Падение Солнца

Глава 18. Осторожно! Токсично!

– Исаева Нина, – четко и громко назвала себя я, обращаясь к охраннику на проходной главного корпуса АЭС.

Он сверился со списком, который заранее передала наша школа, и кивнул:

– Проходи.

Зеленый индикатор на турникете мигнул, разрешая проход, и я шагнула в холл. Следом, засунув руки в карманы брюк, бесшумно двигался Тако. Он догнал меня в два шага и тихо, почти не разжимая губ, прошептал:

– Твои дрожащие руки за километр видно. Успокойся. Веди себя как обычно.

Я машинально опустила взгляд и увидела, как мелко трясутся мои пальцы – словно не мои вовсе. Резко сжав их в кулаки, я спрятала руки за спину. Нельзя выдавать свое состояние. Это может сыграть против нас.

– Еще и телефоны сдавать?! Не буду! – раздраженный вопль Нацуки эхом прокатился по холлу.

Она стояла перед охранником, надув губы и демонстративно скрестив руки на груди. Ее решительный вид ясно давал понять, что отступать она не намерена.

– Я не могу Вас пропустить без выполнения инструкции, – бесстрастно произнес охранник.

– Да ну? – вызывающе бросила Нацуки, сверля его взглядом.

Ситуация показалась мне абсурдной.

– Это всего лишь телефон, – сказала я и тут же пожалела об этом.

В следующую секунду ее зрачки впились в меня, словно копья в спелую дыню. Я никогда не видела такого злобного взгляда. С недавних пор, а точнее с тех соревнований по кендо, Нацу изменила свое отношение ко мне. Ее прежнее, едва ли не снисходительное общение (теплым его не назвать), превратилось в насмешливое и ядовитое. И сейчас, поймав этот взгляд, я вдруг отчетливо поняла: мои тетради, измазанные клеем, – это, кажется, ее рук дело.

– Нацу, правила для всех одинаковые. Не будь злыдней, – спокойно, но твердо осадил ее Тако.

Ее лицо дернулось. Уголки губ медленно поползли вниз, плечи безвольно опали. Секунда – и она резко вскинула подбородок, с вызовом швырнула телефон в корзину, едва не разбив экран о пластиковое дно.

– Все! – ее голос звенел от едва сдерживаемой ярости. – Я могу теперь пройти?

Охранник, не проронив ни слова, лишь холодно кивнул.

Нас разделили на мальчиков и девочек и повели в санпропускник. В раздевалке, среди рядов шкафчиков с аккуратно сложенной белоснежной одеждой, я начала понемногу приходить в себя и уже натягивала непривычно чистое исподнее, как вдруг позади стих весь девичий гомон. Я неловко развернулась, едва не потеряв равновесие, и встретилась взглядом с Нацуки. Она стояла напротив и спокойно, почти с научным интересом, разглядывала меня. Остальные замерли, с любопытством уставившись на нас в ожидании спектакля.

– И что же он в тебе нашел? – ее голос разрезал тишину. – Брови – захудалые, волосы – бесячего цвета. А кожа… – она махнула рукой в сторону остальных, приглашая их стать свидетелями, – девочки, вы только посмотрите на эту бледность! Как у лесной поганки.

Каждое слово она смаковала, будто пробовала на вкус, и от этого становилось еще тошнотворнее. Мой взгляд скользнул к девушкам, стоявшим за ее спиной. Заметив это, они тут же опустили головы, словно безмолвно заявляя о своей непричастности и нежелании вмешиваться. Стало ясно: теперь настала моя очередь. И вдруг тишину разрезал знакомый голос:

– Ты заходишь слишком далеко!

Мика. Она все-таки решилась вступиться за меня. Кольнуло где-то в груди – неожиданно, горячо, возвращая к жизни.

– Ми-и-ика, – слащаво протянула Нацу, даже не поворачивая головы. – Все в порядке. Мы просто разговариваем.

– Нет, Нацу! – Слова вырвались сами. – Это ты многое себе позволяешь! Со мной такое не пройдет!

– А что ты сделаешь? – она театрально повела плечом, и в ее голосе зазвенела насмешка. – Покажешь свои танцевальные па? Или, может, станцуешь нам лебединую смерть?

