учитывая обстоятельства, царившие в 90-х годах в БЛУГА3, это действительно странно. Куда менее удивительно то, что страсть не покидает и по сей день, когда мне уже под полтинник. Движет вперёд, не позволяя сгибаться под ударами, которых было на пути порядочно.
«Вся жизнь мечта, вся жизнь полёт!» — слова песни, которую я сочинил в самом начале освоения профессии пилота. Ими всё сказано.
И вот, через полтора года после полёта в Симферополь мы с Катериной примерно таким же образом оказались в Санкт-Петербурге. Жены пилотов решили навестить мужей и взяли с собой детей. Так и состоялось моё первое знакомство и с Питером, и с Академией гражданской авиации, которую нынче официально называют Университетом, но никто из пилотов моего возраста не использует это слово.
«Академия» звучит громче!
От поездки 1992 года у меня осталось несколько ярких воспоминаний.
…Служебный газенваген «Икарус», который вёз нас через огромный в сравнении с барнаульским перрон аэропорта Пулково. Содрогаюсь, вспоминая, какой жуткий выхлоп стоял в салоне. Возможно, это было удивительное техническое решение по обогреву пассажиров в промозглую ленинградскую зиму, но было очень, очень вонюче! Скорее всего, было даже опасно для здоровья, но тогда подобными вопросами не заморачивались.
…Мой первый опыт общажной жизни. Жили в «академовской» 13-й общаге4, мне хорошо запомнилась компоновка комнат в крыле здания с общими сортирами в центре крыла, которая через четыре года один в один повторилась в общежитии Бугурусланского лётного училища.
…Питер поразил монументальностью сталинской застройки. Я ещё не видел настолько больших старых зданий, они показались мне очень красивыми! Таким и представляется мне образ Питера — могучими «сталинками» на Московском проспекте. Впечатлили и старинные дома, стоящие стена к стене вдоль Невы — такого я никогда не видел тоже.
…Первое в жизни испытание шопингом. В один не самый прекрасный день родители привезли нас с Катей на станцию метро «Московская» и пошли по всем магазинам подряд. Как я тогда от скуки не умер, не понимаю, но под конец «шоп-тура» был решительно к этому готов.
…И, конечно же, метро. Характерные звуки, запахи. Всё это было настолько новым и необычным, что врезалось в память так сильно, что каждый раз, когда спускаюсь в питерское метро, невольно вспоминаю первое знакомство.
И улыбаюсь.
Следующее посещение Питера состоялось через два года, в феврале 1994-го. Я был в составе группы школьников, которая направлялась в Англию в город Гастингс, где нам предстояло две недели учиться в одной из языковых школ. Рейс в Лондон вылетал из Питера, и между прибытием самолёта из Барнаула и вылетом в Англию было несколько дней, в течение которых мы знакомились с культурной столицей нашей страны.
Хорошо помню жутко неуютную «гостиницу» и очень, очень, очень холодный Питер! По-моему, в том феврале температура держалась ниже минус 20, что для влажного Петербурга примерно то же, что минус 40 для сибирского Барнаула.
Но всё равно было очень и очень интересно и насыщенно. Несмотря на мороз, мы каждый день что-то смотрели.
За первые две поездки, спасибо родителям, я успел посетить много мест из культурного наследия Санкт-Петербурга. Хоть сам я в том возрасте не очень-то и горел желанием ходить по музеям и ездить по пригородам, тем не менее Питер покорил меня архитектурой и молчаливым величием, оставив тёплые воспоминания. Так что когда в самом конце сентября 1998 года, только что окончив Бугурусланское лётное училище и став пилотом, я приехал в Питер в статусе студента первого курса командного факультета Академии гражданской авиации, расстроен совершенно не был. Впереди маячили четыре года, разительно отличавшиеся от тех двух, что я провёл в Бугуруслане.
Разумеется, я понятия не имел, какими они будут, но был полон оптимизма. Вряд ли что-то могло быть хуже, чем жизнь в Буграх.
«Акамедия». Учёба
Бо́льшего…
(Хм, как бы выразиться толерантнее по отношению к родной альма-матер?)
Бо́льшего расслабления в учёбе, чем в тогдашней Академии гражданской авиации, я нигде не встречал. Когда на выпускном четвёртом курсе устраивался на работу в службу ВОХР аэропорта Пулково и бегал подписывать документы, в отделе кадров увидел объявление, написанное крупными буквами:
«Выпускников кафедры наземных перевозок Академии ГА просим не беспокоить!!!»
Видимо, неспроста. К счастью, на «командников» — будущих командиров авиационных эскадрилий и лётных отрядов, — это не распространялось, и в ВОХР меня приняли.
При всём своём прилежании в учёбе (скажем так, я прогулял меньше лекций, чем многие из моих академовских друзей) не могу сказать, что вынес из аудиторий Академии что-то действительно полезное, безусловно пригодившееся в дальнейшей лётной карьере. На экологии (был и такой предмет у пилотов) мы рассчитывали высоту заводской трубы, исторгавшей дым. На культурологии я играл на гитаре и читал Есенина. Что мы делали на теоретической механике, я уже и под дулом пистолета не вспомню, но наверняка что-то страшное. Иначе как объяснить то, что мозг отказался это запомнить?
