- -
- 100%
- +
-1-
– Это слишком плоско, чтобы стать живым, – профессор Илия, круглолицый невысокий мужчина в красной мантии, ходил между мольбертами десятков студентов, комментировал наши работы и почти все время морщился. – Проучились почти год, а все еще не можете передать объем обыкновенного кресла.
Он не обращался к кому-то конкретному, но смотрел на девушку справа от меня. При этом его слова повисли над всеми, делая нас никчемными художниками. Я услышала шумный выдох: в обезличенной толпе оставалось пространство для надежды, а значит, и для каждого студента Высшей Школы Творцов. Все продолжили работать.
Профессор повернул голову в мою сторону и застыл.
– Я не уверен, что вы пройдете весенние смотры, Мадлиф.
Я вздрогнула всем телом, услышав свое имя, и рука с карандашом дернулась. В тени кресла появилась полоса тьмы. Слева от меня Рози ойкнула.
– Да, вам не хватает контраста в работах. Взгляните на себя – вы ведь полны контрастов.
Я не знала, куда спрятать глаза, и продолжала пялиться на полосу, изуродовавшую аккуратную тень кресла. Щеки горели.
На самом деле, профессор был прав. Моя бледная, почти белая кожа резко контрастировала с черными глазами и волосами. А черная форма первокурсников так и кричала, что нам пора окунуться в тень и найти там формы и объемы. Мы все стремились к свету – белым одеждам старшекурсников – забывая о том, из каких темных глубин художники достают свои настоящие шедевры.
Профессор Илия прошел дальше, а мы с Рози переглянулись. Ее яркие серьги и колечки мягко засияли в утреннем свете. По сравнению со мной, ахроматичной и тихой, Рози была настоящим источником цвета и энергии: рыжие кудри сияли ярче солнца в нашей пасмурной столице. И всегда напоминали мне о закатах на южном море, где осталась моя семья.
– Ну ты хотя бы не расплакалась, как я, – шепнула мне подруга.
– Так занятие еще продолжается.
Мы обе понимали, что впереди еще два часа усилий над карандашным рисунком. Такие трехчасовые забеги с утра – обычная практика для художников, чтобы отточить владение графитными карандашами. Иногда мы делали быстрые эскизы, улавливая форму легкими штрихами. Такой блиц нравился мне больше, чем многочасовые усилия над одним черно-белым предметом, как сегодня. Но дисциплина в Школе ценилась больше, чем легкость творения с Музами. Потому что это было самым действенным средством, чтобы научиться оживлять наши рисунки.
Высшая Школа Творцов – место, где учатся и работают сотни художников на благо Королевства Амфион. Именно здесь каждый, кто хочет творить и наполнять мир созданными им предметами, учится магии Оживления. Именно в стенах гигантских лабораторий производится все, что нужно Королевству: от мебели и одежды до техники и транспорта.
– Хотите сказать, что это кривое потрепанное кресло достойно оживления, Кайли? – профессор нашел новую жертву в нескольких метрах от нас. Девушка попыталась оправдаться: не всем ведь хочется сидеть в креслах, достойных королевской резиденции, и многим людям нужны простые вещи, несимпатичные и с историей.
– Художники творят то, что требует Создатель! Вас здесь учат работать на благо Королевства, а не своих фантазий! Никому не нужны кресла в заплатках и с выцветшей обивкой!
Мне было жаль Кайли – она не помещалась в рамки и навязанные образы. Я услышала, как она шмыгнула носом и начала возить резинкой по бумаге, стирая свой творческий порыв. Порой мне казалось, что нас здесь специально ломают и заставляют забыть о детских рисунках, с которыми каждый из нас приехал в Школу со всех уголков Королевства. Нам позволили оставить по пять самых дорогих работ, а остальное пришлось сжечь. Мне до сих пор было больно вспоминать, как горели тысячи эскизов в тот первый день. Здесь изменяют нас и делают правильными, послушными, точными до каждой линии.
Но ведь и магия не любит некачественных работ. Первокурсников пугают историями о том, как превращались в щепки столы, которые они рисовали по несколько дней. Все потому, что художники либо не передали плотность, либо перестарались с центром тяжести. Хотя причин могло быть куда больше – первокурсников постепенно посвящали в теорию. Главной задачей первого курса было научиться реалистично рисовать предметы в черно-белом варианте и в цвете. А о дыхании жизни, которому учат последующие шесть лет, нам до весенних смотров знать не положено.
