- -
- 100%
- +
Пролог
В школе все началось с чужого смеха.
Я только успела зайти в класс, как Соня уже повернулась к своей компании. На ней была идеально выглаженная белая рубашка, слишком аккуратная для обычного школьного утра, и короткая юбка, которую она носила так, будто школьные правила к ней не относились.
Она даже не спешила — ей не нужно было торопиться. Все внимание и так принадлежало ей.
— О, — протянула она с легкой улыбкой. — Королева растянутого шмота пришла.
Класс взорвался хохотом.
Не резко, скорее привычно, как если бы это было частью утреннего расписания. Сначала засмеялись двое, потом подтянулись остальные. Даже те, кто не понял, все равно смеялись, потому что так проще.
Каждый раз в начале учебного года я надеюсь, что в этот раз все будет иначе. Но хватает нескольких секунд, чтобы понять — ничего не изменится.
Никогда.
Я остановилась у соседней парты. Дерево было холодным, хотя в классе еще держалось тепло после улицы. Я на секунду посмотрела на свои рукава — слишком длинные, закрывающие пальцы. Худи висело на мне мягко, привычно. Я всегда выбирала такие вещи автоматически, не задумываясь.
Только сейчас оно вдруг показалось мне чужим.
Рюкзак вдруг стал тяжелее обычного. Или это я просто чувствовала его сильнее, чем следовало. Воздух в классе будто сжался до размеров чужих взглядов.
Соня не смотрела прямо на меня. Она никогда не смотрела в момент удара — как будто это было правилом игры.
С легкой ухмылкой она лениво накручивала прядь волос на палец, словно происходящее ее немного развлекало, но не настолько, чтобы проявлять интерес.
— Серьезно, — продолжила она, будто между делом, — ты опять в этом же?
Кто-то хмыкнул.
— Это у тебя стиль такой или ты просто… экономишь на одежде?
Смех стал увереннее.
Я опустила глаза на разрисованную парту и почувствовала, как лицо начинает гореть, хотя внутри все уже холодное.
«Сейчас кто-нибудь скажет, что это перебор… сейчас учитель… сейчас просто закончится…»
Но никто не вмешивался.
И в этом было самое привычное.
Соня чуть наклонила голову, оценивая мою реакцию. Ее ногти были аккуратно накрашены бледно-розовым, и она постукивала ими по парте в такт своим словам.
— Хотя тебе, наверное, удобно, — добавила она мягче. — Никто особо и не смотрит.
И это попало в самую точку.
Смех стал тише, но не исчез — просто поменял форму. Теперь это было не «очень смешно», а «ну… правда же».
Я сжала лямку рюкзака так сильно, что пальцы побелели.
И именно в этот момент что-то пошло не так.
— Вообще-то, это не смешно.
Голос был спокойный.
Чужой.
Я подняла взгляд.
У двери стояла новенькая.
На ней была розовая блузка, идеально подчеркивающая фигуру. Она выглядела так, будто уже была своей: такая же безупречная, как Соня и остальные девочки в классе. Рюкзак небрежно висел на плече. Именно такие девочки здесь всегда выглядели «своими». А я рядом с ними чувствовала себя чужой. Но эта заступилась за меня. За меня. Так никто никогда не делал.
Соня повернулась медленно. Не удивленно — скорее с интересом, как на что-то, что выбилось из привычного порядка.
— Прости? — переспросила она с той же улыбкой.
Новенькая не отступила.
— Это не шутка.
Повисла странная пауза— не тишина, а как будто класс забыл, как дышать.
— Окей… — Соня чуть усмехнулась. — Ты новенькая, да?
— Да.
— Тогда ты просто не поняла контекст, — сказала Соня мягко, почти заботливо. — Мы тут так общаемся.
Она говорила так спокойно, будто действительно объясняла новенькой правила, которых та пока не знала. Кто-то снова засмеялся, но уже осторожно, неуверенно. Я почувствовала, как напряжение в классе стало сильнее.
Новенькая сделала шаг вперед.
— Это не «так общаетесь». Это унижение.
Теперь стало совсем тихо. Даже те, кто секунду назад смеялся, замолчал.