Она засмеялась – и этот смех полоснул меня по живому. Волна жгучей ярости ударила в голову, заставив зубы сжаться с противным скрежетом. Тело напряглось, готовое броситься на нее в ту же секунду, разорвать эту мерзкую ухмылку. Но сквозь красную пелену пробилась другая мысль – о Тако, о нашей миссии, о том, зачем мы здесь.

Я заставила себя вдохнуть. Глубоко. Медленно выдохнуть. Собрала всю волю в кулак, чувствуя, как дрожат пальцы от напряжения.

Нацу все еще стояла напротив, насмешливо приподняв бровь, ожидая моей реакции. Но я не доставлю ей этого удовольствия.

– Слабые – мясо, сильные его едят, – выплюнула она эту мерзкую идиому мне прямо в лицо. Ни один мускул на ее лице не дрогнул – она была настолько уверена в своей безнаказанности, что даже не ждала ответа.

Но во мне что-то оборвалось.

Руки сработали быстрее, чем мозг успел осознать происходящее. Я вцепилась ей в шиворот и с глухим, удовлетворяющим грохотом приложила спиной к металлическому шкафчику. Краем глаза увидела, как все вокруг привстали со скамеек, зашептались, замерли в ожидании. А Нацу… Нацу смотрела на меня так, будто передо мной стояла не я, а призрак. Ее глаза распахнулись настолько широко, что, казалось, туда можно было закатить пару бревен.

– Нина! – в голосе Мики послышался испуг.

Я смотрела на Нацу, все еще прижатую к холодному металлу шкафчика.

– Хочешь узнать, на что я способна? – мой голос прозвучал тихо, но тверже, чем рука, вцепившаяся в ее воротник. – Скажи еще хоть слово. И узнаешь.

Она молчала. Лишь сухо сглотнула, и из ее рта вырвался жалкий, сдавленный писк:

– Рей… Ами…

Мика, не теряя ни секунды, рванула меня за руку, на ходу накинула на плечи куртку и вытащила из этой душной раздевалки. В спину ударило:

– Ненормальная!

Но мне было уже все равно. Абсолютно.

Едва весь класс успел облачиться в стерильную одежду, как подошла экскурсовод, приглашая следовать за ней. Под грубой тканью я ощущала, как дрожат мои руки, а скованность движений лишь усиливала тревогу. Несмотря на это, я старалась держаться, подавляя волнение. Даже присутствие Тако, обычно столь успокаивающее, не могло развеять это гнетущее чувство.

К нам бесшумно приблизился Хидэки и, чуть наклонившись вперед, заговорил вполголоса, обращаясь к Тако:

– Ты обыскал весь отцовский кабинет? Ничего не упустил?

– Я же говорил уже – нет там ничего, – отрезал Тако. – Документов нет.

– Может, они у него в спальне? – не унимался Хидэ, и в его тоне сквозило что-то похожее на подозрение. – У вас дом не маленький, мало ли где можно спрятать…

– Если их нет в кабинете, значит, они здесь. На станции, – перебил его Тако, стараясь говорить тихо, но твердо. – Вряд ли бы отец держал их в доступном месте и далеко от себя.

Хидэ кивнул, принимая довод, и перевел взгляд на нас обоих.

– Ладно. Тогда действуйте быстро. Долго прикрывать вас не смогу.

– Пока не дойдем до ЗКД, уйти не получится, – Тако говорил отрывисто, словно отдавал приказы. – Смотри, чтобы нас не засекли, когда будем отходить.

– Понял, – коротко ответил Хидэ, и в его голосе больше не было сомнений – только готовность.

Экскурсовод остановилась у небольшого технологического окошка в стене и громко, на весь коридор, объявила:

– Итак, сейчас всем выдадут индивидуальные дозиметры. Прошу быть предельно осторожными! При малейшем запахе озона – немедленно надевайте маски! Это опасно для жизни!

Она еще несколько раз повторила эти фразы, словно заклинание, пока класс толпился у раздачи.

Мы медленно двинулись дальше по длинному коридору. И вдруг – Тако крепко сжал мою руку и беззвучно, одним движением, потянул меня к неприметной двери в стене. Он быстро вытащил из кармана куртки отцовский пропуск и приложил к считывателю. Замок тихо щелкнул. Дверь отворилась, открывая узкий проем и крутую лестницу, уходящую куда-то вверх.

