Жизнь забугорная

Часть первая

Замуж за немца

В момент, когда я уже окончательно разочаровалась в поисках жизненной опоры в среде отечественных представителей сильного пола, мне на глаза попалось газетное объявление немецкой брачной фирмы, помещённое на одну страницу с моей собственной статьёй, носившей название «Где ж ты бродишь, мужчина?».

Объявление гласило, что украинских красавиц ждёт неминуемое счастье в Германии в объятьях умных, галантных и, разумеется, сказочно богатых мужчин. «Самое оно», – подумалось мне. Всем требованиям заморских господ я отвечала: возраст до 35 лет, не более одного ребёнка, свободное владение немецким, привлекательная внешность, отсутствие физических недостатков. Недолго думая, накатала автобиографию на немецком, вложила в конверт четыре фотографии во всех ракурсах (как в тюремном «Личном деле»), чтоб господа-капиталисты видели товар лицом, и отправила письмо в страну своих грёз. Вскоре пришёл ответ от штутгартской брачной фирмы ВВТ вместе с гостевым приглашением. В сопроводительном письме хозяин фирмы Франк Бюхнер рассыпался в комплиментах моей внешности, владению немецким, моим многочисленным образованиям и экзотическим хобби. Оказалось, что в женихи он прочит себя лично, но, если вдруг не глянется мне при встрече, обещает подобрать партнёра по моему вкусу. О себе сообщал, что он – голубоглазый блондин тридцати лет, рост – 1.80, в браке не состоял, спортсмен, весьма состоятелен, любит музыку, отлично и с удовольствием готовит, отпуска проводит исключительно в кругосветных путешествиях. «То, что доктор прописал, – ликовала я. – Берлин взят! Вернее, Штутгарт. А ещё говорят, что чудес на свете не бывает». Забегая вперёд, информирую вас, дорогие читатели, что их таки не бывает. Как говаривал один известный сказочный персонаж: «Если очень хорошо, это тоже плохо». В моём случае всё выглядело слишком замечательно для того, чтобы быть правдой. Простенькая мысль о том, что это приманка, как-то не посетила мою светлую голову.

Эйфория, правда, не затмила моего рассудка окончательно и не толкнула за бугор ковать железо, пока горячо. Я приготовилась к обстоятельной переписке. Это заметно нервировало моего потенциального жениха: на вопросы он отвечал нехотя, сам вопросов не задавал, моей работой, ребёнком, планами не интересовался, а только нервно подгонял с приездом. Сие не могло не насторожить. Опять же, приглашение было оформлено не на его имя, а как Франк объяснил, на имя его приятеля, который на их фирме отвечает за вызов клиенток. К тому же, он никак не реагировал на информацию о сложности оформления выездных документов на Украине и моём финансовом положении, не позволяющем сорваться в вояж в самое ближайшее время. При таких раскладах кандидатура соискателя, разумеется, была отклонена.

А вскоре ситуация прояснилась окончательно: я получила письмо от некоего Дитера Штайна, шестидесятилетнего хозяина частной гуманитарной школы, звавшего меня замуж, а заодно и преподавать в его заведении, уж очень ему понравились мои фотографии, а ещё больше – педагогический диплом в сочетании с хорошим немецким. Был дедуля именно тем «другом», на чьё имя и был оформлен мой вызов. Сообщить мне об этом господин Бюхнер, конечно, не мог, ведь в моей анкете чётко сформулировано, что нужен мне мужчина до 40 лет, ростом не ниже 1.80. Остроумный, подвижный, спортивный, а не ветеран Сталинградской битвы ростом 1.60 в прыжке, желающий нехило сэкономить. А что? И кухарке, и уборщице, и преподавателю его школы, и ублажающей его гейше надо платить, а русской жене не надо – дёшево и сердито. Вот и ловили меня на живца, прохиндеи. Дитеру я не ответила, а Франку написала, что я себя не на помойке нашла и живу не до такой степени бедно, чтобы кидаться на немецких пенсионеров, как гиена на падаль. А в заключение пообещала написать об этом статью в газету, куда он помещает своё объявление. Ответа я не получила, но реклама Штутгартской фирмы ВВТ со страниц газеты исчезла.

