- -
- 100%
- +
– Дорогая Ира… – Андрей поднимается из-за стола, поправляя манжет – привычное движение, перед началом речи. Его бокал с шампанским вспыхивает в свете тёплых ламп под потолком.
Я автоматически выпрямляюсь, ведь теперь все смотрят на меня.
За столиками сидят друзья, коллеги, родственники. Шёпот, улыбки, звон бокалов. Официанты в тёмно-зелёных фартуках скользят мимо, тихо, как тени. Ресторан "Сен-Реми" – именно здесь сделал мне предложение Андрей двадцать лет назад.
– Двадцать лет – это… – начинает он, смотрит на меня уверенно, тепло. – Это не просто цифра. Это путь. Мы прошли его рядом. И, Ира, я хочу сказать… ты – лучшая часть моей жизни. Ты – моя душа, мое сердце бьётся ради тебя.
Аплодисменты, одобрительный гул. Я улыбаюсь. Мне хочется расплакаться от счастья. Я не хочу думать о своих подозрениях. О поздних сообщениях. О духах не моих на его рубашке. Не хочу даже спрашивать об этом Андрея, он всегда вспыхивает, когда я говорю о своих подозрениях.
Андрей делает паузу. И я вижу – он волнуется. По-настоящему волнуется. Его пальцы снова касаются манжета.
– Я подарил тебе много драгоценностей за эти годы… – продолжает он. – Но ты заслуживаешь большего. Если бы я мог, то подарил бы тебе весь мир
Он достает маленькую коробочку. Синяя. Бархатная. Как-то странно кольнуло внутри.
Совсем недавно, пару дней назад, я нашла бордовую коробочку в его рабочем столе, когда вынимала документы. Случайно. Сразу поняла, что это подарок на нашу годовщину. Хотела сделать вид, что не нашла. Даже аккуратно положила обратно. Но не удержалась и открыла ее, там были серьги в форме лебедя, с большими бриллиантами в центре, видно что сделаны на заказ. Такие нежные, изысканные, прямо как я люблю.
Меня тогда передернуло от коробочки, бордовая слишком пошло выглядит для такого изысканного и нежного изделия и думаю, что Андрей тоже это понял. Поэтому, в его руках сейчас синяя коробочка.
Мурашки бегут по спине, губа сама тянется под зубы – я кусаю её, нужно ведь еще как-то удивиться подарку. А я уже просто жду когда это волшебство попадет мне в руки и я смогу наконец примерить их. Даже платье надела специально под них, шёлковое, нежно розовое, темные волосы собрала, чтобы весь вечер все видели подарок моего мужа.
– Ира, – Андрей открывает коробочку, и… Я кажется слышу как мое сердце падает и разбивается об мраморный пол. У меня на секунду замирает дыхание. Вообще перед глазами даже темнеет, я словно умерла на долю секунды.
Внутри – не серьги. Подвеска. Совсем другая. Небольшой кулон с рубином.
Я моргаю. Улыбаюсь. Кажется. Вроде пытаюсь.
Все хлопают. Я немного наклоняюсь, позволяю ему надеть украшение мне на шею. Рубин холодный, кожа покрывается мурашками. Андрей целует меня в щеку и как раз в этот момент я вижу как входит Лена, жена одноклассника Андрея, он не так давно устроился в фирму к Андрею.
Она элегантно одета, подходит чуть ближе, я вижу подозрительный блеск в ее ушах. Такой блеск я всегда узнаю, все же раньше я работала вместе с мужем в ювелирной фирме. Еще ближе, сердце замирает, словно что-то предчувствует.
Мои серьгах. Нет, это не такие же! Это мои серьги! Да и ее муж зарабатывает раза в три меньше Андрея, на такие щедрые подарки у него просто нет денег! У них ипотека, ребенок… Они бы сами не смогли позволить себе такое… И это не подделка!
Я не чувствую ног. Вкус крови во рту – слишком сильно кусаю губу.
Лена улыбается, кивает в знак приветствия. И поправляет волосы, чтобы лучше блеснули серьги.
Я вежливо киваю в ответ. Все словно исчезает, все звуки сливаются в один сплошной шум, перед глазами карусель из лиц. Мне нужно на воздух. Нужно подышать. Этому должно быть логическое объяснение! Я догадывалась, что у мажа кто-то есть на стороне, но не думала что на столько близко, что даже на нашу годовщину пришла. И кто? Лена? Да она всего на семь лет младше меня! Ни чем не выделяется! Обычная, посредственная!