Соня на мгновение перестала улыбаться. По ее лицу трудно было понять, что она чувствует, но я знала этот взгляд. Она уже не шутила — пыталась понять, что делать с человеком, который вдруг отказался играть по ее правилам.
Соня моргнула. На секунду ее лицо стало нейтральным — как будто она пересчитывала варианты.
А потом снова улыбнулась.
Но уже иначе.
— Ты ее даже не знаешь, — сказала она спокойно.
— Мне и не нужно знать человека, чтобы понять, что с ним так нельзя, — ответила новенькая.
И вот тогда Соня впервые посмотрела прямо на меня. В ее взгляде не было ни любопытства, ни жалости. Я снова почувствовала себя не человеком, а чем-то, что мешает. Проблемой, которая до этого никого не интересовала, а теперь вдруг стала замеченной.
Я выпрямилась, хотя хотелось, наоборот, стать меньше. Сжаться, исчезнуть, чтобы только снова не оказаться в центре внимания.
— Понятно, — тихо сказала Соня. — Первый день — и уже героиня.
И улыбнулась шире:
— Смело.
Слово прозвучало почти ласково, но я сразу поняла, что это не похвала. Скорее предупреждение.
Тут в класс вошел учитель, и разговор пришлось прекратить. Все быстро вернулось к привычному: кто-то достал тетрадь, кто-то перелистнул учебник, зашуршали страницы. Будто ничего не произошло. Только я никак не могла избавиться от ощущения, что теперь все стало другим.
Новенькая не спешила занимать место. Когда она проходила мимо моей парты, остановилась.
— Ты как? — тихо спросила она.
Я замерла.
Обычно на такой вопрос я отвечала автоматически: «Нормально». Даже когда было совсем не нормально. Но сейчас не смогла.
— Не очень…
Она кивнула, будто я сказала что-то совершенно обычное.
— Понимаю.
Соня уже сидела за своей партой и делала вид, что ничего не произошло. Только иногда поглядывала в мою сторону — быстро, оценивающе.
Новенькая посмотрела на свободное место рядом со мной.
— Я Кира. Можно я сяду рядом?
Я кивнула.
В этот момент ничего не изменилось, но я еще не понимала, что именно тогда началось то, чего уже нельзя было остановить.
Глава 1
Лика
Наверное, самое обидное в одиночестве — это чувствовать его, даже когда вокруг полно людей. У меня есть мама, подруга, одноклассники, соседи, учителя и целый мир за окном. Но… говорить по-настоящему мне все равно не с кем.
Я перевернулась на другой бок и натянула одеяло до носа. Из кухни доносился звон посуды — мама уже проснулась. Впрочем, как всегда. Иногда мне казалось, что мы живем не просто в одной квартире, а на разных планетах. И хуже всего было то, что так было не всегда.
Когда я была маленькой, все было иначе. Мама водила меня в парк по выходным, читала сказки перед сном и знала обо мне все, что вообще можно знать. Какое мороженое я люблю. Какую книжку могу слушать по десять раз подряд. Почему я боюсь грозы.
Потом я выросла, и мама исчезла из моей жизни.
Вернее, нет. Она осталась: готовила завтрак, возвращалась вечером, спрашивала, как прошел день. Просто между нами выросло что-то невидимое. Прозрачное. Но непробиваемое. Чем старше я становилась, тем больше места в ее жизни занимала работа: бесконечные совещания, командировки, телефонные звонки и сообщения. Мне порой казалось, что ее начальник знает о ней больше, чем собственная дочь.
— Лика! Ты уже встала?
Я закрыла глаза.
— Лииика! Нам скоро выезжать!
Голос мамы из кухни был слишком бодрым для утра.
— Уже иду! — крикнула я так, будто это правда.
На самом деле, я просто выиграла себе пару минут времени на то, чтобы морально влезть в новый день.
Это всегда сложнее всего.
Особенно когда ты заранее знаешь, что снова будешь «не такой». В школе этим занималась Соня со своей компанией. Дома — мама. Конечно, они делали это по-разному и наверняка преследовали разные цели, но результат всегда оказывался одинаковым. Мама не смеялась надо мной на весь класс и не отпускала злые шутки, но рядом с ней я часто чувствовала себя неправильной.
