ОСА: ему 20+, ей 40

история, достойная кино

©Оксана Сергеевна Куценко

Все герои – вымышленные. Любое совпадение с реальными людьми является случайным.

Внимание! В книге присутствуют сцены употребления алкоголя и курения. Помните, курение и употребление алкоголя опасно для вашего здоровья! Автор (и герои книги) не пропагандируют вредные привычки, употребление спиртных напитков и девиантное поведение. Относитесь к своей жизни и здоровью ответственно! Книга рассчитана только на совершеннолетнюю аудиторию 18+

Глава 1. Знакомство моё с вами, моё с ней, ваше со мной, ваше с ней. Интересно, моё и ваше впечатление о ней будут одинаковые или разные?

Я учился на звукорежиссёра и в девятнадцать лет попал стажироваться на радио. Нужно было ставить треки в эфир и включать рекламу. Быть на подхвате. Ново, интересно. За неделю я немного освоился, но, конечно, со многими коллегами ещё не был знаком. И с ней тоже.

Коридор делал резкий изгиб, и получался небольшой закуток, в котором можно было схорониться на десяток минут и в перерыве покопаться в телефоне.

Какая-то девушка стремительно вошла в комнату с роскошным букетом роз и со злостью стала рвать цветы и запихивать в мусорное ведро. Часть цветов попадала на пол, часть торчала из бака. По полу валялись лепестки. И когда пик приступа миновал, она заметила меня. Видимо, моё присутствие было для неё настолько неожиданным, что последовавший вопрос звучал с долей наезда и возмущения:

– Что ты здесь делаешь?

– Сижу… У меня перерыв.

Её взгляд смягчился. Видимо пришло осознание, что я совершенно не причастен к её состоянию, поэтому последовало тёплое извинение, которое невозможно было не принять:

– Извини за грубый тон.

– Ничего, видимо что-то случилось…

– Да… Я поссорилась с цветами.

И хотя она обладала фигурой молоденькой девушки, это явно была взрослая женщина. Возраст я не умел определять. Но точно старше меня. Тридцать, наверно… Людей взрослее двадцати пяти я тогда слабо делил на группы.

Она отвернулась, собрала с пола остатки цветов и всё это отправила в мусорку вслед за первой порцией.

– Соня, ты где? – мужской голос в коридоре приближался.

В комнату вошёл ведущий. Знаменитый. Я его знал. Но сейчас уже не помню имени.

Посмотрел на женщину, увидел цветы, торчащие из ведра. Рот его раздражённо сжался, и, ничего не говоря, он вышел так же стремительно, как она вошла.

Женщина развернулась ко мне и, обречённо пожав плечами, объяснила:

– Это были его цветы.

– Я понял.

Любовная драма? А я невольный свидетель.

К концу дня я знал, что её зовут София Осадова. И она ведущая под псевдонимом Оса – первые буквы фамилии. У неё был свой стиль, острый юмор, тонкий, язвительный, жалящий как оса. Так что псевдоним был точным. Её звали Софа, Соня, Софи… кому как нравилось. Я говорил «вы» и никак не называл, потому что мы пересекались редко и только на бегу по коридору.

Общее впечатление я успел составить такое: стильная, женственная, талантливая, яркая, мужская часть коллектива её обожала – и женатые, и неженатые. Она легко общалась с любым человеком, если хотела. Была первоклассным интервьюером, и самые ответственные беседы со звёздами в эфире доверяли ей. Со мной она не общалась. Наши жизненные круги нигде не пересекались. До 10 июля. Это был день моего рождения. И как оказалось, её тоже.

В студию заказали пиццу, её поздравили. О том, что я тоже именинник, никто не знал. Но я и был никто там – временное лицо, которое должно уйти через два месяца восвояси.

Но что-то во мне возмутилось и захотело поздравлений. Поэтому в какую-то паузу я громогласно завил, что это и моя дата тоже.

Софию это привело в восторг.

– Правда? Потрясающе! А сколько тебе?

– Девятнадцать, с сегодняшнего дня. А вам?

Тридцать пар глаз недоуменно устремились на меня…

– Извините… – я понял, что сказал лишнее.

София ободряюще приобняла меня как школьника, ляпнувшего глупость:

– Всё хорошо. Нормальный вопрос. А мне ровно на двадцать лет больше.

– Сорок? – я звучал изумлённо.