– Сейчас все перемещаются по подземным переходам, – пояснил Тако, быстро поднимаясь по лестнице. – Так что, чтобы не светиться лишний раз, пойдем верхними этажами.

На втором этаже и правда было пусто. Мы неслись по проходу, как перекати-поле по выжженной пустыне, – только эхо наших шагов нарушало тишину. Тако уверенно вел меня запутанными коридорами и лестницами, пока мы наконец не оказались в нужной точке. Чувствовалось, что он здесь не в первый раз. Однако перед дверью сидела секретарь – именно ее предстояло убедить впустить нас.

– Сецуко-сан, доброе утро! – Тако ворвался к ней так неожиданно, что женщина за столом чуть не подпрыгнула. – Отец у себя?

Она поправила круглые очки на переносице, с трудом скрывая легкое раздражение от внезапного вторжения:

– Такеши? Ты что здесь делаешь?

– Наш класс на экскурсии, – Тако говорил быстро, напористо, не давая ей опомниться. – А мне нужно срочно вернуть отцу пропуск.

Он выудил из кармана ту самую карточку и демонстративно повертел ею прямо перед носом секретарши.

– Господин Минори сейчас на совещании, – сухо ответила женщина, даже не взглянув на карту. – Оставь у меня, я передам.

– Отец просил дождаться его лично, – Тако выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза. – Так что я уж сам и передам. Не беспокойтесь.

Женщина озадаченно перевела взгляд с Тако на меня и обратно:

– А это что за девушка с тобой?

– Это Нина, – коротко, но твердо ответил он. – Она со мной.

Секретарша на мгновение задержала на мне изучающий взгляд, затем, видимо, решив не спорить, осторожно нажала одну из кнопок на пульте. Где-то справа от нас раздалось едва слышное пиликанье, и дверь с мягким щелчком открылась. Тако, как ни в чем не бывало, спокойно потянул ручку и вошел. Я шагнула следом под пристальным взглядом секретарши.

– Через 40 минут совещание закончится, – бросил Тако, мельком взглянув на часы. – Погнали!

Я растерянно застыла посреди кабинета, лихорадочно соображая, с чего вообще начинать поиски. Тако, уже успевший нырнуть в ящики рабочего стола, поднял на меня непонимающий взгляд.

– Ты чего стоишь?

– Я… – я беспомощно повела плечом. – А где искать-то?

– Вон, – он мотнул головой в сторону высокого шкафа с разноцветными лотками. – Начни оттуда.

– А как выглядят эти документы? – выпалила я, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.

– Обычная белая папка-скоросшиватель. На обложке должно быть: «Проект «Подземный город»».

– Ага! – выдохнула я и принялась рыскать в огромном шкафу.

Вскоре ко мне присоединился Тако. Мы перерыли все бумаги, что попались на глаза, обшарили каждый ящик. Но все было тщетно – время неумолимо утекало. И вдруг Тако замер. Его взгляд зацепился за криво висящую на стене раму. В ней красовалась большая фотография: коллектив станции, господин Минори в центре, на фоне главного входа в АЭС. Слишком официально, чтобы висеть вот так – неровно. Он осторожно снял фотографию со стены.

– А вот и сейф! – выдохнул он, и в его голосе послышалось торжество.

– Думаешь, они там? – шепотом спросила я, кивнув на сейф.

– Возможно, – так же тихо ответил Тако, не отрывая взгляда от металлической дверцы.

– Но как мы узнаем пароль?

– Дай подумать.

Он замер. Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина – только часы на стене отсчитывали последние минуты до конца совещания. Затем Тако медленно, словно боясь спугнуть удачу, положил пальцы на панель и осторожно ввел четыре цифры. Сейф противно запищал – раз, два, три. Отказ. Тако задумался снова, нахмурив брови.

– А может, эти подойдут… – пробормотал он, и в его голосе послышалась неуверенная надежда.

Он резко вскинул голову и, больше не колеблясь, вбил еще одну комбинацию. И вдруг – тихий, но отчетливый щелчок. Замок сдался. Тако медленно потянул тяжелую дверцу на себя. Внутри, на самой верхней полке, лежала она – та самая белая папка.

– Неужели… – выдохнул он, и в голосе его смешались удивление и горечь. – Ты меня удивляешь, отец.

– Что ты ввел? – не удержалась я.