Я вернулась к своему креслу. Очень редко я брала самый мягкий карандаш, но сейчас, видимо, настало его время. Только он и сможет скрыть ошибку. Немного сняла насыщенность линии липкой резинкой и начала углублять тени. Отовсюду слышалась возня карандашей по бумаге.
– За семь лет обучения мы точно превратим свои руки в серую массу, – Рози явно хотелось пожаловаться хотя бы на что-то, и она нашла прекрасный повод для нытья.
– Значит, нам не понадобятся карандаши, будем рисовать руками, – улыбнулась Алекса, сидевшая позади нее.
– Ой, молчи, ты всегда такая чистенькая и аккуратная, – прошипела негромко Рози, – и как только получается.
Алекса взглянула на свои пальчики без единого пятна и ухмыльнулась:
– Я как-нибудь раскрою тебе свой секрет.
– Все твои секреты мне известны, ты не вылезаешь из ванн в Молочных галере...
Профессор Илия как раз приблизился к мольберту Рози и выразительно посмотрел на спорящих. Ему даже не потребовалось делать замечание, девушки мгновенно замолчали. Рози кипела от зависти, а я так и не решилась погладить ее, чтобы и ее рука не дернулась.
– Рози, ваше кресло сегодня мне нравится больше всех.
Подруга замерла, не решаясь поднять голову на профессора.
– С-спасибо... – нашла в себе силы пролепетать она.
Я подозревала, что профессор не остановится на одном лишь комплименте. Мы так редко слышали от него добрые слова, что сейчас ожидала какой-нибудь фразы, свергающей подругу с пьедестала. Но он меня удивил. Покивал головой, рассматривая работу Рози, и переключился на следующего студента.
Больше никто не удостоился его похвалы. Может, оно и к лучшему: у всех оставался стимул развивать свои навыки. Рози была не из тех высокомерных столичных девушек, которые, раз получив комплимент, навсегда возомнят себя королевами Школы. Здесь счастливчики так же часто становились посмешищем на следующий день.
Спустя час практикум, наконец, завершился. Профессор лишь пошевелил бровями, глядя на мое кресло, но промолчал. Я так и не поняла, хорошо получилось или совсем никуда не годилось. Несмотря на то, что рисовала я с детства, Школа оказалась для меня большим испытанием. В моей семье Королевским Творцом была только бабушка по маминой линии, и она единственная верила в меня и мечтала, что я пойду по ее пути и создам лекарство для спасения младшей сестры. Но бабушки уже год как не стало, а верить в саму себя я еще не научилась.
– Мад, ты уже что-то придумала для весенних смотров? – мы с Рози вышли из светлого зала. Коридор был так же наполнен светом шаров под потолком, и первокурсники в черном казались кляксой на чистейшем полотне.
– Еще нет, и даже нет идей. А ты?
– Очередное красное платье, – улыбнулась Рози. Она с самого начала знала, что после первого курса выберет специализацию по моде. Я же не представляла, как можно нарисовать микстуру в красном и какие у нее должны быть лечебные свойства, поэтому металась от одной идеи к другой. Красный мало подходил к образу какой-то полезной настойки, скорее уж яда. Но это был первый цвет, владению которым учились художники в Школе.
– Девушки, сегодня вечером собираемся в десятом блоке на рисовальную вечеринку, – подскочила Кассия и протиснулась между нами, обняв за плечи. Мне даже не пришлось поворачиваться – ее изумрудные волосы выдавали хозяйку сразу.
– О! – загорелась Рози.
– С чего бы нам тащиться к парням? – раз никто не был против, спросила я.
– Мад, не будь занудой, повеселимся. Ты еще не видела голую задницу Криса? Он вызвался позировать.
– Вы прекрасно знаете, что людей нам рисовать запрещено.
– А вот лица мы и не рисуем.
– Только аппетитные формы, – подмигнула Кассия.
– И оживлять их никто не собирается.
– А...
– И даже случайно это не случится. Прекрати! Нас даже не учили дыханию жизни.
– Великая Муза, ну почему я соглашаюсь на ваши авантюры?
– Потому что на свои собственные смелости у тебя не хватает, – хихикнула Кассия и побежала к другим студенткам нашего блока. А у меня свело руки от ее честности...