И снова тридцать пар глаз недоуменно устремились на меня…

– Мне принять это за комплимент? – София явно забавлялась. – Ну, вообще двадцать плюс девятнадцать равно тридцать девять. Не надо мне прибавлять лишний год. А как тебя зовут?

Я впервые попал в зону её внимания.

– Дима.

– Ага… Дима. Мы все сегодня идём праздновать в караоке бар, здесь недалеко, сразу после смены, в семь. Пошли с нами.

Я замялся. У меня не было денег, а я не знал, во что это мне выльется, и как у них принято. Короче, не хотел попасть в неловкую ситуацию.

– Я всё оплачиваю, всех приглашаю. С вас только настроение и желание попеть и попить. Желательно, и то и другое в меру. – Тогда впервые проявилась её способность «читать» мои мысли и помогать мне преодолевать неловкости.

Конечно, я согласился. А зачем в девятнадцать лет отказываться?

Тем более, что никто меня за стенами работы не горел желанием поздравлять.

К слову, в караоке все остальные коллеги по радио благополучно забыли, что у МЕНЯ тоже день рождения, да и вообще забыли, что я существую. Все кроме Софии. Она весь вечер МЕНЯ выделяла, МНЕ наливала, трепала МЕНЯ по плечу и поднимала за МЕНЯ тосты. Меня, меня, меня, меня… в общем, такое личное внимание МНЕ пришлось по душе.

Тот мужик, чьи цветы она выкинула, тоже был. Кидал на неё исподтишка взгляды. И резко отводил глаза, если вдруг она поворачивалась в его сторону. Он был влюблён. Несомненно. А она его отфутболила.

Кстати, может она так МЕНЯ выделяла, чтобы позлить его? Это мне сейчас первый раз пришло в голову, спустя шестнадцать лет. Не знаю… Никогда эту версию не обдумывал и у неё не спрашивал. Но в тот момент мне было так хорошо, что я просто наслаждался.

Она классно пела, классно танцевала. Я даже залюбовался. И поскольку она там была единственной из всей толпы, кто вообще ко мне хоть как-то обращался, то я быстро проникся к ней симпатией.

А почему бы, собственно, и нет?

Немножко обо мне.

Хотя я считаю этот кусок лишним, но учителя литературы любят разбирать внутренний мир героя, и вроде как полагается его раскрыть. Да и вдруг среди вас есть психологически подкованные читатели, которым важно понимать причинно-следственные связи моего поведения. Детство там, юность, отец, мать… Я в них правда так до конца и не разобрался, в этих связях, а в тот момент даже и не задумывался над такими вещами. Но вам со стороны будет виднее. Смотрите.

Отец… Гулял от матери, она его выгнала. У меня ещё где-то три или сколько-то братьев или сестёр. Я даже не знаю кто, где и сколько. И знать не хотел на тот момент. Сейчас, когда я это всё вспоминаю, мне тридцать пять, и некоторое любопытство к генеалогическому древу начало просыпаться. Старею, видимо… Узнаю, может… Ну да ладно… Так про отца. Последний раз я его видел в пятилетнем возрасте. И не запомнил. Есть фотки, но я их не пересматривал. Где он – не знаю по сей день. Хотя сейчас у меня есть все возможности его найти хоть во льдах Арктики, хоть в пустыне Сахара, я не ищу. Откуда такие возможности, узнаете в конце книги, но читайте по порядку, так интереснее. Так вот отец. Детской привязанности к родителю у меня не сложилось. И к слову, я отлично вырос без отца. Так что даже не очень понял, зачем он собственно нужен. Хотя если бы он мне присылал деньги, я конечно бы не отказался. А зачем отказываться?

А тогда моя семья ограничивалась моей мамой и её родней, которую я видел редко и без энтузиазма. Бабушка (мамина мама) была женщина сварливая и меня не особо привечала. Ей больше по душе были девочки, внучки от другой дочери. Там с ними она и жила, там являла миру бабушкино тепло и заботу. Мне доставалось по остаточному признаку – на праздники в виде денежных купюр. Эти рубли целиком принадлежали мне, и я всегда без зазрения совести их тратил, сожалея лишь о том, что их мало. Детской привязанности к семье здесь у меня не сложилось тоже.

Мама… Маму я всегда жалел и побаивался. Она была резкая, говорила то, что думает. А думала она в чёрно-белых категориях: должен – не должен, можно – нельзя, хорошо – плохо.