– День и месяц рождения мамы, – тихо ответил он, бережно вынимая папку.

– Вот она! – радостно выпалила я, чувствуя, как сердце колотится от нашей маленькой победы.

Но радость оборвалась в ту же секунду. За дверью послышались тяжелые, уверенные шаги и приглушенный голос.

– Папа! – ахнул Тако.

Он молниеносно захлопнул сейф, накинул рамку обратно на крючок и отскочил в центр комнаты, а потом заметался по кабинету, не зная, куда спрятать злополучную папку.

– Дай сюда! – я выхватила документы и запихнула их под куртку, которая была мне слегка великовата.

– Вроде не видно, – выдохнул Тако, оглядывая меня.

В ту же секунду дверь открылась. Отец Тако неторопливо, с достоинством вошел в кабинет. Он окинул нас холодным, изучающим взглядом, небрежно бросил рабочую сумку на стол. А мы стояли перед ним, переминаясь с ноги на ногу, словно нашкодившие котята, которых вот-вот накажут.

– У тебя же экскурсия, – голос его звучал ровно, но от этого становилось только страшнее. – Что ты делаешь в моем кабинете? И с одноклассницей?

Он перевел взгляд на меня.

– Нина, кажется?

– Да, господин Минори, – мой голос дрогнул, и я вцепилась в край куртки, стараясь не выдать себя.

– Я принес пропуск, который ты забыл, – выпалил Тако первое, что пришло в голову.

Отец приподнял бровь:

– Мог бы оставить на охране, – произнес он. – Не стоило сбегать с экскурсии. Вас уже, между прочим, ищут.

Тако выпрямился. В его взгляде что-то неуловимо изменилось – неуверенность уступила место решимости.

– Честно говоря, я пришел по другому поводу.

– И?

– Я хотел познакомить тебя с Ниной.

Господин Минори медленно прищурился, скрестил руки на груди и уставился на меня. Этот взгляд – тяжелый, пронизывающий, словно рентген – совсем мне не понравился. В нем было что-то отталкивающее, почти пугающее.

– Та-ак… – протянул господин Минори, и в этом единственном слове послышалась угроза. – Значит, весь этот путь ты проделал, чтобы познакомить меня со своей одноклассницей? В более непринужденной обстановке это сделать было нельзя?

– Это в какой? – голос Тако дрогнул, но не от страха – от едва сдерживаемой злости. – Когда ты на работе? Или когда тебя нет дома?

Мужчина задумчиво уставился на сына. Тишина повисла в воздухе, густая и тяжелая. Наконец он перевел взгляд на меня и сдержанно произнес:

– Нина, ты не могла бы оставить нас на несколько минут?

– Да, конечно, – выдохнула я с таким облегчением, что, кажется, это было слышно даже за дверью, и пулей вылетела из кабинета.

Напряжение в комнате, казалось, можно было резать ножом. Находиться там стало невыносимо. Но и оставлять Тако одного… Сердце сжалось от противоречия. Вмешиваться в их отношения с отцом было бы глупо и неправильно, но уйти и ничего не знать – тоже пытка.

Я присела на скамейку в коридоре, твердо решив дождаться Тако. Мысли путались, но одно было ясно – уйти просто так я не могу. Но вместо Тако из-за угла появился папа. Его лицо было каменным, не предвещающим ничего хорошего.

– Нина, – голос его звучал ровно, но от этого становилось только страшнее. – Объясни мне, почему ты сбежала с экскурсии?

– Папа, Тако… – только и успела выдохнуть я.

– Это все Тако? – перебил он, и в глазах сверкнула холодная решимость. – Поехали домой. Немедленно.

– Но папа…

– Никаких «но», Нина! – оборвал он меня на полуслове. – Пошли.

– Прости… – прошептала я в пустоту, представляя лицо Такеши. – Мне пришлось уйти. Я не хотела. Правда.

Глава 19. Собрание.

Даже у открытого окна ощущалась гнетущая духота. Энергия таяла, оставляя лишь желание раствориться в тишине и бездействии. Но этот покой был роскошью, которую я не мог себе позволить. Не в этот момент. Передо мной стояли одноклассники, их взгляды рисовали во мне образ зачинщика невиданных глупостей – образ, который совершенно не совпадал с моим внутренним ощущением.

– И чего вы нас собрали? – недовольно протянул один из одноклассников, развалившись на стуле.