-2-
Основное здание Школы – это гигантская круглая башня-маяк с жилыми блоками для студентов и преподавателей, а также рабочими залами Королевских творцов. Высотой более двух сотен метров, она сужается от основания к вершине, а внутри нее все цвета радуги обрели свое место благодаря смелой задумке Создателя. Нижние этажи – самые темные, где чернильная спелость переходит в сливовую роскошь, сменяется глубоким бордовым и шоколадным, а напротив них самый манящий темно-зеленый растворяется в глубоком шторме синего цвета. Постепенно цветовой круг теряет тьму, и уже в середине башни проявляются яркие цвета, от которых рябит в глазах. И затем белый постепенно начинает разбавлять чистоту каждого цвета, пока у самой вершины не появится нежнейшая пастельная гамма в едва различимых нюансах от сливочного крема до новорожденных фиалок.
Студенты делят первые три десятка этажей из семидесяти, первокурсникам обычно отводятся нижние – самые темные цвета. Нас больше всех, потому что именно первый курс отсеивает неспособных управлять дыханием жизни. А верхние этажи занимают самые важные Творцы и сам Создатель.
Наши занятия проходят в светлом южном крыле. На первом этаже расположен главный зал, где собираются все студенты на завтраки, обеды и ужины. Туда мы и направились с Рози после практикума по графике.
– Письмо от родителей? – Рози всегда была внимательна, да и мой задумчивый вид выдавал мысли о семье.
Я вздохнула. То ли от слишком тяжелой ответственности на своих плечах, то ли от нетерпеливого, кричащего между строк ожидания прорывных успехов в каждом письме от родителей.
– Пишут, что сестра плохо перенесла зиму. И все деньги ушли на ее лекарства, а не на мои карандаши.
– Ох, Мад... У тебя закончились запасы? Ты скажи, мне же не жалко с тобой поделиться.
– Пока есть, – я поджала губы, не желая признаваться, как мне приходится экономить. Рози и так все знает.
– Неужели они не понимают, что материалы помогут тебе лучше и быстрее наработать опыт? Ты – их главная надежда!
– Через несколько лет – да, но ты же знаешь, что они живут лишь настоящим, – невесело ухмыльнулась я. Можно было бы и дальше тешить себя иллюзиями, что родители верят в мой будущий успех, но отсутствие их поддержки говорило об обратном.
– Они ведь должны понимать, что в Школе выдают так мало материалов!
– Родители считают, что сделали великое одолжение, когда разрешили учиться здесь, вдали от семьи. Они лишились моей помощи в кафе, и в каждом письме мама жалуется, что не может найти уборщицу, кассира и разносчика в одном лице.
– Я представляю, что бы было, если бы Школа была на юге. Ты бы бежала после занятий помогать им!
– Вместо занятий... – покачала я головой. Рози вспыхнула от возмущения, чем подняла мне настроение.
В главном зале мы взяли по чечевичному супу, согревающий отвар из ягод с гвоздикой и корицей и несколько булочек без начинки. Алекса и Кайли уже о чем-то болтали за столом, и мы решили подсесть к ним.
– Уже слышали про вечеринку? – Кайли смотрела на нас своими кукольными голубыми глазами и было видно, как ей хочется перемотать время до вечера.
– А то!
Я промолчала. Но подругу это не смутило:
– Мад у нас сегодня не в духе, ее срочно необходимо затащить к парням, согласны?
– Да уж, досталось вам от профессора, – скривилась Алекса, глядя на нас с Кайли, – как же мне хочется, чтобы весенние смотры отменили!
– Мечтай, принцесса! Ммм, отличный суп! – Рози была неравнодушна к яркой еде, а уж чечевичный суп идеально подходил к ее образу. Я зачерпнула ложку и тоже оценила его.
За большими окнами главного зала собирались тучи, а значит, рисовальная вечеринка будет проходить под раскаты грома и ливень, укрыв веселье своим шумным одеялом. Мне всегда нравился дождь – он делал город безликим, похожим на меня, и позволял думать, что здесь мое настоящее место.
Отвар тоже оказался вкусным! Хотя от гвоздики у нас защекотало в носу: поморщившись, мы с подругами переглянулись и рассмеялись.
– Хорошо, что сегодня осталась только история и теория цвета, и не нужно пыхтеть на тренажерах, – мечтательно протянула Алекса.
– Хочешь сказать, это не ты флиртуешь со старшекурсниками в спортзале? – съехидничала Рози.
Алекса сбила локоны, сделав их пышнее, и снисходительно улыбнулась:
– Вот поэтому я и привлекаю всеобщее внимание, раз все за мной подглядывают.
