Чудовищница

Глава 1

Орёлица.

Несколько вступительных слов.

В «Чудовищнице» много политики. Там никто никого, не убивает, не мучает, даже не унижает. Не любит, не съедаем страстью. Наверное, это скучно. Не оригинально. Много умных слов, сказанных ещё лет семь с лишним тысяч назад.

Жанр — «плутовской роман». Все Фаусты, загробные путешествия человечества до Фауста, Маргариты, Дневники. Всё это — когда- то назвали плутовским романом.

Пишу роман давно. С Чемпионата Мира в Бразилии. Много раз переписывала, переделывала, пыталась свести все варианты в стройное повествование. Процесс бесконечный. Махнула рукой, оставила всё. Получился «дневник» взросления человека. Принято называть этот путь богостроительством.

Небольшой спойлер. Как постоянно что- то повторяется в голове женщины, понимающей, что вышла замуж по глупости.

Как в голове инвалида, по своей же вине, ставшего убогим. Если бы я этого не сделал, туда бы не пошёл, маму послушался. Теперь слушаться некого. Просто надо выжить, накопить деньги, купить дом, выбраться из богадельни или инвалидного дома, наполовину заполненного людьми, не прошедшими психиатрической экспертизы.

Я — инвалид — колясочник. Звучит, как мотористка — прядильщица. Попросила здесь помочь с публикацией. Прислали психолога. Ладно, не психиатра. Женщину простую. Обученную ставить наших убогих в хоровод. Вопросы задавать не обученную. Теперь она обходит мою комнату, слившись с противоположной стеной цветом. Это были только первые пять отрывков, несколько имён мифологии, есенинская цитата и альтернативка по пирамидам.

Ещё — это фарс.

Реакция психолога для меня не стала неожиданностью. Спрашивайте. Читала я в другом Самиздате что- то по Египту. Для увлечённого человека всё понятно, я чувствовала себя неуверенно. Тем более, когда приучена рассматривать сразу несколько версий, брать не самую доказуемую или доказательную. Кто, к какому языку привык. Я привыкла к исторической перспективе. Чем всё закончилось. Наше сакральное. «И чё»?

Спрашивайте. Рассчитывала на меньшее число знаков в отрывке, так, как чисто физиологически современный читатель движется со скоростью социальной сети X. Надеюсь, меня будут читать не зуммеры. Те, кто захочет спросить, какая ещё есть точка зрения. Почему Вы придерживаетесь иной версии. Заметит несовпадение с самым распространённым знанием. Эти главы посоветовали сделать бесплатными. Но буду благодарна денежной помощи.

Мне интересно, как долго написанное будет читаться.

После очередного дня, проведённого не там и не так, наконец, добираюсь до кровати. Вздохнув по украденным у сна часам, пристраиваюсь на ждущей ладони ложа. В комнату входит мужчина. Засыпающий мозг на мгновение озадачивается: «Когда я умудрился открыть сегодня дверь?»

Но, плюнув на «судьбоносность» момента, пытается отключиться.

«Вот это, номер, комментирует мои намерения гость, звала, звала, ждала, ждала, я всё бросил, бежал, аж падал, а она, спать».

Имя визитёра я уже знаю.

«Откуда», спрашивает мужчина.

«Звала же», думаю ответ.

— Логично. И как меня зовут?

— Бу — ра — ти — но!

— Эк, и не лень было вскакивать с постели. Всех пауков разогнала. Теперь в твоём подполе начнут вонять мыши, скончавшиеся от разрыва сердца.

— Сходи, вырази соболезнования.

Гость, оценивающе, рассматривает меня. Благодаря своему минусу, я вижу только то, что рисует моё воображение. Высокий лоб, очень коротко — стриженые волосы, тонкий, хищный нос окрылён чуткими ноздрями. Немного раскосые, стальные глаза. Тонкие, бледные губы, очерченные самой природой. На верхней, чуть справа, еле — угадываемая, родинка. Ниже, естественно, располагаются крепкая шея и плечи.