Должен: хорошо учиться на «три» и «четыре» («пятёрок» не требовала, но была им рада). Должен прибираться в своей комнате раз в неделю. Сам завтракать. Обед и ужин греть в микроволновке. Мыть за собой посуду. В воскресенье и за мамой. Должен сам относить своё грязное бельё в таз для стирки (стоял такой под ванной), куда надо было складывать то, что она приказала складывать. Должен ей звонить на работу в кабинет, когда пришёл из школы, чтобы отчитаться, что я пришёл. Должен не нарушать закон и стричься раз в месяц. Стричься прям должен, потому что её дико бесили отросшие волосы.

Не должен: всё остальное по моему желанию. Она моих желаний не спрашивала и в них не лезла. Мы жили каждый сам по себе в своей комнате. Хотя она жила на работе. А домой, видимо, приходила только из-за меня. Такое у меня сложилось впечатление.

Можно: это всё что должен, и в меру то, что хочется и не запрещено законом.

Нельзя: нарушать устав «должен», а также говорить и спрашивать об отце. Её всю передёргивало от упоминания его имени. И мне кажется, даже называя моё отчество где-то в поликлинике («Дмитрий Сергеевич») она испытывала нечто близкое к отвращению. Такое у меня сложилось впечатление.

Хорошо: это когда я соответствую «должен», дома тихо, я подстрижен, и она может спокойно попить чаю.

«Могу я спокойно попить чаю?» – это была крайне угрожающая фраза, после которой я обычно резко, стремительно, практически молниеносно вспоминал о всех «должен», «можно» и «нельзя» и о том, как мне дико повезло, что у меня есть своя отдельная личная неприкосновенная просторная (кстати!) комната.

Плохо: это когда мама болела и сидела дома. Потому что неуютно становилось нам обоим. Мы не знали куда себя деть друг от друга. К счастью, мама болела редко. Это была крепкая здоровая женщина, которая умерла от инфаркта в шестьдесят лет. В этом году. Может поэтому я сейчас тут сижу и ностальгирую…

Так, значит, мама… Здесь у меня детская привязанность образовалась. Но такая – своеобразная. Подбирать термин не хочу, если вам интересно, займитесь этим сами.

В общем, сильных семейных ценностей и представления о здоровых любовных отношениях у меня не сформировалось. Такое у меня сейчас впечатление, когда я вам всё это целиком пересказал.

Ах, да! Вам, наверное, интересно, а кем же работала моя мама? Инспектор в милиции (потом полиции) по делам несовершеннолетних. Руководитель отдела. Я думаю, этот финальный штрих к её портрету изящно дополнил историю моего детства. Но кстати, она была отличным уважаемым почётным инспектором. И старалась не наказать и запугать, а убедить встать на путь истинный и поговорить по душам.

Ну насколько она вообще на это была способна…

Но, кстати, жалеть меня нисколько не надо. Я парень был, да и остаюсь – общительный, жизнелюбивый, легко завожу новые знакомства, пробивной, умный, хотя и ленивый в учёбе. В школе мне было хорошо. Вопреки болезненному опыту многих людей я учился в дружном классе с отличной главной учительницей. И в начальных классах мне тоже повезло. Там меня называли «Димочка, Димуля», гладили по головке, хвалили – это первые четыре класса. Средние и старшие классы – уже не гладили и не хвалили, хотя иногда тоже было… Но в целом относились дружелюбно и приветливо. Я не затевал драк, не портил имущество, учился сносно и ровно, учителям не грубил и даже порой сам вызывался помочь. В общем, в школе мне нравилось. Я таскался к друзьям в гости, часто у кого-то с чужими родителями делал домашку. Насмотрелся на всякие семейные уклады, на орущих матерей и отцов, отчимов и мачех, то душащих своим контролем, то исполненных пофигизма и вредных привычек, и решил, что мой формат семьи не так уж плох и имеет массу не сразу заметных преимуществ. Я был по-своему счастлив.

В общем, к девятнадцати годам я был парень самостоятельный, активный, открытый новому, легко заводящий контакты, но безденежный. Но для девятнадцати лет – это вполне нормальная история.

А София…

А я о ней сам ничего толком не знал. На тот момент.

Итак, где мы остановились…

Её и мой – НАШ день рождения. Погуляли, поели, попили, попели и разошлись. Потом её не было недели три – видимо ушла в отпуск.

А потом наступила «та самая среда».