Их вечные перепалки с Рози можно было бы взять за основу для веселых историй. Мне казалось, что подруга всегда проигрывала в этом словесном поединке, но она каждый раз находила новый повод уколоть Алексу.
Три часа пролетели незаметно, особенно для Рози, которая делала эскизы платья на полях лекционного блокнота. Сегодня по теории цвета нам рассказывали о том, что красный издавна считается цветом жизни, цветом крови. От столь дикого сравнения мне стало не по себе.
– Кто ж об этом не знает? – недовольно шепнула подруга. Даже тихий голос профессора Таты не потушил в ней горячее ожидание вечеринки.
Я же скорее по привычке поддерживала легкую улыбку на лице, наблюдая за чужими эмоциями, но на самом деле была далека от всеобщего бурления чувств. Не могу сказать, что так было всегда, нет. Когда-то и я умела хохотать громче всех, но это было до того, как цвета ушли из моего мира вместе с бабушкой. Я дотронулась до крохотной игрушки в кармане, которую всегда носила с собой. Этого желтого ушастого зверька в полоску я придумала и нарисовала в детстве, а бабушка оживила его, хотя прекрасно знала о запрете оживлять чужие работы. Мне кажется, на этот риск она пошла, чтобы зажечь мой персональный маяк, который и приведет меня в ряды Королевских Творцов. Чтобы я захотела так же, как она, оживлять свои фантазии.
– Предлагаю немедленно идти на вечеринку! – все художницы нашего блока, кто был поблизости, согласно закивали.
– Что, без ужина? – я не ожидала такого подвоха от подруг!
– Ауф, Мад... Когда-нибудь тебя зацепят и другие радости жизни, помимо еды, – подмигнула Кассия.
– Что? Да это не...
– Успокойся, все будет на вечеринке!
Мне даже неловко стало спрашивать, что они подразумевают под «всем», но я пошла.
-3-
Главная особенность нашей башни – световой магический Столб, который тянется из основания до стеклянной крыши-линзы. Его свет заливает все Королевство, но главное – позволяет художникам быть проводниками дыхания жизни в самом эпицентре. Мне нравилось наблюдать, как радужные всполохи внутри Столба соединяются и растворяются в мягком сиянии, и как световые шары плавают по воздуху по всей Школе.
Но и на этот раз мне не дали полюбоваться магией света. Подруги тянули в блок парней. Самое удивительное: мы пришли не первыми! Я тащилась позади всех со своей большой черной папкой с материалами. Плечо ныло, это никак не поднимало настроение. Такие папки были у всех студентов: в них мы хранили бумагу и художественную мелочь.
В каждом блоке находилось по десять кроватей, отделенных от небольшой гостиной тяжелым занавесом. Десятый мы нашли в темно-синем секторе башни, и я приготовилась увидеть интерьер в этих же цветах. Ковер, диван, шторы – весь текстиль был кропотливо создан неизвестным художником.
Нас встретили громкие споры парней о том, где разместиться Крису и как лучше всем организовать места.
– А я говорю, что можно и стоя. Вот тут у стены поставим мольберты... – светловолосый, тощий Джо был очень убедителен. Интересно, как в таком парне нашлось столько силы духа для громких заявлений?
– Вот нам и придется стоять, чтоб все девчонки расселись, – коренастый темноволосый Чейз явно был этим не доволен. Меня всегда смешила его привычка искать самое удобное место для себя.
– А что в этом плохого? Тебе прям так хочется глазеть на Криса?
Чейз насупился и махнул рукой. В гостиной уже сидела Лара – смоки-макияж, острый ум и длинные ноги делали ее королевой в моих глазах. Она о чем-то разговаривала с Роном, одновременно принимая бокал и десерты, которые приносил ей весельчак Дарк. Остальных я плохо знала.
В центре гостиной был круглый стол с фруктами и булочками – парни совершили набег на главный зал, но не догадались взять с собой что-то более сытное. Я послала неодобрительный взгляд Рози, а получила в ответ невинную улыбку.