Светлая рубашка ладно сидит на мускулистом торсе. Короткие рукава обнажили сильные руки, джинсы подчеркивают такие же ноги. Обут мужчина в изящную и дорогую обувь.

«Да, настроение твоё подобно горячечному бреду. Не удивлюсь, если у меня сейчас вырастут рога, копыта и хвост», нарушил молчание незнакомец.

«Ты, чёрт, что ли», почти просыпаюсь я.

— Неожиданно?

— Да. Мои бесы не носят рога, хвосты и копыта. Се, вчерашний день, отстой и угрюмая ветхозаветность. Сейчас это — не в моде. Сейчас, в чести, всяческая не традиционность.

— То- то меня потянуло на экзотику. Нет бы, обхаживал какую-нибудь пухлогубую молодку с полной пазухой титёк. Там было бы всё проще, раз…

— …и снова проиграл.

— Зато, согрелся, да развлёкся. Скучно, знаешь ли.

— А ко мне зачем? Меня согреть? Тоже мёрзну.

— Мы с тобой, одной крови. Ты и я.

— Ой, ли. Кабы были одной крови, не сидела бы тут, по веткам прыгала, Маугли, Вы наш.

— Давай попрыгаем.

— По веткам? Сейчас? Иди отсюда, ночью спать надо.

Но гость уже подошел к кровати, прямо с одеялом стащил меня, усадил в коляску, толкнул невидимую дверь, вкатил на площадь перед Пирамидой Луны.

«Построена между 200 и 450 годом вашей эры. Под ней находится более старое строение. Высота- 42 метра, ваши забавники нарасшифровывали несколько уровней мирового сознания. Вот — Пирамида Солнца, вот — Дорога Мёртвых».

Тон моего гида нудный, как у профессионала. Он приставил подножки к нижней ступеньке пирамиды, добавил: «Твоя задача — взять. Соображай, что для этого нужно».

Я поднимаю глаза к вершине, с языка срываются слова восхищения, искренней благодарности за предоставленную возможность. Несчётное количество ступеней высотой с шаг взрослого человека. Несколько площадок между ярусами.

«Не полезу», отвечаю, как можно убедительнее».

«Как так», удивляется собеседник.

— Так, не полезу.

— Что значит: «Не полезу?» Ещё недавно ты собиралась…

— Вот тогда и надо было приходить.

— И что же изменилось с тех пор?

— Я передумала, а ты, не вариативен.

— Хм, и что у нас в вариантах? Дай, угадаю. Конечно же, чуть- чуть всемирной славы, бессмертие и любовь Создателя. Ну, тогда, тем более, лезь на пирамиду.

— Не полезу. Что я, одичала, что ли?

— Скорее, «нюх потеряла», лезь, иначе, сидеть тебе здесь до морковкина заговенья.

— Напугал. Сижу уже.

Становится тихо, припекает солнце, стоящее прямо на вершине. Дремотно.

Наконец, с готовностью, говорю: «Стели на первую ступень одеяло, да потолще. Так, а вот сюда, подушку. Теперь помоги пересесть, ещё мне нужно отсутствие естественных желаний и тень на голову».

«Готово, я жду тебя на вершине», отвечает собеседник и исчезает.

Между мной и солнцем зависает кондор. Какое- то время разглядываю Пирамиду Солнца, Дорогу Мёртвых, но даже, вблизи стоящие, пирамидки, лишены подробностей.

«В упор не видя пирамиды», раскладываю на ногах часть одела, свисающую на землю. Потом ложусь на ступень, уже застеленную Гидом. Голова удобно лежит на подушке, с лёгким сердцем закрываю глаза и засыпаю.

Сквозь сон чувствую, что меня куда- то несут. Пытаюсь открыть глаза, подчиняется только один. Обнаруживаю себя на руках мужчины, идущего к вершине.

«Как ты стараешься выполнять всё по написанному, никакой собственной инициативы и неожиданностей. Прямо, раб лампы, какой- то».