Серьги… Этого так мало для обвинения в измене и в тоже время словно последний кубик в башне. Последнее время я все чаще думала об этом, замечала всякое, подозрения… подозрения ни куда не уходят, не оставляют ни на секунду, они пустили корни в мое сердце и уже не хотят отпускать.
Я даже не чувствую, как распахиваю двери – просто вываливаюсь на улицу, будто меня выкинули. Декабрь. Питер. Мокрый снег, то ли дождь, то ли крошка льда. Проезжает машина – вода из-под колёс брызгает на мои белые туфли и подол платья. Не важно. Ничего не важно.
Дыши.
Я хватаю воздух ртом, как после бега. Горло сводит, как будто я плакала, хотя ни одной слезы нет. Или есть? Не чувствую. В животе – тошнота. Сладкая, липкая, как от просроченного шампанского. Она поднимается выше, в грудь. В горло.
Серьги.
Эти чёртовы серьги стоят перед глазами, как будто кто-то швырнул их мне в лицо. Я вижу, как они блестели у неё на ушах. Как она заправляла волосы за ухо – специально, чтобы все заметили. А как она смотрела на меня. Что означал ее взгляд? Хотела похвастаться? Хотела показать мне что-то?
Меня бросает в жар, как будто я стою не на промёрзшей улице, а у печки. Мне нечем дышать. Хочется содрать с себя всё – и одежду, и кожу, и память. Всё, к чему он хоть раз прикасался он. Мой муж.
Почему-то в голове всплывает картинка – настолько ясная, что меня реально начинает мутить.
Андрей – наклоняется к Лене. Обнимает её за талию. Целует. Одной рукой касается её волос. Той рукой, которой он поправляет манжет перед каждой речью, а затем надевает мои серьги.
– Перестань, – шепчу я себе. – Прекрати. Это ерунда. Это ни чего не доказывает…
Но уже поздно, меня не остановить.
Месяцы, годы. Эти запахи. Эти поздние сообщения. Эти стертые звонки. Эти его "дела, задержусь".
Я видела. Но делала вид, что не вижу. Потому что семья. Потому что дети. Потому что люблю. Люблю? Сейчас это слово звучит как насмешка.
Я выпрямляюсь, вытираю лицо – когда успели появиться слёзы? – и делаю пару шагов в сторону. Меня шатает.
И тут позади хлопает дверь.
– Ира! – голос мужа, его отчетливые шаги позади. – Ирина, стой. Что происходит?
Он останавливается позади меня.
Я замираю. Не оборачиваюсь.
Растаявший грязный снег впитывается в подол платья, ноги онемели, но я стою.
– Ирина, – он рядом. Я чувствую его тепло за спиной, его запах – тот самый, давно ставший привычным. Только сейчас от него тошнит.
– Что происходит? – голос мягче, но в нём сталь. – Ты вылетела как ненормальная.
– Ненормальная? – Я медленно поворачиваюсь. Он обеспокоен, хотя наверно делает вид. Я устала ковыряться в себе, в нем. Хочу просто знать правду!
– Всё в порядке? – тянет руку, будто хочет коснуться моего плеча.
Я отступаю. Андрей растерянно задерживает руку в воздухе, потом нервно медленно опускает.
– Ира, ты себя со стороны видишь? Ты как будто… – он подбирает слово. – …как будто увидела привидение.
Я смотрю на него.
Привидение? Нет. Хотя лучше бы приведение!
– Андрей, – мой голос тихий, но ровный. – Скажи.
– Что? – он устало закатывает глаза.
– Откуда у Лены мои серьги?
Он часто моргает, на его лице удивление и кажется даже не поддельное.
– Какие ещё «твои»? – он хмурится. – Ира, ты… ты что-то путаешь. Ты опять что-то придумала? Давай сегодня обойдемся без твоих домыслов.
– Не начинай, – прошу я, чувствуя, как перехватывает дыхание. – Просто скажи. Я просто хочу знать правду. Ты с ней спишь?
Он вздыхает. Поднимает глаза к небу, будто просит терпения у вселенской канцелярии.