Я заставила себя встать. Сон цеплялся за меня до последнего, как будто не хотел отпускать. За окном уже было утро — слишком раннее, чтобы казаться нормальным.
Сегодня был редкий день, когда мама вдруг решила, что мы куда-то едем вместе. И именно поэтому он ощущался не как подарок, а как что-то, к чему я не успела подготовиться.
Я тогда просто кивнула. Не спорила. Не уточняла.
Теперь уточнять было поздно.
Я прошла в ванную на автомате — холодная вода, зеркало, привычное избегание собственного отражения. Я уже знала, где не смотреть. Это стало почти ритуалом: не задерживаться, не вглядываться, не начинать день с того, что потом будет трудно развидеть.
Выйдя из ванной и закутавшись в мягкий халат, я поежилась от утренней прохлады. Подошла к шкафу и открыла дверцу. Я пробежала глазами по полкам: вот они — мои верные друзья, оверсайз. Толстовки на несколько размеров больше нужного и широкие штаны. Мама бы снова сказала: «Мешок на себя напялила». Но мне так комфортно.
Я быстро натянула свой повседневный наряд и подхватив с полки рюкзак, вышла из комнаты и направилась на кухню.
Здесь витал аромат свежесваренного кофе и яичницы. Мама уже сидела за столом, ловко орудуя вилкой. Ее светло-русые волосы сегодня были собраны высоко и заплетены как-то необычно, с сияющими заколками. Несколько завитых прядей спускались к лицу.
Я на секунду замедлилась в дверном проеме.
Она всегда выглядела так, будто даже утро ей подходит. Аккуратная, собранная, красивая без усилий — как будто это что-то естественное, а не результат стараний.
Напротив нее, стояла тарелка с завтраком, видимо для меня. Яичная-глазунья с жидким желтком, аккуратная горка свежих овощей и ломтик сыра.
— О, Лика! Ну наконец-то. Тебя не добудишься.
Она сказала это легко. Почти с улыбкой. Но внутри у меня все равно что-то сжалось.
Как у нее получается выглядеть так… правильно? Даже когда она просто сидит и ест, в ней нет этой тяжести, которая всегда есть во мне.
Я перевела взгляд на нее — и почти сразу пожалела.
Большие глаза цвета океана, аккуратные губы с легким оттенком помады. Все в ней было слишком… идеальным. Слишком уверенным.
На ней был надет синий брючный костюм и воздушная блуза, расстегнутая ровно настолько, чтобы это выглядело элегантно, а не вульгарно.
Я на секунду представила себя на ее месте — и это ощущение было почти смешным. Как будто чужая одежда просто не сядет на мою жизнь.
В такие моменты внутри часто просыпался монстр, которого невозможно насытить. Я сама не поняла, как это произошло. Словно в тумане, открыла навесной шкафчик. Рука сама потянулась к пачке печенья. Хрустящая корочка, сладкий вкус... Это было так привычно и так неправильно.
— Лика… ты опять?
Ее голос был спокойным, и от этого стало только хуже, потому что, если бы она кричала — я хотя бы понимала, что происходит. А так я просто стояла и не знала, что от меня вообще хотят.
Она смотрела на меня так, будто я уже что-то сделала. И это было самое неприятное — я еще даже не успела ничего сказать, а уже чувствовала себя виноватой. Хотя еще ничего не произошло.
— Я просто хочу понять, — сказала она тише. — Зачем ты это делаешь?
Я замерла с пачкой печенья в руке.
— Что делаю?
Она чуть приподняла брови, очень спокойно, почти устало.
— Ты правда не понимаешь?
Конечно, я понимала. Просто в такие моменты всегда хочется сделать вид, что нет. Хотя бы на секунду отложить то, что сейчас снова станет моей виной.
— Нет… — сказала я.
И сразу почувствовала, как это звучит глупо.
Она вздохнула. Не резко, не раздраженно — именно так, как будто я не спорю, а просто снова не справляюсь с чем-то очень простым. Потом отвела взгляд на стол, и это молчание стало тяжелее любого ответа.