Горло саднило от сухости, и любое слово казалось непосильным трудом. Мой взгляд встретился с Хидеки, чье нетерпение объявить всем «великолепную» новость было почти осязаемым.

– Сейчас ты обо всем узнаешь, – кивнул Хидеки.

– Вы нас с физкультуры дернули, – не унимался тот же голос. – А теперь кто будет отчитываться перед учителем? Вы? – он обвел нас подозрительным взглядом.

– Тебе физкультура дороже жизни? – не выдержав, рявкнул Хидэ.

– Чего? – одноклассник скривился, словно от кислого лимона. – Ты о чем вообще?

– Послушайте, – я шагнул вперед, привлекая внимание к себе. – Я позвал вас не просто так. Поверьте, дело серьезное.

– Не всех… – тут же встряла Рей, оглядывая полупустой класс. – А где остальные?

– Здесь только те, кому я могу доверить то, что собираюсь рассказать.

Голоса стихли мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем. В наступившей тишине было слышно только одно – настойчивый, жалобный скрип расшатанной парты, на которую я только что присел.

– Не томи, Тако, мы слушаем, – подгоняла Нацу.

Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Слова, которые я собирался произнести, уже несколько дней жгли мне горло.

– Да, в последнее время все стремительно меняется и не в самую лучшую сторону… – и я выложил все. Я говорил о скором угасании Солнца, о подземном убежище, которое возводят сильные мира сего, о том, что лишь избранные найдут там спасение, а остальные будут брошены умирать под безжалостным небом.

И вот я закончил. Один взгляд на присутствующих – и стало ясно: промах. Их лица были буквально высечены из недоумения. Они совершенно не понимали, зачем я это рассказал. А кто-то даже не удержался от ехидной усмешки.

– И после всего этого за нами прилетят инопланетяне?

– Ха! Чего вы еще придумаете? – поддержал кто-то справа.

– Нам заняться больше нечем, кроме как ходить и всех пугать? – выпалил я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние.

Но вдруг тишину разрезал звонкий, уверенный голос:

– У нас есть доказательства!

Нина. Она решительно сдернула портфель с крючка, одним движением выхватила ту самую злополучную папку и с глухим стуком швырнула ее на соседнюю парту.

– Смотрите сами! – в ее голосе звенела сталь.

Все взгляды прикипели к папке – она лежала на парте как разорвавшаяся бомба. Секунда безмолвия, и класс сорвался с мест, ринувшись к ней.

Наш одноклассник, первым добравшийся до «артефакта», с недоумением поднял брови, взял ее в руки и за несколько секунд пролистал содержимое. Лицо его медленно вытягивалось.

– Откуда это у вас? – голос его сел, потеряв всю прежнюю насмешливость.

– Какая разница? – ответил Хидэ. – Истина же у вас перед носом!

В классе снова повисла тишина. И вдруг ее разрезал тихий, дрожащий голос Мики:

– Вы хотите сказать… мы все обречены?

Я медленно, не говоря ни слова, кивнул. И в этот момент мир для них действительно перестал быть прежним.

– Что же нам теперь делать?

– Да, тот же вопрос! – выкрикнул кто-то с заднего ряда, и в его голосе звенела настоящая паника.

Я с трудом подавил пульсирующую боль в висках и, собрав остатки сил, четко, по пунктам, озвучил то, что вызревало в голове последние дни:

– Слушайте внимательно. У нас есть план.

Я перевел взгляд на Нацу:

– Этот документ мы с тобой лично отнесем в мэрию. Твой отец должен помочь нам отправить информацию во все префектуры.

Повернулся к Ами:

– Ами, твоя мама – журналист. Нам нужно, чтобы она подняла шум. Здесь и за пределами города. Чем больше людей узнают – тем сложнее будет замять правду.

Кивнул Сетору:

– Сетору, твои родители владеют типографией. Если они отпечатают листовки, мы разнесем их в каждый дом, в каждый уголок Окумы. Люди должны видеть это не только в новостях, но и у себя под дверью.

Я обвел взглядом сосредоточенный класс.

– Когда правда станет достоянием всех, обратного пути не будет. Начнутся паника, митинги, забастовки. Элитам придется открыть двери своих бункеров, а правительству – раскошелиться на новые убежища. Для всех. А не только для избранных.