– Господи… – он закрывает глаза. – Ты опять? Опять за своё? Я подарил тебе кулон, – он говорит медленно, будто объясняет ребёнку. – Красивый. Дорогой. Я выбрал его специально для тебя. Искал несколько недель то, что зацепит душу. Я хотел, чтобы этот вечер был… памятным. А ты… – он разводит руками и недовольно качает головой. – Ты снова начинаешь придумывать ерунду!
– Ерунду? – я слышу смех. Только потом понимаю, что смеюсь я сама. Резко. Сухо. – Ты серьёзно? Лена сама такое не купит! Да и муж ей такое не подарит. Эта заказное украшение, дорогое! Там бриллианты!
– Ира, – он уже злится, но пытается сдержаться. – Ты видишь женщину в дорогих серьгах – и всё, это значит что их я подарил? Может кредит взяли? Или подделка? Может любовник? Я тут вообще при чем? Ты несешь ерунду! Ты понимаешь? Ты совсем поехала на своих беспочвенных подозрениях!
– Беспочвенных? – взрываюсь я. – Это мои серьги! Мои! Я их видела! Два дня назад! У тебя в столе!
Он замирает. Успеваю заметить растерянность в его глазах. Вот оно. Попал.
– Ты… Ты лазила в моем столе? Ты точно сошла с ума? Может по карманам лазишь? Одежду нюхаешь? – он вновь раздраженно выдыхает и трясет головой.
– Мне нужны были документы… – но я замолкаю. Почему вообще я оправдываюсь? Это он… Он здесь должен отвечать! – Да какая разница? Залезла и залезла! Это и мой дом тоже! Так что ты скажешь? Эти серьги были у тебя в столе!
– Я… – его голос сбивается, но он быстро берёт себя в руки. – Хорошо. Ладно. – Он выдыхает, будто только что сел в самолёт, который тряхнуло. – Ты ведь все равно не отвяжешься. Я купил ей. Да. Подарил. На день рождения. Чтобы… – он делает паузу, подбирая оправдание. Да, ведь у Лены день рожденье был не вчера, а полгода назад. – …из благодарности. За помощь.
Ветер проносится между нами, брызги мокрого снега летят в лицо, Андрей морщится, а я не чувствую ничего.
– Из благодарности? – моя челюсть немеет. – За Что? – Он молчит. – За что? – повторяю я, чувствуя, как руки начинают дрожать.
Он смотрит мне прямо в глаза.
– Ира, – говорит он наконец. – Успокойся. Пойдём внутрь. Ты простынешь, завтра сляжешь с пневмонией. Не будь… истеричкой.
Что-то внутри меня щёлкает.
– Истеричкой? – повторяю тихо, но голос уже дрожит. – Хочешь истерику? Будет тебе истерика!
Я не контролирую себя. В груди будто рвётся мешок с порванными проводами – всё искрит, шипит.
– Меня достало! – кричу прямо в его лицо. – Достало твои враньё! Эти сказки! Эти «благодарности»! Эти командировки и «поздно задержался на работе»! – Он пытается вставить слово, но я не даю. – Я устала делать вид, Андрей! Устала притворяться дурой! Улыбаться за столом, когда ты приходишь, пахнущий чужими духами! Устала верить, что ты «любишь только меня»!
– Ира, заткнись, – шипит он, хватая меня за руку. – Люди смотрят!
– Пусть смотрят! – вырываюсь. – Пусть знают, какой ты лжец! Пусть знают, что ты…
Я не успеваю договорить.
Он хватает меня обеими руками – резко, так, что воздух вышибает из лёгких. Боль обжигает плечи.
– Да, я сплю с ней! – рычит он прямо мне в лицо. – Это ты хотела услышать? Я стою, как прибитая к земле. Каждое слово – как пощёчина. Мир останавливается. Я даже не дышу. – С Леной, да! – продолжает он, словно давно хотел это сказать, но повода не было. – И знаешь что? Мне хорошо! Потому что она не ноет, не пилит, не устраивает сцен на каждом шагу! Не сидит с кислой миной! Она ценит все что я для нее делаю! В отличии от тебя! Она женщина! А ты…
Он не договаривает. Но я слышу. Я слышу всё, что он не сказал.
Медленно отворачиваюсь, во мне столько злости. Я догадывалась, что он изменяет, но не с той кто входит к нам в дом!
Визуалы
Андрей Соколов, 48 лет
Коммерческий директор крупной ювелирной компании
Рассудительный, уверенный, привыкший, что его слово – последнее.