Каким-то образом гостиная для десяти человек смогла вместись в себя восемнадцать. Кто-то уселся на стулья, кто-то остался стоять. Три кресла заняли Рози, Алекса и Кассия. У каждой на коленях была стопка листов с планшетом для удобного рисования. Кайли подсела к Ларе так, что весельчаку Дарку пришлось спуститься на пол к их ногам, о чем он и пошутил. Из нашего блока не пришли только две тихони-близняшки, но никто не расстроился. Я нашла себе место на подоконнике, чтобы прикрыться шторами, спокойно съесть пару булочек и ни с кем не разговаривать желательно весь вечер. Но к моим надеждам никто из Муз не прислушался...
Наше творческое сборище еще больше оживилось, когда из-за спального занавеса выглянул Крис, обнаженный по пояс, и уточнил, нужно ли раздеваться совсем, или нас устроит вид его нижнего белья. Парни захохотали и отдернули занавес.
– Снимай уже свои брюки! Девчонки ждут, – подмигнул нам Дарк.
Крис повернулся спиной, стянул все одежды и весело произнес:
– Вот вам для разогрева прекрасная задница, а вишенка на торте будет позже.
– А ты смелый парень! – восхитилась Кассия и принялась набрасывать его образ так, будто каждый день рисовала обнаженных парней. Крис как раз упер руки в бока и перенес вес тела на правую ногу, для усложнения позы.
Заскрипели остальные карандаши.
– Вот кому не нужно укреплять спину, – высказал всеобщее мнение Джо.
– Да уж, Джо, я таких как ты могу троих поднять, – ухмыльнулся натурщик.
Это был мой первый опыт рисования человека – и тем более парня! – и пока я пыталась уловить силуэт, рука точно гладила его формы на бумаге неуверенными нежными линиями, от которых становилось труднее дышать. Я порадовалась, что предусмотрительно спряталась за штору – так на меня почти никто не смотрел.
– Меняй позу, Крис. Все успели?
Сидя на небольшой высоте, я видела эскизы разной степени готовности. В основном у всех получились фактурные плечи и, конечно, та деталь, ради которой мы все здесь собрались. А вот его темные, скорее даже черные, волосы были в таком беспорядке, что на многих эскизах выглядели небрежно и бесформенно. Для следующей позы Крис, все так же стоя к нам спиной, взял стул и уселся на него вполоборота, держась одной рукой за спинку, другой облокотившись о край сиденья. Ногу тоже поставил на сиденье, прикрыв пах.
– Справитесь с этой сложной позой?
– Ты сам-то высидишь так?
– Все подвиги ради вас, – подмигнул он Кассии.
Со вторым эскизом прибавилось смелости, взгляд все чаще останавливался на Крисе, чтобы запомнить черты и быстро перенести их на бумагу. Мои штрихи стали более рваными. Или это из-за ускорившегося пульса? Сумасшедшая, конечно, идея! Но внутри поселилась тихая радость от того, что я не сбежала из-за своих переживаний.
– Эй, а может, кто-то еще хочет натурщиком побыть? – воскликнул Рон, – Лара?
– Мечтай.
– Только этим и занимаюсь, кстати!
– У меня брат учится на пятом курсе, они тоже подобным развлекались. Ну пока их не поймали, – вдруг подал голос Чейз.
Кайли охнула и бросила взгляд на дверь. Кто-то нервно посмеялся.
– Это очень своевременный комментарий, знаешь ли, – подал голос рыжий парень в очках, имени которого я не знала.
– Да мы здесь как мышки сидим, кому какое дело, что мы делаем в свободное время!
Я могла бы привести десяток доводов, почему нам нельзя всем этим заниматься, но кому нужны мои занудные речи?
– А вот Мад, кстати, будет очень легко нарисовать, – вдруг повернулся ко мне Крис. И заслужил мой испуганный взгляд.
– Так и скажи, что ты к нам лицом не хочешь поворачиваться, – быстро нашлась я, хотя дыхание сбилось, и последнее слово я еле выдавила.
– Точно, и придумываешь, кем бы себя заменить, – помогла мне Рози.
– Нет, я серьезно! Если я повернусь к вам лицом, ты будешь потом позировать, Мад? – не унимался вредный Крис. Кажется, мой план с исчезновением за занавеской провалился.
– Почему я? Не хочу раздеваться у всех на виду!
– Эй, эй, Крис пошутил, не нервничай, – и Кассия погрозила ему карандашом.
– Да вы посмотрите! Мад идеально подходит для черно-белых набросков.
– Крис, ты стесняешься? Думаешь, мы уменьшим твое достоинство на бумаге?
