Сердце бунтарки

-Тебе понравится в академии «Платина»! Она, конечно, отличается от обычных учебных заведений, но только в лучшую сторону. Я уверена, ты слышала о ней. Студенты - сливки нашего общества. Они постоянно светятся в СМИ. Научные награды, творческие премии, спортивные достижения - всегда есть, кого поздравить из «Платины». Наш Данте, например... - Я закашлялся, прерывая мать, и взглядом показал ей завязывать с этим пиаром. Она прервалась на полуслове и, закончив фразу виноватой улыбкой, перевела тему на гостью: - Кстати, какие дополнительные курсы ты выбрала для себя?

-Творческое письмо, углубленная химия, биология, музыка, баскетбол... - Начинает перечислять она.

Я едва ли не подавился мидией, услышав последнее слово. Баскетбол? Да мяч больше, чем её голова. И, заметьте, я молчу о том, что с ее ростом следовало выбрать нечто более... приземленное. А её руки? Две тонкие веточки. Что они могут удержать? Воображение услужливо нарисовало мне то, как мастерски они удерживают байк, но я отогнал его прочь.

-Ничего себе, какой набор! - Восхитилась мама. - Все такое... Разное. И кем ты собираешься стать?

-Я подумываю о том, чтобы стать учёным в области фармацевтики.

Я вновь на время отключаюсь от их болтовни. Спасибо, что они не пытаются втянуть меня в их душевный диалог.

Тарелки с ризотто унесли, меняя их на десерт - тирамису. Мама сегодня решила устроить вечер итальянской кухни в честь гостьи? Почему не русской? Ах да, вежливость вежливостью, но отравиться не хочет никто.

-Потом мне придётся уехать по работе в Японию. - Улавливаю я окончание очередных маминых излияний. - Оттуда мы вернемся вместе с твоим отцом, но вы же сможете о себе позаботиться? В понедельник Данте подвезёт тебя в академию и все там покажет.

Я чертыхнулся, но промолчал. Просто потому что был уверен, девчонка сделает всю грязную работу за меня. Не захочет же она променять свой транспорт на мою компанию? Нет, сэр.

-Да, мэм. - Чего?! - Я с радостью, спасибо.

Я вскинул голову, не пытаясь скрыть шока. Передо мной сидело не исчадие ада, ниспосланное в Майями на байке, а кроткий ангел. Роберта очаровательно улыбалась моей маме, чинно поедая десерт. Она делала это с таким изящным и степенным видом, будто была выпускницей пансионата благородных девиц. Только вот монашек бы удар схватил, при виде её волос и шмоток.

Почувствовав мой взгляд, она перестала лопать десерт и посмотрела мне в глаза. И... вот она, метаморфоза. Глаза презрительно сощурились, губы сжались в тонкую, светло-коричневую линию. Такое лицо ей больше подходит, а не та милая лицемерная маска. Хочет набить себе очков перед будущей мачехой? Посмотрим, что из этого выйдет.

Её брови вопросительно приподнялись. Она ещё спрашивает, какого черта меня не устраивает? Ну, детка, в эту игру можно играть и вдвоем. Наконец, все, что можно было съесть - съедено. Ужин объявляется официально закрытым. Не успел я выдать вздох облегчения, как:

-Данте покажет тебе твою комнату, она наверху. Хорошо, сынок?

Сынок? Я едва не давлюсь соком от этого ласкового обращения. Впрочем, перспектива подавиться апельсинным фрешем и помереть, живописно раскинувшись на персидском ковре, манит. Это лучше, чем играть роль её экскурсовода.

-А у дворецкого что, выходной? - Вяло артачусь я, все же ставя недопитый стакан на стол.

Бриджит кидает взгляд на девчонку, мило улыбаясь. Как бы говоря: "мой мальчик такой шутник". Или "ой, эти дети..." или на худой конец: "прости, он приёмный". Нет, моя мать не лживая. По крайней мере, я бы хотел так думать. Она наивная.

