Хэллоуин

Часть 1. «Добро пожаловать в Загробный мир. Мистер Курт!»

Глава 1.

Хэллоуин – это один из самых любимых праздников всех мертвецов. Так как во время этого праздника открываются Загробные врата, которые соединяют два мира – мир живых и мир мёртвых. Только в этот день все мертвецы могут выйти из своего Загробного мира, чтобы вновь увидеть тех, кого они уже никогда больше не смогут увидеть.

Всё длится ровно один день, с полуночи до полуночи. Обычно всё проходит довольно спокойно. Мертвецы свободно ходят по всему городу, общаются со своими пока ещё живыми, близкими и любимыми людьми, интересуются, какие у них сейчас дела и всё такое.

Но есть и такие, которые специально выходят из мира мёртвых в мир живых ради того, чтобы утащить с собой что-либо обратно. Обычно они уносят с собой на память всякий мелкий хлам или совершенно бесполезную вещь. Хотя зачем – непонятно.

Но эта история не о них. Она обо мне. О юноше, которому по чистой случайности удалось однажды побывать в этом страшном мире мёртвых и вернуться оттуда целым и невредимым.

Итак, давайте познакомимся. Меня зовут Курт. Курт Кристофер Браун. Я сын одного из самых богатых и влиятельных людей во всём нашем городе, который, кстати, называется Пампилус. Городок у нас небольшой и ничего особенного не значил, пока не произошло то яркое событие, которое навсегда изменило мой внутренний мир. И о котором я хочу вам рассказать. Итак, начнём.

Всё началось ранним утром, перед самым праздником Дня всех Святых, точнее перед самим Хэллоуином. Проснувшись утром, я, как обычно, сытно позавтракал и отправился на свою нудную учёбу в престижный колледж имени Франшиза Борне. Который занимался медицинскими направлениями, на основе которых был построен этот престижный и довольно дорогой колледж. Который, по правде сказать, я просто терпеть не мог. Но у меня не было выбора, и потому мне приходилось там учиться.

Ах да! Совсем забыл рассказать Вам, как я выгляжу. Как вам уже известно, меня зовут Курт. Курт Кристофер Браун. Я являюсь сыном одного из самых богатейших жителей нашего городка. Мне на данный момент ровно пятнадцать лет. Я натуральный блондин с длинными прямыми волосами, которые доходят у меня лишь до основания плеч, и с длинной, но довольно прямой чёлкой. Которую я всегда зачёсываю влево. Не знаю только почему?

Глаза у меня серо-голубого цвета, как у моей мамы. Ростом я около одного метра семидесяти пяти сантиметров. Одежду я предпочитаю носить немного, но поскромнее, несмотря на своё богатое происхождение. Обычно на мне всегда надета серая рубашка с длинным воротом и без рукавов. Рукава, признаться честно, сам оторвал, сочтя их лишними. За что потом получил строгий выговор от мамы. Поверх этой же рубашки я всегда ещё надеваю чёрный жилет с блестящими узорами. Которые мне, к моему же сожалению, так и не удалось оторвать. На ногах у меня брюки того же цвета, что и жилет – чёрные. Которые скрывают под собой чёрные лакированные туфли.

Как и любой богач, я тоже очень люблю все возможные аксессуары и дополнения к своей одежде. Признаюсь честно. Но только, разумеется, в пределах нормы. На поясе штанов я всегда ношу чёрный кожаный ремень с небольшой стальной бляшкой, на которой изображён герб нашей семьи. А именно стальной щит с выбитой на нём первой заглавной буквой нашей фамилии. И в который сзади были воткнуты два оружия: длинный меч и острый топор. Это были некие знамёна нашей могущественной семьи, семьи Браун. Которыми мой отец очень сильно гордился.

Каждое новое утро меня и моего старшего брата Клауса будил наш старый дворецкий мистер Чарльстон, который работал у нас на службе уже больше двадцати лет. Старикан, конечно, классный, хоть временами и немного надоедливый.

Что же касается моего старшего брата Клауса? То эта зараза всегда не давала мне покоя. Он всегда относился ко мне, как к какому-то мальчику для битья. Он то и дело находил поводы, чтобы придраться ко мне по любому удобному для себя случаю. И бил меня. Правда, слегка. За что Я его просто терпеть не мог. И, признаться честно, просто ненавижу!