После этого облома я впала в состояние дантовской мрачности, но идеи омыть ноги в водах Рейна не оставила. Я с детства мечтала жить в Германии, нравилась мне эта страна, ой как нравилась. А после того, как один экстрасенс, которого я интервьюировала, сообщил мне, что жила я в своей прошлой жизни в Кёльне, у меня на этой почве совсем шифер поехал: каждую ночь стали сниться готические шпили Кёльнского Собора. И раз уж я жила в Германии в прошлой жизни, значит, она – моя историческая родина.

Но на немку, при всём своём желании, я не тянула. Перебрав по листку всё своё генеалогическое древо, убедилась: арийским духом в нем никогда и не пахло. С еврейской линией тоже ничего не просматривалось, хоть некоторые и утверждали, что есть в моём лице «что-то такое». Я ещё раз истово перелопатила всех своих предков, земля им пухом, но, увы: одни запорожские казаки, хоть плачь. В общем, не осталось меня другого выхода, как выйти замуж за немца, и я начала писать во все известные мне брачные агентства, специализирующиеся по Германии.

Странное дело, ответов было не густо. Первым откликнулся чернокожий житель Мюнхена, представившийся режиссёром баварской киностудии. Письмо было написано с жутчайшими грамматическими ошибками на какой-то залитой сиропом туалетной бумаге. Соискатель сообщал, что я очень понравилась ему и его многочисленной родне – последнее меня особенно умилило – и что он хочет меня снять в одном из своих фильмов. Я бы на его месте поставила точку после слова «снять». Плакать от счастья я не стала, ибо к этому черновику прилагалась фотография: в убогой комнатёнке с перекошенной дверью и окошком, занавешенным порванной гипюровой накидкой для подушек, широко раздвинув ноги, сидел уроженец знойной Африки в костюмных брюках и лакированных чёрных туфлях на босу ногу. Рубашки на нем не было, вместо неё на голом торсе красовались широкие подтяжки с надписью «ВОSS». Ни дать ни взять – большой начальник. А избушка, небось, – декорация, к фильму «Хижина дяди Тома», над которым Мастер в данный момент трудится. В общем, «съемки» не состоялись.

Следующий претендент на моё сердце (в руке он не нуждался) был ещё хлеще. Звали его Матиас Михель, жил он в Оберурзеле. Сей тип представился писателем и книгоиздателем. И, хоть на фото выглядел вполне прилично, оказался дядькой с большим приветом. Поведал же он в своём послании следующее: жениться он не намерен никогда в жизни: ну, разве хорошее дело браком назовут? А вот деток собирается настрогать немерено, ибо гены у него замечательные, гениальные, можно сказать. И чем больше он их растиражирует, тем больше пользы принесёт родной Германии. А поскольку его соотечественницы уродливы, аки химеры с полотен Гойи, то выход из ситуации он нашел следующий: гениальных и породистых потомков ему будут рожать красивые славянки из слаборазвитых стран (я мысленно поздравила себя со столь удачным местом рождения). Иными словами, формирует сей шейх немецкого разлива гарем и предлагает мне вакантное место старшей наложницы. Этой почётной должности я удостоилась за то, что не просто красива (красавиц у него уже набралось, как у дуры фантиков), а шибко образованна и, по всему видать, к алкоголю и наркотикам равнодушна. К тому же, я – педагог, а значит, быстро наведу порядок на подведомственной мне территории. С внутренним распорядком ознакомил заранее: не пить, не курить (будущие граждане Германии, которым он обещает дать свою фамилию, должны быть здоровы), не драться с соперницами из ревности, ибо он сам будет решать, с кем ему спать сегодня. Кормить, поить, одевать обещает по высшему классу. Наше же бабское дело – плодоносить.

Ну, как вам сюжетец? Такой создателям мексиканских сериалов даже с перепою бы не приснился. А господину Михелю – пожалуйста. Писатель.

Посоветовала я ему сходить к психиатру голову проверить, а то, не ровен час, нарожают красавицы пол-Германии шизофреников, вот смеху-то будет.