На метрологии нам должны были привить любовь к стандартизации — очень, замечу, важной в авиации! — но эффект получился обратным — мы испытывали к ней жгучую неприязнь. На лётную эксплуатацию лектор забивал даже больше, чем студенты… А на лекциях по методике лётного обучения преподаватель как мантру повторял фразу «знания — навыки — умения». Этот предмет мог быть максимально интересным — утверждаю как состоявшийся инструктор, — но, увы, таким не был. Преподаватели лётных дисциплин были теоретиками, а не практиками. А изучать предложенный оранжевый учебник5 было невообразимо скучно — настолько неудобным был он для чтения.
Учебники по методике лётного обучения
Собственно, таким он и остаётся — нового за годы ничего не придумали.
На лекциях по высшей математике выяснилось, что нам преподают всё те же интегралы с первообразными, что я изучал в старших классах барнаульской средней школы. До сих пор не могу понять, зачем мы в школе с углубленным изучением английского языка и литературы это делали. К слову, интегралы мне в авиации так и не пригодились, хотя слышал, что кому-то из пилотов они однажды помогли достать закатившийся в труднодоступное место в кабине предмет. Он тогда согнул проволоку в форме интеграла, зацепил предмет, достал и возблагодарил вуз за высшую математику6.
Преподаватель физики, эффектная молодая женщина, сразу же поставила точки над i: экзамен сдадут либо одарённые физики, либо нежадные все остальные. Что ж, спасибо за прямоту!
«Акамедия!» — так ласково величали мы любимую альма-матер.
Было непросто заставить себя ходить на скучные лекции, к авиации отношения не имевшие, но обязательные по образовательному стандарту, но мы старались как могли.
Разумеется, не всё было настолько акамедично.
Я учился как пилот-инженер, но вместо сухих математических предметов мне очень по-доброму запомнились уроки истории. Эти лекции прогуливать совершенно не хотелось, так как преподаватель (яркая, но дюже строгая женщина) свой предмет не просто знала, но и рассказывала весьма интересно.
Экзамен по истории я сдал на «пять», хотя сначала меня хотели с него выгнать.
Расскажу.
К экзаменам первого семестра я усиленно и со всей ответственностью готовился — видимо, по остаточной с Бугров инерции, где самым честным образом грыз гранит науки тридцатью тремя зубами. Тот факт, что я прибыл в Академию на месяц позже, так как в сентябре всё ещё долётывал необходимые часы в лётном училище, добавлял мотивации штудировать учебники — очень не хотелось начинать учёбу в вузе с некрасивых оценок. Каждый студент знает, что первые два года ты работаешь на зачётку, а далее зачётка работает на тебя. Разумеется, я хотел воспользоваться этим законом и получить определённые преференции на старших курсах.
Студент первого курса
На фоне прочих предметов история стояла особняком. О строгости и принципиальности преподавателя говорили все без исключения старшекурсники. Чтобы не ударить в грязь лицом, я штудировал имевшуюся литературу. Интернет тогда ещё не провели, часть лекций по понятной причине я пропустил, поэтому выкручивался как мог. В известном питерском книжном магазине купил учебник, который оказался переизданием книги «История России» С. Ф. Платонова, вышедшей в свет в 1917 году незадолго до победы большевиков. За месяц до экзамена начал его читать и перечитывать, запоминая подробности и зубря даты. Как известно, преподаватели истории относятся к датам с нездоровым пиететом, хотя, как мне кажется, правильнее было бы оценивать знание событий, а не точность чисел.
В общем, я побоялся положиться на память и выписал даты на шпаргалку. Честно — только даты и ничего больше.
Настал день экзамена. Я зашёл в аудиторию, поздоровался с преподавателем, представился, взял со стола билет. Перевернул. В билете было три вопроса, один из них — правление Александра III, остальные уже не помню. Взял чистый листок, сел за парту и… решил украдкой подсмотреть даты в шпаргалке, что было тут же замечено строгой женщиной.
— Что это у вас? Пользоваться шпаргалками запрещено! Немедленно уберите, или я вас выгоню!
Я сделал попытку оправдаться:
— Но это не шпаргалка… это даты!
— Не важно! Ничем пользоваться нельзя!
— Хорошо, тогда я готов сдавать.
— Что?..
Забавная смена эмоций на строгом красивом лице. Мне показалось, что преподаватель стала особенно похожа на принцессу Диану, сходство с которой я подметил на первой же лекции.
— Вы… будете отвечать? Сразу, без подготовки?
— Да. Можно?
— Ну… Если вы считаете, что готовы, давайте поговорим.
И мы очень мило побеседовали. Я оказался единственным, кто в тот день сдал историю на «пять».
В следующем семестре предлагалось несколько предметов на выбор. Я выбрал историю Санкт-Петербурга, которую вела она же, и не пожалел.
В целом, учиться было довольно легко. К «командникам» в Академии традиционно относились… Сейчас бы сказали «лояльно», а в те годы использовалось более правильное, но куда менее литературное, слово.