Глава 2.Та самая среда

Кстати, на практику на радио я тоже попал благодаря своей коммуникабельности. Часто болтал с одним педагогом, понравился ему, и он меня сюда пристроил мальчиком на побегушках. Чётких обязанностей мне не дали. Тут, там, сям, на подхвате. Но это позволило заглянуть почти в каждый закуток и коморку и хоть парой слов перекинуться практически с каждым сотрудником.

– Надо получить высшее образование! Куда без высшего образования! Вот я тут только и могу сидеть на сквозняке. А если бы у меня было высшее образование… – я пил чай с бутербродами и с охранником, который меня этими бутербродами угощал. И чаем тоже. Было ощущение, что это моя мама переселилась в чужое тело и продолжает увещевательные беседы. Но я к ним привык и покорно кивал головой. Эта была моя цена за бутерброды. Вкусные, надо сказать, щедрые – два слоя ветчины, сыр добротный. Чтобы куснуть, нужно было широко раскрыть рот. Не какая-то там жалкая колбасинка на огромном батоне.

– Вот ты где! Я тебе ищу. – София постучала в окошко будки.

– София, угощайтесь! – охранник стал судорожно стряхивать с груди крошки.

– Я на диете. Мне нельзя.

– Да куда, вы и так тощая, одни мослы.

Абсолютно бесполезные фразы женщине, которая глубоко и искренне страдает из-за пяти воображаемых лишних килограммов. Тем более от обрюзгшего, раскисшего мужичка пятидесяти лет с огромным пузом, с крошками от бутерброда на груди. Я в свои девятнадцать лет это отлично почувствовал. Хотя тогда я даже близко ещё не понимал нас-коль-ко женщина способна страдать из-за пяти лишних килограммов. Особенно из-за воображаемых.

Она позвала, и я полетел.

На бегу дожевал кусок, отряхиваясь и оглядываясь по сторонам, потому что не понимал, куда мы идем, и шёл за ней как на магнит. Выглядела она роскошно, как со страницы журнала.

– Я тебя забрала в свои личные ассистенты. Уговорила Берковского. Ты тут до сентября. Правильно? Пока все в отпусках, я одна не вытягиваю. Поможешь. Я делаю интервью раз в неделю. Вот форма. Это списки фактов, всё находишь в интернете, впечатываешь. Будешь за этим компьютером. Это мой, но я на нём редко работаю. Пароль «оса123», вот на листике прилеплено, если забудешь. Всё просто. Вопросов не задаёшь. Сказала – делаешь. Терпеть не могу, когда меня дёргают по пустякам. Во время эфира с гостем дежуришь на диване. Если накладка, мне там плохо стало, надо выйти, заминка какая-то, садишься за пульт, страхуешь. Завтра постажируешься, всё покажу. Там легко. Ты на кого учишься?

– Звукорежиссёр.

– Да? Я думала ты журналист. Учили вас готовить интервью?

– Нет, я звукорежиссёр.

– А что звукорежиссёров не учат брать интервью? – она выглядела искренне удивлённой.

– Нет, я же звукорежиссёр.

– Зачем десять раз повторяешь? Я уже запомнила, кто ты.

Я почувствовал себя зайцем с длинными ушами. Или ослом. Но решил не заострять на этом внимания. Вообще это размытое животноподобное ощущение рядом с ней будет возникать ещё неоднократно.

– Всё, садись, у тебя два часа. Перед обедом зайду, проверю, чтобы было готово.

Я сел. Уставился в экран, на клавиатуру, потом в лист. Набрал пароль от рабочего стола. С экрана на меня смотрела она в обнимку с толстеньким мальчишкой, который держал на руках кота.

– Это мой сын Кирюша. А это моя кошка Муся, а это я. – И София потрепала меня по волосам:

– Димочка, а зачем ты стрижёшься? Тебе больше пойдут длинные волосы, до плеч.

Я вернулся в памяти в первый класс, когда добрая учительница Мария Викторовна гладила меня по головке и хвалила. Я уже и забыл, как это приятно.

– Мама говорит, чтобы я стригся.

Сам сказал, и сам почувствовал, как по-детски это звучит. И сжался как-то.

– Не сутулься. Держи спину ровно. – И она хлопнула меня по лопаткам.

Всё. Я окончательно провалился в какое-то детское существо. А она, стуча каблуками, вышла и захлопнула дверь.

У неё есть отвратительная, просто мерзейшая привычка – хлопать дверьми. Громко, до звона в ушах. Вообще, у неё много мерзких привычек. Это пусть будет «мерзкая привычка № 1».