Невзирая на очередной облом, от мысли перебраться в Германию я не отказалась. Наоборот, собрала мозги в кучу и провела планёрку с самой собой. Экспресс-анализ ситуации показал, что я шла по ложному пути: тратила время на тех, кому понравилась я, а следовало заниматься теми, кто подходит мне. Купила я газету международной рекламы «Aviso» и углубилась в её изучение. Страниц в ней было, как в телефонном справочнике, а потому работёнка предстояла похлеще, чем у крыловского Петуха, который «навозну кучу разгребая, да вдруг нашёл жемчужное зерно». Но я – дама настырная: если уж что задумала, то быть тому непременно. Сначала я отсеяла всех, не имеющих отношения к моей «исторической родине», затем младенцев и старцев (последних, надо отметить, было в шесть раз больше). Следующими пролетели жлобы, экономящие на печатных знаках, давая объявления куцые, сжатые и с сокращениями (могу себе представить, как они будут экономить на будущей супруге). Отпали также и те, кто вместо домашнего адреса поместил номер абонентского ящика. Определённо, эти господа боятся, что их переписка станет известной кому-то из домашних, например живой и здравствующей супруге. Была отбракована также и группа женихов, производивших впечатление слабо вменяемых. Один из них, например, называл себя мышкой, мечтающей спрятаться от жизненных невзгод в норке у своей кошечки. Спутал, бедняга, украинскую газету со шведской.

После тщательного просева в мелком решете остались три кандидата: бизнесмен, предприниматель и специалист по автомобилям. Не слабо, по украинским меркам. В результате ознакомительной работы отделом кадров в моём лице было установлено, что бизнесмен является издателем эротического журнала и интерес к нашим дамам имеет сугубо профессиональный. Предприниматель оказался фермером, живущим на хуторе и нуждающимся в крепкой Дусе-агрегате. Его какой-то остряк убедил, что все наши бабоньки коней на скаку останавливают и в горящие избы входят. Где-то они, конечно, есть, но я совсем из других.

Ну, а последний резерв ставки, автомобилист Петер Фосс из Людвигсхафена, работает сварщиком на маленькой машиностроительной фирме. Проживает вместе со своим псом в однокомнатной квартире. Уборка, стирка и мытьё посуды приводят его в ужас. Зарабатывает он, по его словам, неплохо, но финансирует жизнь своей взрослой дочери Мериам (так что, мадам, самофинансирование вам гарантировано). Своим хобби Петер назвал секс и ночное купание нагишом в морской воде. Этот нудист-романтик, ничуть не смущаясь, сообщил, что любовница у него уже много лет, как имеется, и встречаются они всякий раз, когда у кого-то из них возникает физиологическая потребность. А вот с женой – вакансия. Поэтому он в поиске, почти безуспешном, так как супругу свою будущую видит молодой, умной и красивой. К сему прилагалась фотография лысого небритого близорукого старичка (в объявлении было указано, что ему 42) в распахнутом банном халате, со впалой грудной клеткой и торсом, по которому можно изучать анатомию. На обратной стороне надпись: «Моё величество после сауны». Посмотрела я на это величество и вспомнила филатовские строки:

По всему видать, с мечтой попасть на землю обетованную придётся распрощаться.

В суете буден идея уехать на «землю предков» совсем позабылась. Карусель жизни не позволяла расслабиться: работа на телевидении, преподавательская деятельность, корпение над диссертацией с кудрявым названием «Методы формирования потенциального вокабуляра в условиях русско-украинского билингвизма» отнимали всё время и силы. К тому же, родная газета озадачивала и напрягала: с удручающей регулярностью приходилось отбиваться на судах от наскоков «жертв жёлтой прессы», требующих от совковой Фемиды защитить то, чего у них никогда не было: честь и достоинство. Защитить от меня, наглой журналюги, извратившей в своих статьях их «светлый» образ. А поскольку адвокаты, представлявшие интересы нашей газеты, были, как говаривал мой редактор, «ни в зуб ногой, ни в ухо рылом» и разбирались в сути освещаемого мной материала ещё хуже, чем Президент Украины в нуждах своего народа, то функции защиты я обычно брала на себя. Готовилась к судебным заседаниям похлеще, чем к защите кандидатского минимума, ведь на карте стояла не только честь кормушки, из которой я клевала, но и моя собственная. К тому же, иски, которые нам рисовали «оболганные», превышали все разумные пределы и доходили порой до нескольких тысяч долларов. Подобную сумму наша редакция не смогла бы собрать, даже реализовав единственный доходяжный компьютер «времён очаковских и покоренья Крыма», жалкую мебель тысяча девятьсот лохматого года рождения и продав в рабство всех сотрудников, включая техничку тётю Тосю.

