ОСА: ему 20+, ей 40

Я сначала сжимался, ёжился, потом обвыкся, а сейчас даже не замечал, что на мне надето, как на меня смотрят. Я просто так жил. Поначалу я злился на себя, что согласился стать манекеном, эскизом чьих-то фантазий. Но теперь был благодарен.

Искренне.

Почти искренне.

Если честно, внутри меня ещё шла борьба злости на себя и на неё с благодарностью. В зависимости от погоды и общего настроения – перевешивала то одна, то другая сторона. Баланса пока не наблюдалось. Но я к нему стремился. Точнее решил стремиться.

И старательно стремился ещё месяц.

Дано: сентябрь + октябрь = стремление взрастить благодарность.

Итого: «я тоскую, как и прежде. Крылья мокрые надежды Я расправить всё пытаюсь… Как в своей любви я каюсь…». Вот под эту рок-балладу я делал лабораторную по физике звука, когда во мне перевесила злость на себя и в какой-то переломный момент трансформировалась в желание действовать.

Ну, и что?!

Ну пускай разница в возрасте, ну пускай – разница в положении.

А что я теряю, если признаюсь?! А ничего собственно! В конце-то концов, мужик я или не мужик!

Ну надо же что-то сделать, чтобы потом знать, что я всё, что мог – сделал.

Вот пойду к ней и всё скажу!

Да! Пойду и всё скажу!

Вот такая уверенность в себе, переходящая в самоуверенность и куча восклицательных знаков!!!!!

Вот такая куча:

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Ну ладно, чуть поменьше

!!!!!!!!!!

Небольшая такая кучка. Но уже не страдания.

Пойду помоюсь и пойду всё ей скажу

Пойду!

Пришёл…

Стою у входа на радио, переминаюсь с ноги на ногу и буксую…

Дома всё рисовалось как-то бодрее и увереннее…

Я позвонил в домофон, дежурил знакомый охранник. Разулыбался, хлопал меня по плечу, жал руку, стал предлагать чаю. Я попросил позвать Софию Алексеевну, а сам весь дрожал. Бред какой-то, зачем пришёл, что скажу?

Она вышла минут через двадцать. Я увидел её – такую красивую, такую яркую, такую эффектную – и понял, что

НЕ

СМОГУ

ей ничего сказать, хоть режьте меня. Но она стояла передо мной и ждала:

– Привет, Дима. Какими судьбами?

– Пришёл показать прическу, волосы отрасли, – глупость, да… А что я ещё мог сказать? Интересные вы такие, посмотрел бы я на вас на моём месте.

София загорелась:

– Как тебе здорово, ну! Как я и говорила, просто отменно! Но куртка эта сюда не идёт. Где её взял?

– В секонде, – это была правда.

– Ты можешь подождать полчаса? Мне надо там договорить с человеком, и я бы тебя сводила в нормальный секонд. Покажу, что тебе надо искать. Ну, красавчик! – и она довольная, ощупывая меня и осматривая, обошла вокруг:

– Отлично, отлично… Так, а ремешок на часах так и не поменял. Надо поменять!

– Хорошо, поменяю, – я был покорен и безропотен. Она могла делать со мной всё, что ей взбредёт.

Я подождал в будке охранника полчаса, ел его бутерброд, пил чай, стряхивал крошки и слушал лекцию про важность высшего образования. Немного эффект дежавю (вторая глава, если вы забыли).

А потом пошёл с ней в секонд какой-то, в подворотне, во дворе-колодце. Выбрали куртку, странную и дешёвую, но для меня всё равно дорогую, я отдал почти все свои деньги. София была довольна. Она снова ничего у меня обо мне не спрашивала. Поэтому я сам всё рассказал: что мой стиль понравился однокурсникам, что я теперь парень нарасхват, и все девчонки от меня млеют (хотел вызвать её интерес и ревность, но, видимо, не сработало), что учиться мне нравиться, но хочется работать, потому что нужны деньги, а брать у мамы и нечего, и надоело, и что не может ли она мне что-то подсказать с работой, кому-нибудь меня порекомендовать.

Вот как-то так само сформулировалось, вышло гладенько, естественно. Хотя я заранее об этом не думал. И она сказала, что да, подумает, кому позвонить, кого попросить. Очередной раз она изумилась, что я не журналист, а звукорежиссёр. И мне пришлось повторить это раза четыре. А потом я записал ей на листке свой номер телефона и сотовый, и домашний и большими буквами «ДИМА – ЗВУКОРЕЖИССЁР, 2 курс», чтобы она не искала мне должность журналиста. А то, кто её знает, что у неё там в памяти останется, у этой ветренной поклонницы Джонни Инджо.

– А можно ваш номер записать, чтобы, когда будете звонить, я понял, что это вы, перезвонил там… ну это… – я, наверное, был красный как помидор, самый зрелый помидор, какой можно себе представить, вот просто алого цвета.

Она написала мне свой номер. Я ликовал, и от этого краснота только усилилась. У меня, наверно, даже поднялась температура.

Я поблагодарил, мы попрощались, и я понёс листочек с её номером как священную реликвию. У меня началась паническая атака, что я могу его потерять. Поэтому я примостился на скамейке в сквере и переписал этот номер в пять или шесть разных мест. В каждую тетрадь, которую нашёл в рюкзаке и на отдельные листы. Один сунул в карман джинс, другой – в куртку, третий – в кошелёк. Не смогут же все сразу потеряться.

Ни один не потерялся.

В этот вечер я не страдал. Я был на вершине блаженства.

Куртка после секонда воняла им ещё месяц. Что я только не делал: и на балкон вывешивал, и снова вывешивал, и, собственно, только это и делал. А как ещё можно вытравить запах из кожаной куртки? Я не знал никаких способов. Псевдокожаной, конечно, за такие деньги…

Но мама в итоге чем-то её напрыскала, что-то там сделала, и вонять перестало. Маман смирилась с моим новым имиджем и даже дала денег на шарф и шапку, чтобы были в едином стиле. Только уточнила, не начал ли я курить. И когда узнала, что нет – дала ещё одну купюру сверху. Поощрила, так сказать, за ведение здорового образа жизни. Мне кажется, в целом она была довольна тем, какой у неё вырос сын.

Какой из всего этого можно сделать позитивный вывод?

София нашла мне работу!

Позвонила через два дня (если бы она не позвонила сама, то я собирался позвонить через три) и сказала, что её бывший муж (режиссёр культурно-массовых мероприятий) добирает ассистентов на выходные дни, студент ему подойдёт. Дала его номер, сказала, что сказать, и пожелала удачи.

Романом и любовью тут и не пахло. Но появился шанс на подработку.

Итак, позитивный вывод. Надо быть понапористей, и что-нибудь хорошее получится – ни одно, так другое. Всяко лучше, чем лежать дома на диване и страдать.

После вальяжного расслабленного лета на радио я ошибочно решил, что все работы так выглядят. Ты, не торопясь, что-то делаешь или ничего не делаешь, заводишь приятные знакомства, страдаешь от любви и бесконечно попиваешь чаёчки и кофеёчки в рабочее время.