Внешность у Клауса была соответствующей его стилю и статусу в нашем знаменитом колледже и в нашей семье. Он был довольно высокого роста, около одного метра семидесяти девяти сантиметров. Глаза у моего старшего брата были зеленовато-голубого оттенка. Которые некоторые девушки считали весьма привлекательными. Хотя, что в них было такого привлекательного? Я так до сих пор и не понял. Цвет волос у моего старшего брата Клауса, полное имя которого было Клаус Энтони Михаэль Браун, был насыщенно белым, как и у нашего отца, мистера Джозефа Брауна.

Его шикарной шевелюре, так скажем, мог позавидовать любой уважающий себя аристократ. И ведь действительно, волосы у моего старшего брата Клауса были просто загляденье, от которых многие девушки просто не могли оторвать глаз. Они были словно натуральный шёлк, который красиво блестел на солнце, игриво купаясь в его тёплых лучах. Волосы у Клауса были довольно длинными, почти до самых лопаток. Такой же была и его чёлка, которую он всегда делал на прямой рядок. И которую он ловко убирал вместе с другими волосами в небольшой, но довольно длинный хвостик сзади. Начало которого он всегда подвязывал тоненьким бантиком из чёрной шёлковой ленты. Это было некое отличие в аристократическом обществе. Цвет ленты обозначал его некий статус и положение на социальной лестнице. Чем мой братец очень сильно гордился, хотя я лично никогда этого не понимал. Да и понимать не хотел.

Я и мой старший брат Клаус учились в одном и том же элитном колледже для мальчиков, но только на разных курсах. Он на курсах по хирургии, а я на курсах по психиатрии. Когда вырасту, хочу стать настоящим психиатром. Буду лечить сумасшедших на всю голову. Ууу. Думаю, будет весело! Но сейчас не об этом.

Как я уже говорил вам ранее, меня и моего старшего брата Клауса каждое утро будил наш старый дворецкий. И это утро перед самым празднованием Хэллоуина не стало для меня никаким исключением.

В тот день за окошком светило поистине тёплое осеннее солнце, даже несмотря на то, что за окном был уже почти конец ноября. Мои родители, рано позавтракав, отправлялись каждый по своим делам. А я и Клаус готовились к уходу в колледж. Но только сегодня мне как-то не очень-то и сильно хотелось идти туда. Лёжа в своей тёплой и довольно мягкой постели, я аккуратно завернулся в одеяло и продолжал спать. Мне было так хорошо, так тепло, пока наш дворецкий всё не испортил. Вошедший ко мне в комнату, он был немного возмущён тому, что я до сих пор ещё лежу в постели.

– Милорд? Вы что, даже ещё не вставали? – смотря на меня, произнёс возмущённо он. – Вы так не успеете хорошо позавтракать и тем самым опоздаете на свою учёбу!

И, подойдя к окну, наш дворецкий неторопливо взял и довольно ловко раздвинул в разные стороны тяжёлые занавески. И как только они полностью раскрылись, то ко мне в комнату тут же ворвался яркий свет нового дня. Который моментально осветил всю мою комнату.

По странному совпадению обстоятельств, моя постель, в которой я в тот момент ещё спал, находилась прямо напротив того ужасного окна. И как только занавески резко распахнулись, этот яркий солнечный свет моментально ударили мне по глазам. Почувствовав резкое свечение, мне стало как-то нехорошо.

– Чарльстон! Ну зачем ты снова их раскрыл? Кто тебя просил это делать каждый день? – морщась от яркого света, произнёс почти ещё сонно я, пытаясь спрятаться как можно глубже под одеяло.

– Ваши родители, милорд, – произнёс дворецкий. – Поднимайтесь, мистер Курт, а иначе вы опоздаете в колледж, – стягивая с меня одеяло, добавил он.

– Ни за что! – резко высунувшись из-под него, произнёс я, глядя на Чарльстона ещё совсем сонными глазами.

– Так надо, милорд, – произнёс он, снова продолжая стягивать с меня моё же одеяло.

Которое я очень упорно ну никак не хотел отпускать от себя.

– Давай сегодня сделаем выходной, – продолжая смотреть на него ещё совсем сонными глазами, произнёс я.

– К сожалению, не получится, милорд, – произнёс он, доставая и аккуратно укладывая на стул мою форму, в которой я хожу учиться.

– Почему? – сидя на кровати с лохматой головой, спросил я, глядя на мужчину ещё полусонными глазами.