Не глядя на меня, «носитель» парирует: «Правила написаны не мной, как автору, тебе это должно быть приятно».

— Мной. И мной же, эти правила отменены. Я больше не согласна платить такую цену, и вообще, что такого в этой пирамиде? В этом ритуале, если отказаться от якорей, можно в любом месте?

— Да, ладно тебе, костям будет легче трансформироваться.

— Олух царя небесного, я не хочу!

— Не угадала, Ворон.

Сказав так, Ворон кладёт меня на камни жертвенника пирамиды.

«Жалко, жалко, что отказалась от восхождения. Там были интересные сравнения и способы преодоления ступеней. Столько вдохновения в корзину. А как я у тебя пел! Теперь посмотри на пирамиды и остальные красоты, да заканчивать с этим будем».

«Гоп — стоп, мы подошли из- за угла,

Ты много на себя взяла,

Теперь оправдываться поздно…

Посмотри на это небо…

Видишь это всё, в последний раз…

Кончай её, Симен, кыш».

Последний пассаж песенки адресую кондору, сидящему рядом. Глаза птицы заметно увеличиваются. Стервятник, как возмущённый индюк трясёт восковицей. Смеёмся одновременно с Вороном.

«Ну, я тебя жду», говорит Искуситель и сталкивает меня вниз…

Вокруг разбитой головы расплывается алый нимб. Наклоняюсь, пробую прибрать выскочившие из орбит, глаза. Кровь переломанных плеч приливает к голове: «Почто? Сказала же, не хочу! С меня, хватит! Убирайся!»

Обеими руками изо всех сил толкаю Ворона наземь. Уклоняясь, он отступает, на мгновение появляются крылья.

«Блохастая тварь, ты всегда был рядом со мной», бросаюсь на Ворога с желанием свернуть птичью шею. Поскальзываюсь на крови, падаю навзничь, раскинув руки.

«Чудовище», констатирует Ворон, останавливая моё падение.

Немного придя в себя, выдыхаю:» «Ца».

— Что «Ца»?

— Чудовищница.

— Ладно. Проехали.

На изувеченное тело обрушивается ливень. Подставляю ладонь под струи. Горячие. Как- то умиротворённо бормочу себе под нос: «Хоть, напоследок согреется».

Вода размывает останки. Наконец, тают глаза. И снова раскрываю ладонь. В ней появляется маленькая косточка черёмухи.

«Чере-чере-черемуха!

Чего, чего тебе вздыхать?» –

Не при дороге выросла,

Взошла, где птица вытрясла.

И все мое имение –

Родник между кореньями

Да коршуну не видное

Гнездовье соловьиное.

Из года в год соловушки

Летят во все сторонушки,

А мне пути заказаны,

А я к земле привязана…».

Ольга Фокина.

Продумав, напев, сажаю косточку туда, где был нимб. Сразу появляется побег. Он быстро вытягивается ввысь, зеленеет, зацветает.

«Сила, какая», тихо говорит Ворон.

Пряча эмоции, поворачиваюсь и иду, куда глядят, ничего не видящие, глаза. Ворон догоняет меня, берёт за руку.

«Сейчас здесь будет полно народа. Коляску приберу, а тебя отправлю в Бразилию, но ненадолго. Скоро начнётся обращение. Тебе понадобится помощь», даёт установку Учитель, стряхивая с меня пот, грязь и кровь.

Потом на мне появляются шорты, маечка с открытой спиной, мыльницы. Ворон подставляет зеркало. В отражении вижу себя, но лет на тридцать моложе.

«Не хочу в Бразилию», пытаюсь, выдернуть руку из ладони Ворона, но тот уже толкает очередную дверь и, громко объявляет: «Бразилия!» …

Роналду пьёт. Вопреки всем правилам и указаниям врачей. Виден только, движущийся вверх- вниз, кадык. По складкам вокруг рта, стекает какая- то белая жидкость, и капает на, дышащую недавней игрой, грудь.