-Я бы хотела, чтобы это сделал ты. Заодно можешь показать ей дом, познакомитесь поближе. Нам предстоит стать одной семьёй!

Приятно видеть, что от последней фразы матери, девчонка едва ли не позеленела.

Я фыркаю:

-Конечно, мамочка. - Выдавливаю я из себя елейным тоном, и иду из столовой в холл, к лестнице.

Не оборачиваюсь, но знаю, что коротышка семенит за мной. Правда делает это так тихо, как будто у неё не ноги, а кошачьи лапы. Сдерживаюсь, чтобы не посмотреть. Ещё чего. Опоздает на мой экскурсионный поезд - следующего пусть не ждёт.

-Это лестница. Ее используют, чтобы подняться на второй этаж. - Вещаю я, щедро делясь информацией. - Это комната для гостей. Библиотека. Комната для гостей. Игровая. Гостевая ванная. Это моя комната, и я очень надеюсь, что ты в жизни не переступишь ее порог. В противном случае, тебя там и похоронят.

Девчонка фыркнула и отвела взгляд от двери в мою спальню, пробормотав что-то про «синюю бороду»*. Комната рядом с моей предназначалась ей. Мать же была уверена, что у меня появится младший брат, который просто обязан жить по соседству. Не знаю, наверное, на случай если он боится грозы или ему будут сниться кошмары, чтобы я заботливо принял его под своим крылом. Мысли о девчонке, которую я уже нарек Бэби-бэмби за раздражающе огромные глаза, которая в одной пижаме приходит ко мне среди ночи, чтобы прятаться от непогоды, вызвала двоякие чувства. С одной стороны: в ней нет абсолютно ничего, что может понравиться нормальному парню. И да, она бесит меня даже тем, как дышит и жует, и говорит, и смотрит... Но с другой... С другой, она бесит меня еще больше!

Я замираю на короткое мгновение перед дверью в ее спальню, но меня осеняет идея, и я меняю наш путь. Минув второй этаж, сразу поднимаюсь на третий. Боковым зрением выхватываю её мелкую фигурку. Оказывается, она идёт очень близко ко мне, из-за чего во мне поднимется новая волна раздражениях. Вообще её присутствие бесит. И отзывается в моем теле лёгким покалыванием. Как будто она - чертов аллерген. И скоро я точно начну чихать.

Пройдя быстрым шагом комнаты для гостей, решительно взбираюсь по последней узенькой лестнице, которая буквально упирается в потолок и толкаю вверх дверь, на восточную мансарду. Девчонка, хоть и чувствует подвох, послушно следует за мной.

Мы оказываемся в небольшой комнате под крышей. Тёмная, с единственным источником естественного света - круглым окном на крыше. Сейчас за ним темно. Дождь успокоился и лишь редкие капли изредка стучат по стеклу, стекая с крыши.

Я нашариваю рукой выключатель. Щелчок, и пространство озаряется теплым, коричневатым светом. Нашим взглядам открывается то, о чем я и думать забыл. По бокам комнаты стоят шкафы, упирающиеся в потолок. Они доверху забиты старыми детскими книгами. А может и не детскими. Перед нами, прямо под окном, низкая софа, больше похожая на матрас, кем-то забытый. В углу стоит огромное кресло, под напольной лампой, а рядом - сундук невесть с чем.

Сильно пахнет пылью, спёртых воздухом и старыми книгами. Комната лет десять используется... не используется. И слуги убирают её раз в год. Наверное. Если же верить слою пыли - раз в високосный год.

Отряхиваю ладони от грязи, которую собрал с пола, пока забирался наверх. Коротышка следует моему примеру и отирает свои ладони друг о друга, оглядываясь.

-Решил начать экскурсию с самой высокой точки? Или это твоё любимое место, так сказать, отражение души?- Девушка желает пару шагов в небольшом пространстве, и заглядывает в окно.