– Вам нужно хорошо учиться, получать высшее образование и соответствующие знания, чтобы в будущем стать одним из влиятельных членов вашего престижного высшего общества. Нашего с вами, милорд, дорогого города, – произнёс Чарльстон, намазывая обувным кремом мои ботинки.

– Да кому это вообще нужно? – спрятавшись снова под одеяло, произнёс я.

– Как кому, милорд?! Вам! Вашим родителям и обществу, в котором, когда вы, милорд, подрастёте, предстоит оказаться, – ответил на мой вопрос наш дворецкий.

– Обществу? Это общество само не понимает, чего оно конкретно хочет от меня! – резко высунувшись из-под одеяла, произнёс я чуть недовольным голосом, посмотрев на своего дворецкого. Который в тот момент неторопливо заканчивал чистку моей обуви.

Закончив с моими ботинками и приготовив для меня мою коллежскую одежду, мистер Чарльстон вновь посмотрел на меня.

– Я приготовил вам вашу чистую одежду, милорд, – произнёс он.

– Спасибо, – смотря на него полусонными глазами, ответил я.

– Вставайте, милорд, а иначе вы снова пропустите весь свой завтрак. И вновь отправитесь в свой колледж, снова совсем голодным. Поднимайтесь, мистер Курт, – произнёс наш дворецкий, пытаясь поднять меня с постели.

– Ни хочу и не буду, – пытаясь спрятаться от него снова под одеялом, произнёс я. – Отстань от меня, Чарльстон!

– Что это значит "не буду" милорд? Вам уже давно пора было встать с постели и уже одеться! Поднимайтесь, мистер Курт, – пытаясь вытащить меня из-под одеяла, произнёс он.

– Я не хочу сегодня никуда идти! Там холодно, – продолжая прятаться от него, произнёс я.

Тогда, прячась от Чарльстона под тёплым одеялом, я даже и не догадывался о том, что ко мне в мою комнату очень тихо вошёл мой старший брат Клаус.

– Что, Чарльстон? Этот крысёныш ещё даже не поднимался со своей постели, – смотря на нашего дворецкого, спросил Клаус.

– К сожалению, да, милорд. Мистер Курт не хочет сегодня выходить из своей кровати и идти сегодня на учёбу, – смотря на Клауса, произнёс ему в ответ наш дворецкий.

Услышав голос своего старшего брата, я очень осторожно и не торопливо выглянул из-под одеяла и посмотрел вправо от себя. Туда, где всё это время находился он. Увидев наглое лицо Клауса и его коварную ухмылку на его аристократических губах, мне вдруг стало как-то не по себе.

Смотря на меня и коварно усмехаясь, Клаус произнёс:

– Ну что, шмякозявка?! Ты вставать собираешься или дальше будешь продолжать нежиться в тёплой постельке? А, крысёныш!

– Я не крысёныш! Понял, Клаус? – резко сбросив со своей головы одеяло, решительно произнёс я, пристально глядя на него немного рассерженными глазами. – И прекрати меня так называть! А иначе!

– А иначе что? – не дав мне договорить, резко перебил меня Клаус, смотря испепеляющим взглядом.

Увидев его глаза и то, как он сейчас смотрит на меня, я тут же понял, что снова только что сморозил очередную свою тупую глупость.

Смотря на стоявшего в дверях Клауса, мне становилось как-то не по себе. Ведь зная его характер, а он был у него поистине не ангельский, от этого разъярённого демона можно было ожидать чего угодно, даже элементарных побоев. Но, к моему огромному счастью, мне как раз очень даже повезло сегодня, и я на удивление остался целым и невредимым.

Продолжая стоять в дверях моей комнаты, Клаус так же продолжал смотреть на меня коварным взглядом. Скрестив руки у себя на груди, он вдруг неожиданно произнёс после долгого минутного молчания:

– Курт, А ты знаешь, какой после завтра день?

– Знаю, – смотря на своего старшего брата, ответил довольно спокойно я. – После завтра Хэллоуин. День всех святых и мёртвых.

– Правильно. А ты знаешь, что происходит во время этого праздника – продолжая смотреть на меня своим коварным взглядом, произнёс опять Клаус.

– Знаю, – вновь ответил на его вопрос я. – В этот праздник открывается некий портал из мира мёртвых в мир живых. Ведь так, Чарльстон? – посмотрев на него, спросил я.