Считает себя хорошим мужем: «я не бросил семью, я обеспечиваю – значит, всё нормально».
Измены считает «пустяком, не имеющим отношения к семье».
Категорически против развода.
Потому что в его среде мужчина без семьи – это «неустойчивый», «ненадёжный», «как руководитель уже сомнительный».
Жена – часть его статуса.
Ирина Соколова, 45 лет
Работала менеджером по ключевым клиентам в ювелирной компании, вместе с будущем мужем. Но семья требовала слишком много времени и пришлось выбирать. 15 лет домохозяйка, верная жена и мама троих детей.
Спокойная, самодостаточная, привыкшая тянуть на себе быт и эмоции всей семьи.
Долгое время терпела, потому что «семья – это главное».
Но внутри давно накопилось, кажется только спичку поднести. Но все ли так просто, ведь уже не двадцать и все вещи в рюкзак не помещаются.
2
Что-то горячее поднимается к глазам, но я моргаю, пытаясь удержать. Ещё миг – и не удерживаю.
Слёзы катятся сами.
Я ненавижу их. Ненавижу, что плачу перед ним. Что он видит.
Догадываться – одно. Слышать – совсем другое.
Предположения были ядовитыми, но они были только мыслями. Их можно было отогнать, назвать бредом, переубедить себя.
Андрей резко дергает меня и разворачивает к себе лицом, вновь хватает за плечи и встряхивает.
– Ты ведь это хотела узнать? Стало легче?
– Ты… Ты… – я хочу что-то сказать, хочу чтобы он почувствовал как делает мне больно, но слезы душат все слова.
– Не реви, – бросает он раздражённо. – Господи, опять это…
Я сжимаю зубы до боли. От напряжения все тело начинает трясти.
– Я подам на развод. – Слова вылетают сами. Резко. Холодно.
Его брови взлетают, потом он… усмехается.
– Какой развод? – он откровенно смеётся мне в лицо. – Ты что, башкой поехала?
Я молчу, но смотрю прямо в глаза.
– Тебе сорок пять, Ира, – продолжает он, будто читает приговор. – СОРОК. ПЯТЬ. Кому ты нужна? – Я вздрагиваю. Он чувствует – и давит сильнее. – Ты думаешь, что разведешься и заживёшь? На что? На мамины пенсии? Или на что ты там живёшь, напомни?
– Хватит…
– Ты всю жизнь только тратишь! Салончики, косметика, платья твои вечные. Ты НИЧЕГО не заработала сама! Ноль! Ты НИКТО без меня! Всё что у тебя есть, это всё МОЁ! – Я стою, дрожу – от холода, от слёз, от ярости. – Так что не строй из себя королеву. Ты никому не нужна. У тебя нет работы, жилья, нет ни чего! Ты пятнадцать лет сидишь у меня на шее и хоть бы «Спасибо» сказала!
– Я… Ты сам так хотел…
– Конечно, – усмехается он. – Теперь, ты обвиняешь меня! Да тебя держали только за смазливую мордашку, всем угождала, а по факту ты никто!
– Я… Я все равно…
– Никакого развода не будет. Я тебя содержу, я тебя одеваю, обуваю – и ты будешь сидеть и молчать. Поняла? А вздумаешь рыпнутся, ни копейки не получишь! Детей я заберу, ты ведь не сможешь им обеспечить привычные условия. Будешь платить алименты со своей жалкой зарплаты уборщицы и считать дни своего жалкого существования!
Мир гудит, как после взрыва. Слёзы текут сами, но внутри уже не боль. Внутри – что-то собирается. Тихо. Сжато. Опасно.
Я не могу возразить, в голове ковардак, все еще перед глазами стоят серьги в ушах Лены и крик мужа «Да, я с ней сплю!».
Его пальцы резко разжимаются, отпуская мои плечи. Кожа горит. Я едва удерживаюсь, чтобы не покачнуться. Андрей выпрямляется. Медленно. Как победитель после схватки. Даже улыбается. Спокойно, почти ласково.
– Вот и умница, – говорит. Будто я выполнила его ожидание. – А теперь… приведи себя в порядок. – Он протягивает руку – и ладонью поглаживает мой лоб, как заботливый муж, как будто только что не швырял в меня словами, как ножами. – И возвращайся в зал. – Голос мягкий, бархатный. – Люди ждут. – Я не двигаюсь. Он наклоняется ближе, шепчет почти вкрадчиво: – Думай о будущем, дорогая жена.