И как это Кассии удавалось так легко шутить?! Парни явно оценили ее намек и заулыбались. Но Криса это даже не задело:
– Вы сейчас абсолютно все рисуете с дикими горящими глазами. И смотрите на Мад, она почти что неживая сидит.
– Как ты меня назвал? – резко выпалила я.
Мой вопрос зазвенел в налетевшей тишине. Мельком увидела, как вытянулось лицо Рози. Мне кажется, подруга не ожидала увидеть, как тихая Мадлиф уходит, а вместо нее появляется моя гневная версия. Даже Крис дернулся на стуле. Но позу удержал.
Кровь прилила к щекам, и точно-точно я перестала выглядеть восковой статуей.
– Если у тебя есть отличная задница, которую тебе не терпится всем показать, то это не значит, что и другие жаждут открываться, – меня уже было не остановить.
– Мад, я лишь хотел тебя оживить! – ухмыляясь, ответил он.
– Я неживая? Неживая, по-твоему? – какая-то мысль о жизни и крови билась в истерике, но я не могла ее поймать.
– Ты ждешь откровений? Получай. Я давно за тобой наблюдаю. Ты настолько заморозила свои эмоции, что в конечном итоге не сможешь их выпустить, когда придет время оживлять свои рисунки.
Я не знаю, что нашло на Криса, но никогда он не произносил таких долгих речей при мне. Мы с ним почти не разговаривали и редко садились вместе в рабочих залах. Ни о чем, кроме смотров, я думать не могла, а потому фраза Криса о замороженных эмоциях застала меня врасплох.
– Зачем ты наблюдал за мной?
Я понимала, что стала не только центром внимания, но и поводом для откровений, к которым не была готова. И, возможно, мне даже не хотелось знать о его наблюдениях и выводах, но вопрос вырвался сам собой. Должно быть, я выглядела жалко в этот момент. Дышать стало еще сложнее, и я соскочила с высокого подоконника, приготовившись убегать.
– Ты думаешь, что, укрывшись тишиной, перестанешь быть красивой и живой? – Крис будто нехотя это говорил. Он сурово смотрел мне в глаза, будто пытался достучаться и до моей замороженной души. – Может быть, поэтому тебе красный и не поддается. У тебя и кровь, наверное, серая.
Я красивая? Так вот значит, как звучат подобные признания от парней? Но почему тогда мне так больно это слышать? Как будто меня прилюдно распяли за красоту, и кровь – явно не серая – течет из всех ран по обнаженному телу, показывая, насколько я живая.
Единственное, что я поняла из его признаний: мысль, которая, наконец, ворвалась в мой разум, была связана с кровью. Красный – цвет жизни, цвет крови! Вот какой материал мне нужно использовать для проекта на весенние смотры!
-4-
Я оглядела притихших ребят, но все были какими-то размытыми пятнами, ошарашенно прошептала что-то вроде: «Спасибо, Крис», не уверенная даже, что сказала это вслух. Меня несло к выходу, как корабль во время шторма кидает по скалам – кажется, я споткнулась обо всю мебель и стены, пока не добралась до двери. Последнее, что услышала из десятого блока, было чье-то:
– Наверное, вишенку на торте сегодня не нарисуем.
Мне нужен был воздух, мне нужен был дождь, в котором я смогу расплакаться и вернуть себе спокойствие. Я неслась среди студентов, но на меня никто не обращал внимания. По всему кольцу коридора расположено много лестниц, и я слетела по ближайшей на первый этаж – самый темный, в котором растворяются все, кто там оказывается. Освещения здесь всегда было мало: только магический Столб бил ярким светом, отбрасывая силуэты лестниц на стены башни. Но дальше от центра тени захватили власть и окутали сумраком стены. Я бежала к выходу сквозь открытое пространство, и эта сотня метров показалась мне бесконечной.
Свобода! Я захлебнулась глотком свободы и впитала в себя дождь, выпуская наружу криками боль. Они рвались со слезами. Равновесие кружило по телу и, не находя опоры, шатнуло меня на лестницу. Запнувшись, с лестницы я слетела в траву, только-только показавшуюся после первой одинокой зимы в этом сумрачном городе. Колени увязли в луже, ладони вмялись в грязь, и я выплеснула колючую боль земле. Пальцы сжимали и ломали травинки, волосы свисали сосульками и били по щекам, ветер гладил, но его нежности я не ощущала. Внутри меня уже рос и множился идеями образ предмета, который я создам своей кровью для весенних смотров. Я пройду их! Я обязана их пройти!