При том, что мы были на радио, где, куда ни ткнись, висели таблички «тихо», «соблюдайте тишину», «тихо, идёт запись», «кто шумит, тот останется без премии», «не можешь тихо ходить – летай, но тишину соблюдай». И прочий словесный креатив. А она всё равно ходила и хлопала дверьми. На неё дико ругались и тут же всё ей прощали. Ей вообще всегда все всё прощали. Это её удивительная черта. У неё было много удивительных черт.

Это пусть будет «удивительная черта № 1»: «Ей все всегда всё прощали. На неё невозможно было злиться».

И я тоже потом стану ей всё всегда прощать и просто физически не смогу на неё злиться. Даже когда сильно хотел, даже когда имел полное право.

Интернет подвисал, компьютер подвисал, да и я тоже. И делал я эту таблицу в первый раз, но София осталась довольна. Дала пару замечаний, но в целом:

– Молодец! – и она снова потрепала меня по волосам. – Не стриги, отрасти, пока со мной работаешь. Хочу посмотреть на тебя с шевелюрой.

За секунду она выиграла в битву за мои волосы с мамой. Вот так легко. У мамы не осталось ни единого шанса. Я встал на скользкий путь сыновьего неповиновения. Мама ещё об этом не знала, она в это время вела беседы по душам с несовершеннолетними правонарушителями. А я-то уже совершеннолетний, в конце-то концов! Вот именно так я и подумал. Просто героический поступок, я так считаю.

Второй героический поступок за этот день я совершил в ресторане, куда она мне приказала идти с ней обедать. Мой героизм заключался в честной констатации вполне очевидного факта:

– У меня нет денег. Точнее есть, но только мало.

– Я оплачу, я пригласила.

Мне было немного неловко (так, слега, чуть-чуть), но я молодец, смог быстро с этим справиться.

– Бедный студентик. Ну тебе заплатят тут у нас? На радио?

Я вот только не понял – это был искренний интерес или какая-то подстёбка. Но зато наверняка понял в тот момент и на всю свою оставшуюся жизнь, что людям надо сразу чётко говорить про свои финансовые возможности, не стесняясь. Чтобы они не строили иллюзий, и ты не попал в архи-мега-неудобное положение. Лучше оказаться в неудобном положении до заказа в ресторане, чем после него. Вот как-то сразу родилась во мне эта мудрость, глубинная интуиция. И ещё ни разу, кстати, не подвела. Берите на заметку.

– Мне заплатили за июнь немного. Но я купил себе одежду и для компьютера прибамбасы, – начал я смущённо отчитываться. – А за июль заплатят только в августе. И на жизнь в день у меня мало остаётся, на проезд и пирожок там…

Она сидела как звезда телеэкрана. Ногти, бусы, серьги, тени, ресницы, причёска, пиджак на каких-то золотистых пуговицах. И я ей рассказывал, что у меня есть «денежки только на пирожок». Поэтому я гордо выпрямил спину и закинул нога на ногу. Инстинктивно что ли, чтобы хоть как-то, хоть немного себя с ней уравнять.

Она это моментально заметила.

У неё была удивительная способность всё подмечать, самые мелочи. Даже если казалось, что она занята совершенно другим, вообще даже не смотрит в твою сторону. Я у неё этому научился. Назовем это её «удивительная способность № 2: всё, всегда замечать и подмечать, и использовать с выгодой для себя».

– Молодец! Вот выпрямил спину и сразу выглядишь уверенно. Это же абсолютно нормально, что у первокурсника нет денег. (Я был второкурсник, но это неважно). Ты же из небогатой семьи. И ты учишься…

– На бюджете, – зачем-то вставил я. Похвастаться что ли, хоть чем-то. Снова вышло по-детски.

– Молодец! Мой сын ни за что на бюджет не поступит, я даже не надеюсь. Уже с его отцом копим деньги на платное. Ты умница. А что за ВУЗ?

– Кино и телевещания.

– Молодец! Ты – красавчик, умница, общительный, старательный, трудолюбивый. У тебя просто всё есть. Кстати, что мы будем есть? – и она уткнулась в меню. А я почти заплакал от умиления. Так объёмно и масштабно меня вообще никто ещё ни разу в жизни не хвалил. Какое-то одно, ну максимум два прилагательных могли сказать добрых, но сразу пять, нет шесть чудесных слов. Это какая-то фантастика. Поэтому я и запомнил тот день как «та самая среда».

Моя самооценка стремительно поползла вверх и теперь сильно зависела от её слов. Она прицепила ко мне эмоциональный поводок, образно выражаясь.