И стало мне совсем не до женихов забугорных, да и до предбугорных тоже. Как сказал бы патриарх психоанализа дедушка Фрейд, вся моя сексуальная энергия сублимировалась в энергию производственную.

Именно в это время я и получила письмо из Вильгельмсхафена от некоего Петера Хаусмана, 50-летнего служащего небольшой кондитерской фирмы. Поведал мне Петер занятную историю. Оказывается, несколько месяцев назад во время картёжной игры довелось ему выиграть у одного знакомого папку-альбом с фотографиями и анкетами жительниц Восточной Европы, желавших выйти замуж за немца. Хилое брачное агентство этого приятеля давно агонизировало и наконец почило в Бозе. Выбросить альбом со 150-ю фотографиями было жалко, но отдать карточный долг наличными – еще жальче. Вот и сошлись мужики на компромиссе. Петер как раз был в свободном полёте и активном поиске подруги жизни, ибо год назад его благоверная слиняла от него, прихватив с собой троих детей, коим он сейчас выплачивает немалые алименты. Теперь же Хаусман каждый вечер перед сном любуется своим виртуальным гаремом, прикидывая, какую бы из этих дам осчастливить. Выбор решил остановить на мне как на самой незакомплексованной и остроумной из всех претенденток (убейте, не помню, что я там писала в анкете два года назад, но уж точно не упражнялась в остроумии). Во-вторых, мы, оказывается, родились с ним в один и тот же день, и сей факт он предлагает считать Божьим провидением. А в-третьих, судя по фотографиям, я – самая эффектная и породистая из всей кучи жаждущих вырваться за бугор. К тому же, принадлежу к его возрастной группе. Я дико удивилась наглости своего будущего, как позже выяснится, супруга. Сей оптимист с внешностью детского сказочника был на пятнадцать лет старше меня. Как и подавляющее большинство моих приятельниц, я даже не рассматривала варианты, выпирающие за пятилетнюю возрастную разницу. А тут, поди ж ты, записали в ровесники пятидесятилетних. Кино и немцы! Бросила я это письмо в ящик стола и забыла о нем.

А тем временем в стране в очередной раз подняли цены, запамятовав не только поднять зарплаты, но и вообще их выплатить. По Украине прокатились забастовки педагогов. Обучение в вузах вдруг оказалось платным, причём настолько дорогим, что мои надежды на получение высшего образования дочерью испарились, как капля воды с раскалённой сковородки. Ко всем этим радостям добавились еще и неприятности в редакции: я написала довольно резкий материал в адрес власть предержащих по поводу того, что педагоги области находятся на грани нищеты, в то время как наши «небожители» проводят отпуска в новой всесоюзной здравнице Анталии и, как Царёк из филатовской сказки:

Каково же было моё удивление, когда пару дней спустя я обнаружила на первой странице газеты опровержение моей статьи, написанное нашим редактором. Он приносил свои и мои извинения областной администрации, сетуя на мою горячность, молодость и неопытность (это в 35-то лет, с многолетним стажем членства в Союзе журналистов), обещая прервать со мной сотрудничество и впредь внимательнее относиться к проверке материалов, написанных внештатниками. Я не верила своим глазам: редактор наш был парнем неробкого десятка, глубоко мне симпатизировал, материал сам подписывал в номер, факты, изложенные мной, проверил лично. Как он мог написать эту белиберду, предварительно не поставив меня в известность?

В редакцию я влетела смерчем, слов для возмущения у меня не было – одни междометия. Увидев меня, босс сразу же бухнулся на колени: «Прости, что не предупредил. Понимаешь, не рассчитали мы сил. Так вышло: или мы забираем свои слова обратно, или нас вообще закрывают. А у меня двадцать душ на зарплате. Ясное дело, мы с тобой не расстанемся, я же не самоубийца. Просто в дальнейшем будешь публиковаться под псевдонимом. Желательно мужским. Лады?».