– В общем-то, да, милорд, – подтвердил мои же слова он.

– Правильно, Курт, – произнёс с ехидной ухмылочкой Клаус.

Затем он не торопливо начал подходить к моей кровати. Увидев приближение своего старшего брата к себе, я немного испугался этого и автоматически прижал свои колени к своему телу. Тяжело дыша от страха, я всё глубже и глубже стал уходить под своё тёплое одеяло. Пряча под ним своё дрожащее от страха тело, Я ни на одну секунду не спускал с Клауса широко распахнутых глаз. Подойдя к моей кровати и упершись своими ладонями в деревянное подножие, Клаус пристально взглянул на меня.

– Но только, к сожалению, ты не знаешь самого главного, – продолжая смотреть на меня теми же коварными глазами, произнёс он.

– Чего именно? – несколько напуганным голосом переспросил я, смотря с волнением в глазах на Клауса.

– Того, что с тобой может произойти, оказавшись ты вдруг не в то время, не в том месте, – продолжая вновь смотреть на меня коварными глазами, произнёс он.

– И чего же? – смотря на него теперь уже до смерти испуганными глазами, переспросил я, продолжая прятаться от него под своим теплым одеялом.

– Хи-хи. А этого я тебе, Курт, не скажу! Ты должен сам это почувствовать и сам испытать это на себе, – не сводя с меня глаз и продолжая коварно улыбаться, произнёс вновь Клаус.

Затем, убрав свои ладони с подножия моей кровати, он медленно подошёл снова к моей входной двери в мою комнату. Открыв её, он очень медленно повернулся назад и тем же коварным взглядом посмотрел снова в мою сторону. Напоследок.

– И ещё, Курт, во время празднования Хэллоуина. Смотри, чтобы тебя не утащили вдруг вместе с собой в свой Потусторонний мир вышедшие мертвецы, которые послезавтра уже выйдут к нам наружу, – коварно усмехнувшись, произнёс Клаус, продолжая пристально смотреть на меня. – А то если вдруг они тебя утащат с собой в свой загробный мир, то я буду очень сильно по тебе скучать, – и, коварно улыбнувшись, Клаус вышел из моей комнаты, не забыв при этом закрыть за собой дверь с обратной стороны.

Оставшись в моей комнате совсем один с дворецким, я не торопливо опустил одеяло вниз и медленно повернул свою голову влево от себя, туда, где всё это время находился наш старый дворецкий мистер Чарльстон.

– Чарльстон. Что могут обозначать эти странные слова моего братца Клауса? О том, что меня могут утащить в свой Загробный мир мертвецы? Что это значит, а, Чарльстон? Ответь мне, пожалуйста, – смотря на него, спросил мужчину я.

– Ходит легенда о том, что во время празднования этого страшного праздника, праздника Хэллоуин, на старом заброшенном кладбище, расположенном неподалёку от нашего с вами города, на один лишь день открываются некие Мёртвые Врата, которые местные жители в простонародье называют Вратами Мертвецов. – убираясь у меня в комнате, произнёс мне в ответ Чарльстон.

– Врата Мертвецов? Я не ослышался? Об этом? – услышав его ответ, удивлённо переспросил я, не вставая со своей постели и глядя на нашего дворецкого удивлёнными глазами.

– Да, милорд, вы не ослышались. Именно Врата Мертвецов, – ответил Чарльстон. – Они являются для них неким порталом в наш с вами мир. Мир живых людей.

– А как же они тогда попадают в наш мир?

– Очень просто, милорд, – ответил он. – Раз в год, во время празднования Хэллоуина начинают открываться эти Мёртвые Врата. и умершие жители того Потустороннего мира приходят в наш с вами мир.

– Но зачем?

– Чтобы вновь увидеть тех, кто при жизни ещё была им очень дорог и по-настоящему любим. Они встречаются с ними, делятся своими накопившимися за весь прожитый друг без друга год новостями или просто проводят весело время вместе.

– Они что, проводят время со своими умершими родственниками – удивлённо переспросил я, слегка приподняв левую бровь.

– Да, милорд, – ответил Чарльстон. – Это является для них неким утешением по утрате когда-то дорогого и крепко любимого ими человека, который уже навсегда покинул эту живую землю.

– И что, они даже не боятся их?