А я был, кстати, совершенно не против. Пока все люди в моей жизни пытались меня только отцепить. Отец и бабушка вполне успешно это уже сделали. Мама аккуратно, но тоже к этому стремилась. Так что прицепиться к кому-то может и было моей глубинной потребностью. Не знаю. Вы уточните, если интересно, у психоаналитиков, они лучше в этом разбираются.

А я пытался разобраться в меню. И снова решил быть честным. И снова она меня похвалила.

– София, извините, не знаю, что заказать, боюсь, что выйдет дорого. Вам. – «вам» – это я решил ещё раз напомнить, что это она меня сюда привела практически насильно и вызвалась оплатить обед.

– Бери комплексный обед. Вкусно, сытно. Бизнес-ланч который. Я тоже его возьму. Нам два «бизнес-ланча».

Поели, кстати, отлично.

Но больше она меня в обед с собой в тот месяц не брала. Это я так, к слову, вспомнил.

София каждый день находила мне кучу мелких заданий, но сильно не обременяла. День мой был наполнен воздухом. Она всюду таскала меня за собой, кроме обеда. Кормить меня за свой счет ей, видимо, больше не хотелось. Или она не желала портить молодого человека, чтобы я не привык кушать за деньги дамы. Не знаю. Я её об этом не спросил. Тогда, конечно, я бы и не решился спросить. А потом, когда мы сблизились достаточно, чтобы задавать такие вопросы, мне хотелось её спрашивать о гораздо более личных и глубоких вещах, а не про обеды в месяц моей стажировки.

День на четвёртый моего ассистирования, в тот момент, когда я старательно вбивал что-то в какую-то очередную табличку, она сидела за моей спиной на сиреневом диванчике и болтала туфлей на пальцах ноги. Не знаю, как это литературно описать. У неё была такая привычка, освобождать пятку из туфли с каблуком на правой ноге, которую она обычно закидывала на левую, и болтать и ногой, и туфлёй, и просто болтать. Вслух свои мысли. Потоком. Но сейчас она уже минут пятнадцать молчала. О чём-то думала.

– Точно! Ну конечно!

Она так неожиданно и громко вскрикнула, что я подпрыгнул на стуле.

– Ты же вылитый Джонни Инджо! А я-то всё думаю, кого ты мне напоминаешь!

– Кто это? – не зная личности называемого, я не мог сразу определиться – гордиться мне сходством или расстроиться. Может урод какой, внешний или моральный… Всё-таки воспитание мамой, которая привыкла всех подозревать, наложило отпечаток на моё мышление: сначала поискать подвох, а уж только потом подумать о чём-то хорошем.

– Ты не знаешь Джонни Инджо!?

Я повернулся, чтобы поддерживать диалог не через свою спину, а глядя ей в лицо. Лицо её было изумлено, ошарашено, в некоторой степени возмущено этим никчемным глупым студентиком.

– Нет, так кто это?

– Это актёр! Гениальный! У него несколько Оскаров. Ты смотрел «Мой любимый дурак»?

Я чувствовал, что ещё одно моё «нет» её разочарует, но мне ничего не оставалось, как снова его произнести:

– Нет.

Она театрально закатила глаза:

– Ты просто обязан это посмотреть. Я займусь твоим кинообразованием!

В дверь кто-то деликатно постучался, и заглянувшая голова, извиняясь, позвала:

– Софа, можно тебя на пару слов.

Она вышла, хлопнув с размаху дверью. Но на четвёртый день я уже немного к этому привык и даже (уже) почти не вздрагивал. Я бы в тот же момент забыл и этого актёра, и этот фильм. Но не тут-то было…

Я почему так нудно и детально описываю этот эпизод, потому что, мне кажется, здесь как раз «собака и зарыта». Что именно в этот момент по-настоящему и

началась

наша

история.

Итак…

На завтра она притащила на работу диск с этим самым фильмом, и весь рабочий день мы с ней вдвоём, устроившись рядом на диванчике, его смотрели. Фильм длится два часа, а смотрели мы его всю смену с утра до вечера. Как такое возможно? Рано удивляетесь, ведь ситуация в том, что мы и за день его посмотреть не успели. Потому что на каждой минуте, после каждой реплики, она подскакивала, нажимала паузу и начинала комментировать. То про биографию актёра – этого Джонни, то про то, как снимали фильм. То про свои подростковые воспоминания, как она первый раз этот фильм посмотрела. То про…