Я, молча, достала из сумки редакционное удостоверение, положила его на стол и вышла вон. Придя домой, внимательно осмотрела свою однокомнатную шестнадцатиметровую хрущёбу, внутри которой у нормального европейца мгновенно развилась бы клаустрофобия: примитивный гарнитур, рассрочку за который я выплачивала несколько лет, стены и потолок, сто лет не видевшие ремонта. Воды опять нет, батареи холодные. В холодильнике пусто. Раскрыла тощий кошелёк, прикидывая, сколько дней смогу продержаться до зарплаты. Вздохнув, включила телевизор; мэр города, как обычно, разводил ластами: «Городской бюджет пуст. Продержитесь немного на скрытых резервах (интересно, где и кем скрытых). Вы же – педагоги, самая сознательная и добросовестная часть населения». И тут я зарыдала от безысходности и жалости к себе и своей дочери, которой не светило в этой стране ничего: ни отдельной квартиры, ни отдыха не только в Анталии, но даже в Сочи, ни образования. Впрочем, кто из моих питомцев, получивших оное, нашел достойную работу? Никто. Одни были на заработках в Германии, Англии, Греции, Италии. Другие сидели в киосках и на базаре, реализовывая шмотьё, привезённое из Турции и Эмиратов. Третьи подались в проститутки и уголовники. Удачно устроившимися после ВУЗа считался только Альберт, открывший собственную фирму на папины деньги, да Юлька, на зависть всем подругам выскочившая замуж за престарелого канадца.

«Всё, так больше жить нельзя. Надо спасать ребёнка, – твердо решила я, вытирая сопли. – Надоело ждать перемен, подрабатывать в ста местах, жить в собачьей будке, отбиваться от женатых поклонников, надеяться на встречу с Рыцарем. Устала. Перевёлся мужик на Украине: одних шиза, других нищета, третьих радиация скосила». Как говорит редакционный остряк тётя Тося, «Ни в голове, ни в кармане, ни в штанах». Пора благодарить отчизну за счастливое детство и мотать за бугор, пока еще берут пятидесятилетние европейцы, а то пройдёт пара-тройка лет, буду и туземцу рада, откликнувшемуся на объявление:

Всё, хорош выпендриваться, возраст имеет значение только для телятины. Где там послание моего немца? И выглядит он совсем прилично рядом с глобусом и компьютером. Умный, небось. А что не строен, как кипарис, так хорошего человека должно быть много. Лысину можно оправдать высокой сексуальной конституцией. Очки бифокальные? Спасибо не чёрные, как у кота Базилио. Опять же, солидности ему придают. Выглядит, правда, старше своих лет. Зато ценить будет молодую красивую супругу, жалеть её, лелеять, баловать. Красавцы и добры молодцы у нас уже были. И что? Уволены без выходного пособия. Хватит экспериментов. Петер – мужик солидный, внушающий доверие. А небогат – так и слава Богу. Не будет считать себя благодетелем, пригревшим сиротку Хасю.

«Lieber Peter, ich habe deinen Brief bekommen[1]», – старательно выводила я латинские буквы, умываясь слезами. В этот момент я напомнила себе Ваньку Жукова, строчащего послание «на деревню – дедушке». От странной похожести ситуации меня вдруг разобрал смех. Хохотала долго и истерично, как будто меня щекотали черти. Отсмеявшись, снова заревела. «Да, плачет по мне психушка, – грустно констатировала я, – и определённо выплачет, если не унесу отсюда ноги». Все сомнения меня наконец покинули. А принятое решение, как известно, – лучшее средство от бытовых неврозов. Я заклеила конверт и совершенно успокоилась, передав в руки Господа свою судьбу и судьбы всех своих потомков.

Господь отреагировал достаточно быстро: не прошло и две недели, как трель международного телефонного звонка известила меня о новом жизненном этапе. С тех пор Петер звонил ежесубботне, письма писал два раза в неделю, объяснялся в любви, строил матримониальные планы и напрашивался в гости. Наконец в декабрьскую предновогоднюю ночь я впервые живьём увидела своего суженого. «Ну, вот и он, твой принц на кобыле-альбиносе, – сказала я себе, узрев на перроне толстенного дирижаблеобразного дядьку, который, пыхтя и обливаясь потом, тащил за собой два огромных шкафа на колёсах». Такие чемоданчики остряки называют «мечтой оккупанта». «Ну, и габариты у моего женишка. Прямо Мистер-Твистер. С харчами в мире наживы и чистогана напрягу явно не наблюдается. Этот, если обнимет в порыве страсти, так от меня один пшик останется. Интересно, как я его в такси запихну вместе с его шкафами? Любопытно, что у него в чемоданах. Подарки, наверное. Определённо, подарки. Во-первых, Новый год на носу. Во-вторых, у меня в доме ребёнок (плевать, что почти совершеннолетний). Ну, а в-третьих, свататься человек явился: надо производить впечатление. Круто! А ещё говорят, что немцы за цент удавятся. Ан нет, мой, оказывается, способен на «цыганочку с выходом». Три очка, пожалуй, можно записать на его счёт. С таким, может, и уживёмся. В браке главное – испытывать с мужиком чувство защищённости. Остальное ему можно простить». Закончив свой внутренний монолог, я натянула на физиономию счастливый оскал и со словами: «Привет, Петер! Я тебя сразу узнала!» шагнула навстречу своей судьбе.