А она почти права. Я любил комнату в детстве, представляя, что это форт-пост. Но сколько минуло времени? Слишком много.

-Холодно. - Позволяю я ей гадать.

-Тогда ты решил меня убить, а здесь тело никто искать не будет? - Девушка выразительно смотрит на паутину в углу окна, а затем на пятках разворачивается ко мне. А в глазах все тот же вызов. Как же бесит.

Я безразлично пожимаю плечами, лениво сунув руки в карманы (от греха...то есть от её шеи подальше):

-Меня попросили показать тебе твою комнату. Располагайся. - Кивая вдоль скудного убранства. - Что тебя удивляет? Во всех сказках и страшилках чудища живут на чердаках. Или ты предпочитаешь подавал? Можно, конечно, устроить, но я же не зверь какой-то... Там сыро, одиноко. А тут тебе и окно, и крыша, и голуби. Для компании. У них мозг как раз как у тебя.

Губы девушки расплылись в улыбке. Наглой, я бы даже сказал, издевательской. И это было неприятно, ведь так улыбаться полагалось мне.

-Во-первых, голуби - умные птицы. Считать их безмозглыми, на что ты так мило намекнул - стереотип. А во-вторых. - Бобнетка подошла ко мне на максимальную близость и с вызовом смотрела снизу вверх, будто не замечая, что для этого ей приходится задрать голову. - Читай меньше сказок, принц недоделанный.

Прошипев это, она с силой толкнула меня плечом и решила спуститься обратно, но я резко схватил ее за руку. Девчонка поморщилась, но хватку я не ослабил:

-Послушай, пигалица. - Проговорил я со спокойствием, которого не испытывал. - Я не знаю, какую игру ты затеяла, и почему перед моей матерью выделываешься, как номинант на титул «Дочь года». Да мне, собственно, и нет до этого дела, как и до твоей жизни. Но я не собираюсь в свою очередь делать вид, что буду для тебя новым старшим братиком. Тебе тут не рады. Ни в моем доме, ни в моей академии.

Между нами воцарилась полная тишина. Даже капли прекратили свой монотонный бой за окном, будто прислушиваясь к нам. Я же всматривался в голубые глаза девчонки и не понимал, почему она меня настолько бесит. Я задавал себе этот вопрос, но ответа не находил. Это была иррациональная злость. Впрочем, гнев по природе своей имеет мало общего с рациональностью.

С другой стороны, стоило вспомнить кто она, зачем здесь, и как перед ней стелется мать, в надежде создать «счастливую американскую мечту»... Если через неделю они заведут золотистого ретривера и купят одинаковые семейные футболки я не удивлюсь.

-А теперь ты послушай меня. Мне плевать на тебя, на этот дом, на твою мать. Все, чего я хочу - чтобы мой отец был счастлив. Если для этого мне надо жить под этой крышей, то, уж поверь, скорее, переедешь ты, чем я. Если для этого мне надо улыбаться Бриджит и ходить в академию для мажоров - так и будет. А если мне надо будет выгрызть этот кусок счастья для отца из чьего-то горла, например, твоего, я мигом покажу, насколько острые у меня зубы. И если хоть что-то, или кто-то, хоть полунамеком помешает моему папе быть счастливым - пусть этот «кто-то» заказывает гроб.

Резкий, совсем незаметный удар, и мое колено, все то же, правое, пронзает боль.

-Твою мать. - Шеплю я, против воли выпуская ее руку.

-В следующий раз я ударю по самому дорогому. - Со сладкой улыбкой садиста предупреждает она, а я пытаюсь напомнить себе, что девчонок не бью. - По твоим Фаберже. И поверь, я не промахиваюсь.

Девушка исчезает в проходе, а я потираю место ушиба. Надо бы поменять ей все армейские ботинки на балетные пуанты. Потому что еще пара таких ударов, и колени у меня будут в другую сторону, как у кузнечика.