— Лика, ну какое печенье? — наконец сказала она. — Сейчас утро. Я приготовила завтрак.
Она кивнула на тарелку напротив.
— Я просто хотела есть, — тихо сказала я.
— Печенье с утра, Лика? — она даже не повысила голос. — Убери это.
«Это» прозвучало так, будто речь не о еде.
Я молча вернула пачку обратно в шкаф и закрыла дверцу чуть сильнее, чем нужно. Звук получился резким, и я сразу пожалела, потому что по ее лицу я поняла — она это заметила.
Она посмотрела на меня спокойно.
— Милая, ты же понимаешь, что так будет лучше.
И вот это «милая» почему-то всегда звучало не как нежность. А как что-то, что ставят рядом с замечанием, чтобы оно не выглядело слишком жестким.
Я села за стол. Овощи на тарелке выглядели как обязанность. Я ковырнула вилкой — одна трава.
— Угу.
Я могла бы сказать что-то еще. Могла бы объяснить, что мне просто хотелось нормально позавтракать, что я не делаю ничего ужасного. Но я знала, чем это закончится. Длинным спокойным разговором, после которого я никак не могла отделаться от ощущения, что лучше бы вообще ничего не говорила.
Мама сидела напротив, уткнувшись в телефон. Но для нее разговор уже был закончен.
Я ковыряла вилкой завтрак и пыталась понять, почему после обычного замечания каждый раз чувствую себя так, будто сделала что-то постыдное. Может, дело было не в печенье. А в том, что рядом с ней я всегда выглядела как ошибка, которую не исправили вовремя.
Мама встала из-за стола, взяла сумку.
— Лика.
Я подняла глаза.
— Может, сегодня обойдемся без твоего «мешковатого» стиля? Все-таки в парк едем.
Вот.
Конечно.
Я даже не удивилась. Просто внутри что-то привычно сжалось, как будто тело заранее знало этот момент лучше меня.
— Я пойду так, — сказала я.
— Может все же…
— Нет.
Она замолчала на секунду, потом просто кивнула — спокойно, как всегда, будто это тоже уже было решено заранее.
— У тебя десять минут. Я жду в машине.
Она взяла ключи с тумбочки. Через секунду дверь закрылась, и звук шагов растворился в коридоре.
Я осталась одна. И только тогда поняла, что все это время почти не дышала нормально. В квартире стало тихо. Так тихо, что я слышала гудение холодильника и тиканье часов над дверью.
Мысли путались.
Я машинально доела завтрак. Даже не заметила, когда исчезли овощи и яичница. Тарелка опустела так быстро, что казалось, мама еще не успела закрыть входную дверь.
«Когда я успела?»
Я посмотрела на пустую тарелку и почувствовала только раздражение.
Встав из-за стола, я сгребла остатки еды в мусорное ведро и поставила посуду в посудомойку.
Кухня сияла чистотой. Белый глянец шкафов, идеально протертая плита, ни одной лишней вещи на столе. Все здесь выглядело правильно. Как будто люди, которые живут в такой кухне, не спорят из-за печенья по утрам.
На столе стояли желтые тюльпаны. Обычно мама покупала искусственные цветы — практично, надолго. Но сегодня поставила живые.
Я подошла ближе.
От них пахло свежестью и весной. Странно, но этот запах оказался приятнее любых маминых слов за все утро. Я вдохнула глубже и вышла из квартиры.
На улице я сразу пожалела, что не надела куртку. Толстовка казалась теплой только дома. Март на юге всегда обманчивый: солнце уже пригревает, а ветер все еще напоминает о зиме. Я поежилась и сунула руки поглубже в карман худи.
Возвращаться было лень.
Поэтому я просто пересекла двор и направилась к машине. Мама уже ждала меня. Двигатель тихо урчал, а из приоткрытого окна доносилась музыка.
Я открыла дверь и забралась на пассажирское сиденье.
— И полгода не прошло, Лика. Я уже думала сходить за тобой. Надеюсь, ты не напала на пачку печенья после яичницы?