В такси выяснилось, что в гостиницу мой гость не поедет по причине её дороговизны. Пришлось везти его на свои шестнадцать метров, мучительно размышляя над вопросом, куда пристроить дочку, ведь в моей мышиной норе всего два спальных места. На этом сюрпризы не закончились. Следующий назывался «Стриптиз по-якутски». Любители анекдотов знают, что это – раздевание до третьей шубы. Петер стянул толстенную пуховую куртку, которую я мысленно окрестила «Мечтой полярника», и ровно на треть уменьшился в размерах; под ней оказался мощный свитер грубой вязки, а под ним (вы не поверите) – бронежилет. Несколько минут я тупо смотрела на эти модернизированные рыцарские латы, потом разразилась таким хохотом, что соседи стали стучать мне в батарею парового отопления. Успокоиться я сумела минут через двадцать, когда мой гость стянул с себя всё обмундирование и оказался мужичком средних габаритов. Если бы не пивное брюшко, можно было бы назвать фигуру Петера вполне приличествующей его возрасту. За ужином, который скорее можно было назвать завтраком, Петер рассказал, что оделся так не случайно: его знакомые – постоянные зрители телеканала WDR, специализирующегося по ужастикам из российской жизни, напомнили ему о жутчайших сибирских морозах и неспокойной криминогенной обстановке в нашей стране, где перестрелка бандитских группировок может начаться в любой момент прямо на вокзале. Я попыталась объяснить жениху, у которого на рабочем столе стоит глобус, что Украина находится очень далеко от «Сибирии», в одном климатическом поясе с Германией. Что одеваемся мы зимой так же, как и немцы, с одной лишь разницей – головные уборы всё-таки носим. Что касается перестрелок, то его знакомые явно погорячились. Воевать наш Богом обиженный край ни с кем не в состоянии. Есть, правда, у народа мыслишка: объявить как-нибудь войну Германии, а к обеду подписать капитуляцию, но между нами – Польша. Она нам в этом вопросе не союзник.

Петер озадаченно смотрел на меня. Пришлось произнести слово «шутка». Тест на чувство юмора мой гость не прошёл, и я тут же забрала обратно начисленные ему авансом три очка. И правильно сделала. Когда пришла пора распаковывать чемоданы, занявшие ровно половину моих хором, оказалось, что забиты они не подарками, а экологически чистой пищей – сухпайком, который забугорный жених был намерен поглощать в гостях. По его глубокому убеждению, то, что мы в Украине едим, – смертельно, ибо насыщено пестицидами, гербицидами и радиацией. А уж то, чем мы в своей отсталой нецивилизованной стране кормим свой скот, не поддаётся никакой критике. Крыть было нечем: до вспышки коровьего бешенства в Германии было ещё три года, а то мы бы подискутировали с гостем о том, как влияет уровень цивилизации на процесс падежа скота.

Несмотря на всю гадостность нашей пищи, ровно через день Петер прекратил валять дурака и возиться со своими концентратами. Глядя, как я наворачиваю борщ, холодец, салат «Оливье» и вареники с вишнями, попросил чуть-чуть для пробы: «Надеюсь, со мной ничего не случится». «Вскрытие покажет», – ответила я серьёзно. – На днях делала репортаж из областного морга, так там уже две недели находится труп немца. До сих пор понять не могут, отчего он помер. Может, воды нашей выпил из-под крана, а, может, съел чего-нибудь. Поди вас, арийцев, разбери – что русскому забава, то немцу – смерть.