Струйки бегут дальше, в районе солнечного сплетения, закипают и превращаются в пар.

» Хочу! Хочу пить! Пить!»

Припадаю к капельке, не дожидаясь, когда она закипит. Потом втягиваю в себя струйку на животе, груди, шее. Ручеёк иссякает. Выпрямляюсь и, вопросительно смотрю на Роналду.

Он приглядывается ко мне, в глазах шалят бесенята.

Вырываю бутылку из рук Роналду, не чувствуя вкуса, допиваю. Мало!!! Оттолкнув, онемевшего Пепе, рвусь к громаде неподалёку, рывком открываю дверцу холодильника. Вот такая же бутылка. Откручивая крышечку, едва справляюсь с, трясущимися от желания, руками. Запрокинувшись, вливаю в себя содержимое бутылки.

Всё моё тело, разом впитывает влагу. Жидкость подступает к носу. Сдерживаемое дыхание прорывается сладострастными стонами. Всё — таки, задыхаюсь. Отдышавшись, снова пью. В бутылке, какое- то фруктовое молоко. Пахнет кокосом. Фрукты и молоко. Потом мне будет плохо, но это, ведь, потом.

От того, что выпито много, кружится голова. Хватаюсь за дверцу, роняю бутылку. Она шлёпается на пол и, эффектно разлетается на осколки. Напиток, получив свободу, кидается под ноги футболистам, обдав их сладкими, и въедливыми каплями.

В этот момент кто- то рывком поворачивает меня к себе. Внутренности возмущаются, едва успеваю перехватить своё содержимое, зажав ладошками, рот. Однако из носа бежит струйка — предательница.

Роналду насмешливо спрашивает: " Куда ж, тебя такую?»

Потом подхватывает на руки, выбегает из комнаты, швыряет на сиденье местного автомобильчика. Что-то во мне взрывается, вся выпитая жидкость отправляется в подставленный пакет.

Несколько часов отлёживаюсь на границе прибоя Копакабаны. Наконец, вливаемое и выливаемое уравновешивается. Сажусь, вижу свою одежду, сложенную неподалёку и, на четвереньках ползу в океан. Старик Посейдон принимает меня в объятия, шлифует тело, массажируя, удаляет лишние килограммы и апельсиновую корку. Ощущаю его чувственные прикосновения везде, куда проникла вода. Потом он направляет меня к берегу.

«Ждёт», шлёпнул бог напоследок по голой попе.

Волна пятернёй задерживается. Отбрыкиваясь, путаюсь в бороде старого ловеласа и, взвизгнув, заваливаюсь в глубокий обморок. Последним впечатлением того дня в моём мозге, мелькают стати загорелого Португальца, вышедшего из темноты пляжа.

Просыпаюсь затемно. Рядом спит Роналду. А я опять хочу пить. И есть. Неподалёку подмигивает огонек, какого- то общепита. Как зомби, подаюсь туда.

В забегаловке открываю холодильники, шкафчики, складываю на стол упаковки с соками, фруктами, брикетами мороженного. Сюда же ставлю стаканчики с кофе и чаем, раскладываю печёные сладости. Еды нет. Довольно смутно представляя себе, что ищу, перекладываю всё несколько раз. Увы. Ругая бразильскую кухню, на чём свет стоит, накидываюсь на маленькую свалку. Аппетит мгновенно пропадает, когда в окно заглядывают лучи приближающегося солнца. Выдёргиваю скатёрку из- под горки отходов, довершаю разгром своего временного пристанища. Светило властно отправляет очищаться от съеденного. Теперь голод иного рода гонит к Криштиану. Мясо и кровь затмевают сознание. Уже вижу Роналду, прибавляю скорость. Но тут налетаю на Ворона. Он остаётся на ногах, а я падаю на песок. Ворон наг и совершенен.

«А чегой — то мы не во фраке», интересуется рука, решившая удостовериться, не оптический ли это, обман зрения.