В ее голосе слышался упрек, но говорила она с улыбкой.
Ну вот, снова эти неприятные шутки. Почему она думает, что идеальна еще и в юморе? Хотя бы тут она далека от совершенства.
— Нет, мам. Я решила за собой прибрать и сразу вышла к тебе. Печенье не ела, можешь пересчитать, когда вернемся, — сухо ответила я.
Только теперь я захлопнула дверь и огляделась по сторонам.
В салоне пахло лавандовым ароматизатором и маминым кофе.
Я поморщилась. Никогда не понимала, что она нашла в этой лаванде.
Наша машина была старой, но упрямо отказывалась ломаться. На панели скопился тонкий слой пыли, в подстаканнике лежали чеки с заправок, а на заднем сиденье громоздились папки с документами — мама возила их с собой почти всегда.
Видеорегистратор уже мигал красной лампочкой, а на навигаторе светился маршрут:
«Ростов-на-Дону — Парк Лога».
Время в пути — 2 часа 26 минут.
Мама включила музыку. Что-то легкое, слишком спокойное для меня. Она иногда слегка постукивала пальцами по рулю, будто у нее внутри уже был какой-то хороший день, который я пока не успела почувствовать.
Я сунула наушники и прикрыла глаза.
Я чувствовала, как машина то разгонялась, то притормаживала. Открыв глаза, я посмотрела в окно. Город уже проснулся, но еще не вошел в свой дневной ритм. Утреннее солнце — еще не жаркое, а по-весеннему мягкое — заливало проспект золотистым светом. Фонари давно погасли, а вывески магазинов и кафе казались тусклыми и ненужными на этом фоне.
Мы мчались мимо знакомых фасадов: вот здание с облупившейся охристой штукатуркой и лепниной под крышей, вот бизнес-центр с зеркальными окнами, в которых отражалось чистое небо.
На тротуарах становилось все больше людей. Кто-то спешил куда-то с бумажным стаканчиком кофе, кто-то выгуливал собаку.
Город дышал свежестью и запахом мокрого асфальта после поливальных машин.
Видимо, мы не единственные, кто выбрался из дома в такую рань.
Я люблю свой город: он красивый, шумный, живой. Здесь очень вкусная еда, а невероятные ароматы из маленьких пекарен смешиваются с запахом цветущих акаций и дорожной пыли...
Люди здесь открытые, общительные, дружелюбные, но порой грубоватые. Иногда это режет глаз, но я уже привыкла.
Город оставался позади слишком быстро. Здания сменились частным сектором.
Мы выехали на трассу. Мимо мелькали проселочные дороги. Дорога стала монотонной, музыка сменилась на более спокойную, и я почувствовала, как тяжелеют веки.
От резкой остановки я проснулась — ремень безопасности больно впился в грудь. Я вытащила наушники и растерянно заморгала.
— Вот черт, я чуть не сбила кота! — почти выкрикнула мама.
Ее руки все еще крепко сжимали руль. Она выглядела по-настоящему испуганной.
— Все хорошо, мам, — сказала я как можно спокойнее. — Ты остановилась. С ним все нормально. Хочешь воды?
— Нет-нет... Спасибо. Все уже хорошо.
Она шумно выдохнула, словно только сейчас снова начала дышать.
А потом вдруг улыбнулась:
— Лика, мы приехали. Идем скорее!
От страха не осталось почти ничего. Мама уже тянулась к дверце машины с таким видом, будто последние два часа ждала именно этого момента.
Я выбралась следом.
Солнце ударило в глаза так ярко, что пришлось зажмуриться, я инстинктивно подняла руку, прикрывая лицо ладонью. После долгой дороги все вокруг казалось слишком светлым, слишком живым.
— Ради чего мы вообще ехали в такую даль? — пробормотала я себе под нос. — Парков в городе мало, что ли...
Но закончить мысль не получилось.
Прямо передо мной возвышались каменные ворота, похожие на вход в старый замок. Серые башни поднимались над деревьями, флаги лениво шевелились на ветру, а массивная кладка выглядела так, будто стояла здесь сотни лет.