Ну что же, мелкое чудище не понимает по-хорошему? Объясним по плохому.

Роберта Харт

-Роберта? Ты что там делала? - Когда я неловко спустилась по лестнице, меня встретил удивленный голос хозяйки дома - Бриджит.

-Мне захотелось посмотреть мансарду. - Сразу нашлась я. Не буду же я стучать на братца? Это так... Не по-семейному.

-Ох. - Она удивленно посмотрела наверх. Данте не показывался. - Это старое помещение, мы его не используем. А вот западная мансарда - там большая игровая, тебе понравится! А свою комнату ты видела?

Я отрицательно покачала головой:

-Еще не успела.

-Пошли, я тебя отведу. Надеюсь, тебе понравится!

Когда я попала в спальню, предназначавшуюся мне, я так и замерла на пороге.

-Здесь... Здорово. - Нагло солгала я, упираясь взглядом в балдахин на кровати. Балдахин! Они что, ждали принца Персии?

В просторной комнате было много коричневого, песочного и черные акценты в мебели и предметах интерьера. Например, на трюмо, с легкой руки неизвестного мне дизайнера, нашла свое стойло резная фигура лошади.

По бокам просторной кровати, на которой, если потеснится, может лечь футбольная команда, стояли две черные тумбы со светильниками-близнецами. За ними - вытянутые окна от пола до потолка, спрятанные за плотными шторами шоколадного цвета. В левом ближнем углу было подобие кабинета: пустой шкаф с открытыми полками, явно для моих пожитков, стол и кресло. С противоположной стороны огромный шкаф для одежды с зеркальными стенами. Мягкий ковер с пушистым ворсом устилал каждый квадратный сантиметр пола. Глядя на все это, напрашивалось лишь одно слов: «дорого».

Я вертела головой, мысленно взвешивая, можно ли вернуться на чердак? Там было так уютно... Паутинку убрать и можно жить, звезды считать. И нет, это не сарказм.

-Знаешь... - Бриджит, как и я, скептически рассматривала помещение. - Ты прости меня. - В очередной раз извинилась она за то, что решила клеймить меня парнем. - Я так сглупила. И комнату обставляли для мальчика. Может, ты посмотришь другие комнаты, и выберешь ту, что тебе понравится?

Я посмотрела на женщину. Женщину, которую выбрал мой отец. На которую он впервые обратил внимание за шесть лет. И хотя я в запале сказала Данте, что мне плевать на все и всех, если ее полюбил мой папа - значит она замечательная. А уж раз у них натянутые отношения с этим мажором, то тем более, она святой человек. Я улыбнулась и на этот раз ответила искренне:

-Нет, все здорово. Мне действительно нравится.

Бриджит вздохнула и, наклонившись, порывисто прижала меня к груди. Это был первый раз за все время, что я в доме. И это действительно было как-то... Неожиданно? Неловко? Пожалуй, и то, и другое. Все же я вышла из секундного оцепенения и слегка обняла женщину в ответ. От нее приятно пахло легкими цветочными духами и еще чем-то немного терпким.

-Прости. - Вновь повторила она. - Не так я представляла наш первый день знакомства. И прости Данте он... Он сложный, но очень хороший. Я надеюсь, ты очень скоро это сама увидишь.

Я не стала комментировать это. Может, он и правда хороший, когда сидит на успокоительных. Но для всех мам их дети - самые лучшие. Читала я про мать одного маньяка, которая называла его «бедным любимым сыночком»...

Когда Бриджит выпустила меня из кольца своих рук, то улыбнулась приятной, доброй улыбкой. Затем оглянулась еще раз:

-Ты можешь менять здесь все, что захочешь. Абсолютно. А теперь. - Она хлопнула в ладоши. - Спать! Ты наверняка очень устала с дороги.

Что ж, что правда, то правда.