«А иначе тебя сейчас не остановить», смеётся Ворон и перехватывает ладонь.

Из пальцев в пальцы вливается сила, заставляющая меня присесть. Ноги покрываются перьями, отрастают когти. Тело зарастает пухом, перьями, спину щекочут те же метаморфозы.

«Видишь, совсем не больно, а то бы сейчас была не красивой», говорит Ворон.

Потом, продолжает: «Орлица. Значит, Зороастр прав. Скорпион во второй жизни – орёл».

«Скорее, Орёлица, потому, как рождение, не второе», возражаю я.

— И?— Будет другое воплощение.

— Жду с содроганием. Нам надо лететь. Отнеси скатерть Роналду.

— Зачем это? Пусть валяется.

— Неси, неси, не надо мусорить.

Ковыляя и подпрыгивая, оттаскиваю, скатерть к Роналду.

Возмущаюсь: «Всё ещё спит! Сейчас клюну! Но хорош, хорош! Как кинусь и, залечу подобно Исиде».

Моя возня будит Криштиану, отлетаю к Ворону, не проникшись сперва, способностью летать. Сидя на шезлонге рядом с Куратором, кудахчу, как курица: «Кубики, бицепсы-трицепсы. Гибкий позвоночник, узкие бёдра. Ищет кого- то. Не меня ли? Сюда посмотри».

Кричу, а из раскрытого клюва вырывается клокотание. Криштиану замечает пару странных птиц, но Ворон уже «встал на крыло». Вслед за ним поднимаюсь и я. Делаем круг над пляжем. Кокетливо сбрасываю Роналду «туфельку Золушки». В моём случае, это, перо.

Мир Ворона.

После Копакабаны захлестнуло одиночество. Отъединившись в дальних подступах к человечеству, я наслаждалась, почти ничем не ограниченным, движением. Даже сон и еда волновали мало. Плечи разрастались вширь, приноравливаясь к крыльям. Тело быстро восстанавливалось после укусов, давно вымерших зверей и насекомых. Пыльца исчезнувших растений раскрашивала отъединение разнообразными цветами и ощущениями. Колени снова, как в детстве покрылись струпьями от, заживших падений. Наконец, голод заставил охотиться и есть парное мясо, усталость научила спать, сидя.

Покой затягивал. Лёгкое раздражение чужим вмешательством заставляло равнодушно отворачиваться и уходить от людских скоплений, строящих пирамиды, или штурмующих какой-нибудь город. Появившийся Ворон, намекнул, что хорошо было бы сесть за парту. Вместо ответа, я ушла туда, где беспрерывно были раскрыты хляби небесные и бушевали молнии. Никого, только я, летящая прямо в дождь, в котором слёзы казались каплями воды, а рыдания сливались с раскатами грома. Случайно попав в электрическое поле грозового облака, поняла, что надо делать. Теперь, находясь внутри грозы, нарочно шла туда, где после разряда вниз падал обугленный комочек перьев, потерявший память и сожаления о прошлом. Неосуществившемся.

Как- то очнулась в уютной комнатке. Надо мной стоял Ворон. Он представил Гора и Кетцалькоатля, которым оказался кондор Пирамиды Луны. Пернатым богам вменялось в обязанность ввести меня в местное общество.

Пристрастила пернатых к своей забаве, ещё какое- то время отлынивала от занятий. Ворон пригрозил сослать на землю. Пожав плечами, начала спаивать его окружение.

В одно из застолий «вошёл „Посейдон. С ним в комнату влился кошмарный запах тины, протухшей рыбы и цветущей воды.

«Караул», крикнула я и кинулась открывать двери и окна. Олимпиец буркнул что- то нечленораздельное, на мгновение, растворился в воздухе. Когда бог возвратился, остальные притихли. Океан не был стар. Широкая кость и время так увеличили его мышечную массу, что мои крылатые опекуны начали завистливо щёлкать языками.

«Ну, что, тонкокостные, и сказать больше нечего?»