Я машинально провела пальцами по холодному камню. И на секунду почувствовала себя не в парке, а где-то совсем в другом месте.
— Ладно, — пробормотала я. — Возможно, я поторопилась с выводами.
За воротами было еще красивее. По обе стороны дорожки тянулись деревянные домики и лавки. Откуда-то доносился запах свежей выпечки, сладкого теста и горячих блинов. В воздухе смешивались влажная листва, древесина и весеннее солнце.
Вокруг было шумно, но этот шум не раздражал. Смех детей, разговоры, плеск воды — все сливалось в какой-то странно уютный гул.
Глаза буквально не успевали цепляться за все сразу: резные деревянные фигуры вдоль дорожек, цветники, маленькие мостики над ручьями.
Мы прошли мимо пруда, и я невольно замедлила шаг.
У самой поверхности воды лениво плавали черепахи, время от времени вытягивая головы наружу. Одна из черепах особенно привлекла внимание — она держалась чуть выше остальных, медленно раздвигая лапы, как будто ей было все это пространство положено по статусу. Смотрелась так уверенно, что я невольно хмыкнула.
— Смотри, — я кивнула в сторону воды, чуть наклонившись к маме. — Эта выглядит так, будто она тут начальник.
Мама проследила за моим взглядом и тихо усмехнулась.
— Ну да, у нее явно нет конкурентов по скорости карьерного роста, — сказала она и чуть наклонилась вперед, прищурившись. — Вон та, которая рядом, вообще как будто у нее на стажировке.
Я коротко рассмеялась — неожиданно легко, почти автоматически.
— Она сейчас еще отчет начнет требовать, — добавила я.
Мама улыбнулась шире, и на секунду ее лицо стало мягче, без привычной собранности.
— Главное, чтобы тебя не назначили к ней в подчиненные, — сказала она и легонько подтолкнула меня плечом.
Я невольно улыбнулась сильнее.
Кажется, это место действительно было похоже на сказку.
Я отвела взгляд от воды, и мы медленно пошли дальше вдоль дорожки. Черепахи остались позади, растворяясь в тихом плеске пруда.
— Представляешь? Владелец этого парка — бизнесмен, который купил дом не в каких-нибудь теплых странах, а здесь! — воодушевленно говорила мама.
Она рассказывала про декорации, мастерские и цеха парка. Глаза ее светились так ярко, что, казалось, затмевали солнце. Я слушала ее, не перебивая, и с удивлением ловила себя на том, что мне это действительно интересно.
Мама вдруг рассмеялась:
— В уборных для посетителей расписные потолки! А туалетную бумагу держит рыцарь! Представь только: у каждой девушки после такого похода поднимается самооценка!
— Ну это уже сильный аргумент.
Ее смех был таким заразительным... Я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ.
— Предлагаю прогуляться по аллее вдоль стены, пообедать и прокатиться на колесе обозрения! Что скажешь?
Идея мне нравится. Хотя я бы уже сейчас что-нибудь перекусила — в животе предательски заурчало.
— Отличный план!
И я действительно была согласна.
Мы дурачились: бегали по каменной лестнице, корчили рожицы кривым зеркалам. Рядом, будто живые, скалились деревянные шуты. Смех как будто не заканчивался. Мы даже сделали несколько совместных фото — пытаемся вытянуть декоративный меч из камня.
Я не люблю фотографироваться — обычно получаюсь неудачно и занимаю слишком много места на снимке. Но сейчас мне хотелось запечатлеть эти моменты в памяти и хотя бы на нескольких фото. Мы вместе, и мы счастливы! Как будто это может быть реальностью.
Мы шли дальше по аллее, и усталость постепенно накрывала волной. Ноги стали тяжелее, а сам парк уже не казался таким бесконечно сказочным — скорее большим, пройденным целиком, до последнего поворота.
Я поймала себя на мысли, что безумно голодная.
— Давай где-нибудь поедим, — сказала я, оглядываясь по сторонам. — Я тут одно место присмотрела.
Я кивнула в сторону ресторана с необычным входом — прямо в пасти огромного деревянного великана. Он выглядел так, будто его придумали специально для меня.