– Нет. А зачем их бояться? Они выходят только с добрыми намерениями. У них нет никакой нужды причинять вред тому миру, в котором пока ещё живут самые дорогие и любимые ими люди, чьи пока ещё горячие сердца спокойно бьются у них в груди.

Затем, аккуратно взяв с кресла мою чистую форму, Чарльстон неторопливо подошёл ко мне.

– Вам помочь одеться, милорд? – смотря на меня и аккуратно держа у себя в руках мою одежду, спросил он.

– Нет, спасибо, Чарльстон. Я сам оденусь и сам спущусь вниз, – смотря на него, ответил я. – А вы пока ступайте вниз и приготовьте для меня горячий завтрак.

– Хорошо, милорд. – поклонившись мне в знак почёта и уважения, произнёс он.

Аккуратно положив мою коллежную форму на край моей кровати, Чарльстон ещё раз посмотрел на меня.

– Я жду вас внизу, милорд, – произнёс он перед своим уходом.

И снова поклонившись мне, Чарльстон неторопливо покинул мою комнату, оставив меня в ней снова совсем одного.

Проводив его взглядом, я глубоко и печально вздохнул. Посидев ещё несколько минут под своим тёплым одеялом на своей мягкой кровати, я очень медленно подтянулся. Зевнув ещё раз, я вскоре начал постепенно, с большой, конечно, не охотой, вылезать из-под своего тёплого одеяльца. Встав со своей постели, я неторопливо направился в ванную комнату. Почистив там зубы, умывшись и кое-как причесавшись, я вышел из своей ванной комнаты обратно в свою светлую спальню. Одев на себя свою коллежную одежду, которую мне любезно приготовил наш дворецкий Чарльстон, я очень внимательно оглядел самого себя в ней, в зеркале. И тогда я понял то, что этот новый день не обещает мне ничего нового.

По правде сказать, форма колледжа, которую мне приходилось носить изо дня в день, была довольно странного фасона. Она вся полностью была в аристократическом стиле и была вся тёмно-синего цвета.

В тот день на мне была надета шёлковая рубашка тёмно-серого цвета с длинными манжетами и устойчивым воротничком. Поверх этой же рубашки мне всегда приходилось надевать ещё и чёрно-серый жилет. На шее у меня всегда красовался белый длинный платок в виде жабо. Заканчивал весь мой верх тёмно-синий европейский кафтан с серебряными пуговицами на груди, который был немного короче спереди и слегка подлиннее сзади. На ногах у меня были того же цвета, что и кафтан, брюки из настоящей твёрдой ткани. И, разумеется, лакированные и начищенные почти до самого блеска чёрные ботинки.

Разглядев всего себя в зеркале, я после неторопливо вышел из своей комнаты в довольно длинный коридор нашего большого поместья. Закрыв за собой дверь в свою комнату, я неторопливо направился вниз в столовую, где меня уже ждал мой утренний горячий завтрак.

Глава 2

.

Оказавшись в столовой своего родительского поместья, меня даже ничуть не удивило то, что там уже давно никого не было. Ведь мои мама и папа всегда вставали раньше нас, и поэтому они завтракали раньше, чем я и Клаус. Сев за отведённое мне место за нашим обеденным столом, я начал с большим нетерпением ждать, когда же мне наконец-то принесут мой утренний завтрак.

Обеденная комната, в которой я всё это время находился, была обставлена по последнему писку моды. Она была довольно богата вся возможная мягкая мебель. Дорогим по тем временам антиквариатом, который мой отец привозил каждый раз с собой, когда возвращался обратно после долгой поездки в далёкие заморские страны. Огромными, почти в человеческий рост, каменными скульптурами из белого мрамора и гранита, которые изображали в своих образах неких людей и животных.

Но что меня больше всего поразило в этой комнате? Так это были огромные белые окна, на которых висели довольно длинные, почти до самого пола, кроваво-красные шторы из настоящего бархата. Окон в этой комнате было ровно шесть штук. Посередине этой комнаты, где мы всей семьёй по вечерам обедали и устраивали благотворительные приёмы и деловые встречи. Стоял огромный аристократический стол из настоящего дуба, который был полностью покрыт белой велюровой краской. На крышке, на которой была постелена белоснежная скатерть с голубыми лентами и бантиками, которую мой отец привёз с собой из командировки в подарок маме. Мне очень нравилась эта скатерть, ведь она отражала собой некую чистоту и гармонию в нашей семье и в отношениях моих родителей. Ведь они очень сильно и крепко любили друг друга и всегда доверяли, и всячески поддерживали друг друга в любой сложившейся в их жизни ситуации.