Он разворачивается и, держа победное спокойствие уходит внутрь, к теплому свету и к людям, которые аплодировали несколько минут назад.
Просто уходит, не оглядываясь.
Я остаюсь стоять. Снег начинает валить большими хлопьями, липнет к ресницам, платье давно промокло, ног не чувствую от холода.
Я стою… и смотрю в одну точку.
Кажется, если пошевелюсь – развалюсь на части. Его измена это не сюрприз, но все равно больно. Больно осознавать как я была права, но не хотела верить. И ведь не первый год я закрываю глаза, не пойман не вор. А тут… Даже в какой-то мере я сожалею что сорвалась, лучше бы и дальше жила в подозрениях.
Как развестись?
Мысли медленные, словно через вату.
Как?
У меня нет работы. Я ушла из-за него.
Он просил. Уговаривал. В фирме где мы работали вместе когда-то непринято, чтобы муж и жена работали вместе, да еще и конкурировали на одно место. Я же женщина, должна была заниматься семьей, а он мужчина – добытчик.
Я оставила всё.
Все свои годы. Свои планы. Себя. Потеряла почти всех подруг. Я не жалею об этом, у меня трое прекрасных детей, с которыми я проводила каждую минуту, без нянек и помощников, успела увидеть все и первые шаги, первые улыбки и первые слова.
Я ведь заботилась об Андрее, любила. Да, подозревала в изменах, устраивала расспросы, но как оказалось не беспочвенно.
Снег замерзает на моих щеках, но я даже не вытираю.
Мир рухнул. И я – вместе с ним.
– Ира?!
Голос доносится словно сквозь воду. Я не сразу понимаю, откуда он.
– Ира! – уже совсем близко. – Да твою мать… – Раздвигается вихрь мокрого снега – и Марина буквально подлетает ко мне, запыхавшаяся, с моей шубой в руках. Единственная моя подруга со времен инивера, только она осталась, все остальные недолюбливали Андрея, а я защищала и как-то… потеряли связь. – Ты чего здесь стоишь?! – она резким движением накидывает мех мне на плечи. – Дура, простынешь же!
Я не сопротивляюсь. Марина застёгивает пуговицы, трясущимися руками, натягивает воротник, будто закутывает ребёнка.
А я… Я как тряпичная кукла. Безвольная. Пустая. Я давно уже такая, просто раньше не видела этого. Для мужа я была всего лишь куклой, удобной, все меня в офисе знают, директор в восторге, всегда Андрею говорит, что какая ему жена заботливая и умная досталась. Вот он и играет, как куклу меня приводит на все корпоротивы. Для статуса ему нужна жена, а не для семьи.
Пальцы Марины холодные, но от них всё равно теплее, чем от прикосновений Андрея.
Марина заглядывает мне в лицо, держась за воротник шубы.
– Ира… – настороженно произносит она, словно боится что я отключусь прямо здесь. – Что случилось…?
Я смотрю на неё. Слова есть. Но я не могу их выговорить. Губы дрожат, рот приоткрывается и закрывается. Может если я не произнесу это в слух, это все окажется сном или неправдой.
– Так… Так, – Марина крутит головой по сторона. – Надо согреться… И… Давай-ка поедем от сюда. Все же это твой праздник. Мне тут знаешь рыба не особо зашла, да и алкоголь весь так себе. Андрей да, выбирал коньяк?
– Он ему нравится, – с грустью выдыхаю я.
– Ну вот сразу видно мужики, о дамах не думают. Пьют какое-то пойло… Так, так, так… О! Такси! – она тащит меня к дороге. – Мне эта скрипка уже всю душу высосала, эта классика, даже потанцевать нормально не получается. Словно не на юбилее свадьбы, а на похоронах.
– А мы и так на похоронах, – я все еще как в тумане, меня даже покачивает. Марина бросает на меня встревоженный взгляд. – На похоронах моего брака.
Марина поджимает губы, пытается вернуть улыбку на прежнее место, но уголки лишь немного подрагивают. Она прокашливается, возвращает себе привычный весело-боевой настрой.
Ловит такси буквально взмахом руки – как будто не вьюга, не декабрь, а июнь и попутки сами выстраиваются в очередь. Дверца открывается, и я оказываюсь внутри, даже не поняв, как. Мягкое сиденье подо мной, тёплый воздух из печки – но мне всё равно кажется, что я сижу в ледяной воде.