Посейдон смотрел в своё отражение в моих глазах и млел от любви к себе.

«Ты бы срам- то прикрыл, гордиться там нечем», съязвил Атль.

Я слетала к родичам и принесла шаровары, вышитую рубаху, пояс, немереной длины и сапоги, начищенные дёгтем. Эксперименты со стрижкой закончились классикой.

«Под Котовского».

Довольный «Нью – Океанко» долго не обращал внимания на подтрунивания «летунов».

Потом со словами: «Нечего мне с вами — сопляками распотякивать, Хаос появится — вернусь», поднялся и поплыл к двери, игнорируя пол. Посейдон почти ушёл, когда услышал слова Гора: «Хоть рыбой вонять не будет».

Атль поправил: «Рыбьим жиром».

«Это кто здесь жирный», кинулся бог к богу.

Океан принялся трясти Атля: «Ты — кура палёная, кого ты жирным назвал?»

Гор вступился за друга. Началась Греко — римская возня, во время которой здоровенные мужики елозят друг другом по полу.

«Эх, плюнь на грудь, не могу без моря», выкрикнул Митра и спланировал в середину композиции.

Оберегая крылья, я ретировалась в кухню за съестными припасами.

Вернувшись, заметила увеличение численности потеющих. К мужчинам присоединился Платон, который Афинский. Победила дружба, как только появились первые признаки приближающейся еды.

Салфетки.

Оголодавшие вмиг расселись по местам, заглядывали в глаза.

Справедливости ради надо признаться, что обед готовила не я. Тётушки, увидев какого размера, подбираю одежду, решили, что в одиночку, такого мужика не прокормить. На арбу по имени Оксана навьючили узлы, корзинки, вёдра с едой.

Теперь на стол выгружались блюда от настоящих борщеварительниц. В тарелках плавали шкварки сала и стручки красного перца. Дымящуюся горку голубцов венчал их собрат, аппетитно раскатившийся зёрнышками риса и мясного фарша. Вообще, на столе было много витамина C. Сальце, мясце, винце, цибуля. Винце заменила бутыль со стручком перца внутри.

Следующей переменой блюд стали пироги с грибами. Рядышком уместились солёные лисички.

В качестве десерта, за милую душу, ушла морковная бабка с изюмом. Спелая, до черноты, вишня, тоже пропала в безразмерных желудках едоков.

Мне, из- за особенностей пищеварения, оставалось только вздыхать и глотать слюнки. Шумно втягивая в себя обжигающий чай, мужчины потребовали зрелищ. Уперев подбородок в кулачок, виновница попойки, душевно затянула:

» Акинаком рубану, рубану по античной роже, эх!

А потом коня возьму, эх, возьму. Конь всего дороже.

Выпью крепкого вина, эх, вина, не смешав с водою.

Загуляю до утра, до утра с гетерой молодою».

Посейдон икнул: «Нас обижают, Платоныч».

«Не говори, ответил Платон, мы им — Атлантиду одну за другой, а они нас — акинаком. Одно слово — варвары».

Бессмертных «прорвало». Греки с упоением рассказывали о том, как создаются артефакты мифического острова. Гор делился подробностями соревнования с Кетцалькоатлем, в ходе которого боги оставляли на камнях своих построек самые неожиданные и загадочные следы. Сам Атль не принимал участия в разговоре. Он сосредоточенно царапал что- то вилкой на очередном «камне ики».

Я, с энтузиазмом, принялась помогать мезоамериканцу.

После того, как на камне появилась схема последней военной разработки, Атль возмутился: «Это, мой камень! Там, у себя делай, что хочешь, а в мою интеллектуальную собственность не лезь!»

Заговорщическим тоном, бог был приглашён в подельники: «Глупый, там у вас бродят наши альтернатившики. Они, с пеной у рта, дымом из ушей и искрами из глаз, карабкаются по пирамидам и падають в обморок, завидев ваше фулиганство. Представь их реакцию на этот рисунок. У Гора в пирамидах нашли изображения вертолётов, танков, да компьюхтеров, а у тебя, только шпульки из неведомого сплава, да эти камни с динозавриками. Отстал ты от прогрессу, как есть, отстал».