Академия ГА, начало
На командном факультете учились уже готовые специалисты. Предполагалось, что они уже имеют некоторый опыт — такой была изначальная задумка советского «Аэрофлота». Пилоты, диспетчеры, техники, окончившие средние училища, уже на производстве поработавшие, повышали своё образование в Академии на командном факультете — таким образом, как предполагали высокие лбы, страна взращивала командные кадры для единого и могучего советского «Аэрофлота». Помимо обязательной муры вроде теоретической механики, высшей математики и физики, пилоты изучали дисциплины, которые — по задумке — должны были научить их работать инструкторами, комэсками и так далее.
Идея, безусловно, была хорошей. А вот реализация…
Эх!
Не знаю, как это работало в 80-х, но я учился в годы анархии, когда всё в стране уже развалилось и под звуки бандитских перестрелок успешно катилось под уклон. Качество обучения, его практическая ценность — не имею права приукрашать даже из любви к альма-матер! — были так себе. Но и строгости какой-то жуткой тоже не было — за что мы, студенты, родной альме были крайне благодарны.
И не только за это, разумеется.
В одной из аудиторий (2016 г.)
Нам очень повезло, что в 90-е годы на командный факультет брали даже выпускников училищ с нулевым производственным опытом, каким, разумеется, являлся и я. В 1998 году было нереально найти работу пилотом (да если бы только пилотом — ни диспетчеры, ни авиатехники стране нужны не были), поэтому поступление в Академию и продолжение учёбы было очень заманчивым вариантом. В Академии ведь имелась и военная кафедра7, что до космоса повышало престижность вуза и делало малозначимой проблему отсутствия практической ценности изучаемых на командном факультете дисциплин.
И всё же не могу не признать, что задумано было действительно классно. Как студент, кроме Академии иных вузов не знавший, в юности я недостаточно хорошо осознавал, как же это здорово — жить в двух минутах ходьбы пешком от учёбы. Стадион под боком… да ладно стадион — целый Питер рядом! Двадцать минут в пути — и ты на станции метро «Московская». И это огромное преимущество Академии над любым другим авиационным учебным заведением России. Над всеми вместе взятыми.
Ребята, Питер есть Питер. Что тут ещё сказать?
Да, помимо «высокообразовательных» предметов нам преподавали и лётные дисциплины. Но делали это настолько… кхм, научно, что у нас, однажды уже изучивших аэродинамику с навигацией и метеорологией, после первых же лекций случилось отторжение. То, что преподаватель аэродинамики в БЛУГА объяснял на пальцах, в Академии доводили через логарифмы, интегралы, системы сложных уравнений и прочие мистические вещи, что сразу же делало простой по сути предмет непонятным.
Плакаты в Академии
И ладно аэродинамика — наука, имеющая отношение к физике с математикой, но ведь интегралы и матрицы умудрились засунуть даже в оранжевый учебник по методике лётного обучения! Вот уже почти три десятка лет я мучаюсь вопросом: «Почему, а главное, зачем Картамышев и компания это сделали?»
Уже когда сам стал пописывать статейки по теме лётной подготовки и живо этой темой интересовался, мне попалась книжка «Обучение полёту» 1950 года8. Если отбросить социалистический пафос, бывший тогда в порядке вещей, то это, в принципе, неплохой учебник, написанный понятным языком. Зачем же Картамышев и соавторы подошли к решению простой задачи столь изощрённо? Причём дважды — первый, серый, учебник был даже хлеще, чем второй, оранжевый, по которому учились мы.
Зачем они так поступили с нами?
Список литературы (верхняя его часть) учебника
«Методика летного обучения» 1974 года
Видимо, чтобы соответствовать понятию «высшее образование». Знания должны быть не для средних умов — иначе какое оно, к чёрту, высшее? Иного объяснения не вижу.
Ну или просто не смогли. Искренне хотели как лучше, но в итоге получились невзрачные, набранные мелким шрифтом учебники, максимально эффективно убивающие мотивацию изучать главный для будущего инструктора предмет. Даже из-за шрифта их невозможно читать дальше вступления.
Ситуация с воздушной навигацией была такой же — простые, даже элементарные вещи в вузе преподносили через сложные математические доказательства. Академовский учебник был куда монументальнее, чем популярное в лётных училищах Писание святых Черного и Кораблина. Те тоже постарались нагрузить будущих пилотов синусами, но не настолько, чтобы убить понимание основ навигации.
Навигация — это просто!
Нужна ли такая фундаментальность пилоту?
После почти тридцати лет полётов моё студенческое мнение лишь укрепилось — однозначно нет. Для того чтобы быть эффективным (а это и есть главная цель), обучение должно быть интересным, наглядным и доступным для понимания. Это не я придумал — это основы педагогики. То, как учили в вузе, не было ни тем, ни другим, ни третьим.
Лекции были непродуктивными. Мотивации изучать посредством интегралов то, что мы уже изучили «на пальцах», не было абсолютно. Благо преподаватели, как я уже сказал, неплохо нас понимали и особых надежд на проникновение в окаменелые лбы «командников» не питали. На лекцию пришли — уже молодцы.