Скатерть, которая украшала крышку нашего стола, была не единственным украшением этой огромной гостевой и обеденной комнаты. Возле стола, который, кстати говоря, был почти пятнадцать метров в длину и два метра в ширину, стояли такие же красиво украшенные белоснежными чехлами мягкие кресла с голубыми лентами и бантиками сзади. Комната, в которой мы почти всегда проводили все торжественные мероприятия, была по настоящему красивой и очень большой. Я даже бы сказал огромной. Ведь мои родители всегда любили роскошь и почти никогда ни в чём себе не отказывали.

Продолжая сидеть на своём почётном месте за семейным обеденным столом, я с большим нетерпением продолжал ждать, когда же мне наконец-то принесут мой утренний завтрак. От нетерпения я готов был уже съесть стоявшие напротив меня свежесрезанные цветы в белой прозрачной вазе, которая стояла тогда там, на столе.

По правде сказать, ваза с цветами была не единственным украшением этого стола. Помимо ваз, а их там было около пяти штук, там ещё стояли и три железных подсвечника из чистого серебра с тремя вставленными в них восковыми свечами. Каждый из подсвечников находился на определённом расстоянии друг от друга, которое разделялось вазой с цветами. Но подсвечники были не единственным средством освещения этой красивой и широкой комнаты. Главным источником всего света в ней были четыре довольно огромные хрустальные люстры, которые висели под самым потолком нашего поместья. Эти огромные хрустальные люстры были какой-то редкостью, так как являлись самым дорогим украшением для богатого дома. Только человек с хорошим достатком и приличным заработком мог позволить себе купить для своего жилья такие изысканные люстры. И одним из таких людей как раз-таки являлся мой отец. Он специально заказывал эти люстры у их некогда создателя. В общей стоимости они обошлись ему в двадцать пять тысяч золотых монет. Дорого, конечно, но учитывая финансовое состояние моего отца, он мог себе позволить такое.

Шло время, а моего утреннего завтрака как не было, так и не было. Продолжая сидеть на своём месте, я уже постепенно начал медленно уходить от скуки под стол. И всё чаще заглядываться на стоявшие тогда на столе цветы в вазе, которые мне тогда показались очень даже съедобными.

Я уже было собирался оторвать от них парочку свежих бутонов и зелёных листиков, чтобы немного пожевать их, как вдруг неожиданно деревянная дверь в нашу обеденную комнату начала постепенно, с невыносимым скрежетом раскрываться. Этот скрежет мог свести с ума кого угодно, так как он был просто невыносим для любого человеческого уха. Развалившись в своём кресле, я медленно посмотрел на открывшуюся дверь, из-за которой вскоре так же медленно выкатился небольшой столик на круглых колёсиках. Увидев этот столик, на котором находился мой долгожданный утренний завтрак, я очень сильно обрадовался этому.

– Ну, наконец-то, – произнёс одушевлённо я, аккуратно вылезая из-под стола и садясь обратно на своё кресло.

– Я прошу у Вас прощения, милорд, за то, что заставил Вас так долго ждать, – изменился прежний наш дворецкий Чарльстон, подкатив поближе ко мне тот самый небольшой столик на колёсиках. – Просто на кухне произошли небольшие неприятности, – ставя перед собой мой утренний завтрак, добавил он.

– Ничего страшного, Чарльстон, – посмотрев на свой утренний завтрак, ответил я. – Я уже как-то привык к тому, что мой утренний завтрак всегда опаздывает для меня.

– Вас это не огорчает, милорд? – посмотрев на меня, спросил он.

– Ничуть, Чарльстон, – ответил я и с большим интересом стал разглядывать то, что было у меня на тарелке. – Это иногда становится даже забавным.

– Ясно, милорд, – произнёс мне в ответ наш дворецкий, стоя всё это время около меня.

Посидев немного на своём месте и слегка погрустив, я вскоре глубоко и печально вздохнул. Затем, усевшись как следует на своём кресле, я довольно энергично хлопнул в ладоши и слегка потёр их.

– Ну что ты приготовил мне на завтрак на этот раз? А Чарльстон – одушевлённо посмотрев на него, спросил я.