В глазах Атля отразилась борьба между авторским тщеславием и желанием инициировать скандал. Молчавший до сих пор Митра, «представил» меня Платону: «Оксанка у нас, маленькая. Похвалиться почти нечем. У неё в активе есть только есенинская строчка „только и осталось, чтоб побить Оксанку“.

Нахохлившись, я пригрозила: «Я на вас в Общество защиты животных пожалуюсь».

«Пожалуйся. На земле».

Материализовавшийся в воздухе, Ворон отправил себе в рот вишенку, а меня, на землю.

Сон Минотавра.

Иду сквозь ряды, кривляющихся по поводу Дня всех святых, людей. На мне, коротенькое платьице, едва прикрывающее коленки в «цыпках». Длинный плащ пытается спрятать крылья. Среди оскаленных, вонючих и пошлых рож кажусь себе верхом изящества и вкуса. В одной из комнат нахожу Роналду в компании, каких- то монстров и супергероев. Сажусь на стул у стойки бара, прикидываю, кого пытались изобразить портные и художники. Роналду чувствует мой взгляд, оборачивается, стремительно подходит. Дриблинг, однако.

«Ты! Я искал тебя!»

Потом крепко берёт за руку и выводит из комнаты. В полумраке его прихожей ломаю каблук, чьей- то, пытавшейся подставить мне подножку, обуви. Не задерживаясь, Роналду идёт в спальню. Там он спрашивает: " Ты кто?»

Отвечаю: «Оксана».

— Русская, что, ли?

— Да, вам всё одно. Хохлушки мы.

Сочтя знакомство состоявшимся, Криштиану принимается ковырять ногтем мою спину. Не дожидаясь, когда в ней сделают дырку, отталкиваю Роналду, подхожу к окну, выпадаю из него. Пристроившись на соседнем карнизе, наблюдаю, как человек смотрит вниз, кричит моё имя. Криштиану выбегает из дома, рассматривает место, куда я должна была упасть, возвращается, растерянно стоит у окна. Наверное, соображает, что из выпитого и съеденного, даёт такую яркую галлюцинацию. Насмотревшись, возвращаюсь.

Не обращая внимания на хозяина, ищу постельное бельё. То, что было на кровати, просто выбрасываю в окно. За моей спиной, захлопав крыльями, в сторону соседнего водоёма, подаётся цапля. Роналду снова подскакивает к окну, потом поворачивается с ошарашенным видом. В живописнейшей позе, стелю, простыни и отправляюсь ванную комнату.

Залезаю под горячую воду, подставляю под струи пёрышки, стараясь промыть каждое. Потом исследую ноги. Метаморфозы покрыли их " гусиной " кожей, но форму не испортили. В общем и целом, осмотром довольна.

Напевая: «У ней, такая маленькая грудь,

У ней, следы проказы на заду»,

стряхиваю воду с крыльев, окачиваю наблюдавшего Роналду каскадом брызг. Проскальзываю в спальню.

На четвереньках проползаю до подушки, утыкаюсь в неё носом, растягиваюсь на животе. Засыпая, чувствую руки хозяина кровати. Они гладят крылья, не стараясь их отделить от спины. Ладони проходятся по позвоночнику, ложатся на поясницу, скользят вниз.

Сквозь дрёму, шиплю: «Криштиану, отстань, спать хочу».

«Спи».

Пальцы по линии между ягодиц скользят дальше…

В ноздри врывался ветер, лёгкие едва успевали принимать, воздух. У самой земли орлица поймала встречные тёплые потоки и, медленно начала подниматься ввысь. Полностью расправив крылья, почувствовала, как Создатель перебирает маховые перья — пальцы, ласкает плечи. Грудь наполнилась радостью. Эмоции подкатили к горлу, ликующая птица закричала.