Марина садится рядом, накидывает ремень и хлопает по переднему сиденью:
– Поехали. Любая кофейня с алкоголем. Или просто куда глаза глядят.
Таксист что-то отвечает, но я не слышу. Мои руки дрожат. Я смотрю на них – как будто не мои. Пальцы красные, подушечки побелели, ногти синие и это чертово кольцо на безымянном пальце впивается в кожу. В голове все еще слышу голос Андрей и вижу его злые глаза. Он раньше никогда так не смотрел, у него были срывы, но что бы так… с каким-то пренебрежением, словно я ни кто…
Марина замечает мое покинутое состояние.
– Эй… – она осторожно накрывает мои руки своими. – Все хорошо. Я рядом.
И от ее тихого, теплого голоса меня прорывает. Сначала тихо. Голос срывается где-то между горлом и лёгкими.
– Он… – говорю я, но не могу продолжить. Марина чуть наклоняет голову. Не перебивает. – Он… сказал… – слова рвутся рывками. – Что… спит… с Леной… – Такси вспыхивает светом встречных фар, и в этом свете я вижу, как на щеке Марины дернулась мышца. Но она молчит. Просто слушает. И я уже не могу остановиться. – Он кричал мне это в лицо! – голос становится громче. – С какой-то… гордостью! Словно я – дура! Словно я достояна этого! – Слёзы текут снова. Я ненавижу их. Я ненавижу себя. – Сказал, что… что никто меня не возьмёт! Что я – Никто! Что развода не будет, потому что я завишу от него! Что я только трачу и… и…
Я захлёбываюсь. Марина не тянется обнимать – просто продолжает держать мои руки. Не плачет. Не ахает. Не ругается на него. Просто… слушает.
И именно это – добивает и я понимаю, что мое откровение, не удивляет Марину.
– Ты… – я всхлипываю. Марина медленно поднимает глаза. – Ты знала? – шепчу я.
Пауза от которой звенит в ушах и мир переворачивается.
– Все знали. – Отвечает Марина не отводы взгляда.
Тишина. Даже двигатель такси будто стих.
– Все… – повторяю я. – Все… знали?
Марина медленно кивает.
– Мне кажется ты не хотела этого знать, – она глубоко выдыхает. – Ты словно в сказке в какой-то жила. Да и что бы я сказала?
Я закрываю глаза. Слёзы текут снова, но уже другие.
– Да что угодна! Ты… Ты могла сказать мне правду, открыт глаза!
Марина шумно выдыхает.
– Зачем? Что бы Андрей тебя настроил против меня? Да и ты бы все равно не поверила. Ты ведь на этого… козла смотришь как на божество! А он… – он замолкает, словно не хочет продолжать эту тему, боится что взорвется. – Ну теперь ты сама все услышала, от него лично,– она пожимает плечами. – Так даже лучше! По-другому бы ты и не поверила.
– Ты бы могла мне сказать правду, – мне обидно, чувствую себя как полная дура. – Я бы поверила тебе!
– Ой, – Марина качает головой. – Да ты бы меня послала, а Андрей потом заставил бы со мной не общаться и выставил меня крайней! Все равно, ты рано или поздно узнала бы. Андрей не сильно шифруется, по ресторанам такает эту сучку! Вообще мне кажется ее муженек тоже в курсе, что он женушку с кем-то делит, а возможно даже участвует…
– Фу! Марина! – меня даже передергивает от этой мысли, но как-то мысли фокусируются на другом.
– Ну а что, знаешь у каждого свои интересы, как в жизни, так и в постели!
– Давай вот это как-то не со мной! – из-за этого отвращения, я даже забываю о своем горе.
Я сижу. Тихо. Воздух горячий, но мне всё ещё холодно. Слёзы уже не текут – будто закончились. Или замёрзли прямо внутри.
Марина смотрит на меня пристально. Не жалостливо – твёрдо.
– И что ты решила?
Я качаю головой, я не знаю. Не знаю как жить без Андрея, я ведь все бросила ради нашей семьи. Но как жить с Андреем после измены? Ведь это уже другой мир… А уходить… Куда? А дети? Все так сложно, столько ответственности. Это в двадцать можно кинуть рюкзак на плечо и пойти куда глаза глядят, а в сорок пять…
3
– Пока не знаю… Но все как раньше точно не будет.