- -
- 100%
- +
— Виталик.
— Кира.
— Та самая?
— Какая?
— Из-за которой Рита утром хотела реформировать систему образования.
— Ничего я не хотела.
— Ты спросила, нельзя ли объединить две группы.
— Один раз.
— Потом предложила перевести Киру.
— Я предложила спросить.
— Память хорошая, — сказала Кира.
— Наконец-то меня оценили по достоинству.
К ним подошла Вера и остановилась чуть в стороне.
— Можно с вами?
— Конечно, — сказала Маргарита раньше остальных.
— Мы знакомы? — спросил Виталик.
— Нет.
— Отлично. Я Виталик.
— Вера.
— Всё. Теперь знакомы.
Света прошла мимо с двумя девушками.
— Рит, мы вниз.
— Я потом.
Света скользнула взглядом по Виталику, по Кире, по Вериным ручкам.
— Как хочешь.
— Я ей уже не понравился? — спросил Виталик.
— Она тебя ещё не знает.
— Значит, всё впереди. Пошли. Я нашёл кофе, который соответствует нашему социальному положению.
* * *
Автомат стоял в подвальном коридоре и выглядел так, будто поступил сюда раньше преподавателей.
Виталик нажал кнопку. В стакан полилась тонкая струя и остановилась, не дойдя до края.
— Видите? Даже автомат знает, что первокурснику много не положено.
Маргарита заглянула внутрь.
— Это вообще кофе?
— По документам — да.
Вера выбрала чай и дважды проверила, тот ли стакан забирает.
Кира осталась у стены. Рядом висело объявление: «Автомат сдачу не даёт. Не бейте его. Он тоже не виноват».
— Ты не будешь? — спросила Маргарита.
— Не хочу.
Она хотела. Но утром в тетради появилась строчка «Рита — бери», и всё, что не было необходимостью, теперь стояло в очереди за ней.
Виталик уже нажал кнопку ещё раз.
— Держи.
— Я сказала, не хочу.
— Тогда вылью.
— Сам выпей.
— После двух стаканов я говорю ещё больше.
— Это угроза?
— Медицинский факт.
Кира взяла стакан.
— Спасибо.
— Можешь не возвращать.
— Я и не собиралась.
Виталик секунду смотрел на неё. Потом засмеялся.
Они сели на широкий подоконник. Маргарита рассказывала, как утром попала не в ту аудиторию и полчаса конспектировала лекцию для третьего курса, пока её не спросили, с какой она кафедры. Виталик уверял, что в школе его звали адвокатом: он умел объяснить отсутствие домашней работы так, что виноватым оставался учебник.
— А тебя как называли? — спросила Маргарита у Веры.
— Вера.
— Всё?
— Мне хватало.
Виталик прыснул в стакан.
— Она мне нравится, — сказала Маргарита Кире.
— Я здесь, — сказала Вера.
— Тем более.
Виталик достал телефон.
— Мне расписание прислали. Только фотографировал человек, видимо, во время землетрясения.
Все наклонились к экрану.
— У меня завтра позже, — сразу сказала Маргарита.
— Нет, — сказала Кира. — Это другая группа.
Она забрала телефон, увеличила снимок и за минуту разобрала, кому куда.
— Всё, — сказал Виталик. — Берём её в компанию. У нас не было человека, который умеет читать таблицы.
— У вас компании десять минут назад не было.
— Любая великая организация когда-то начиналась.
— Обычно не в подвале.
— Лучшие — именно там.
Вера переписала расписание себе. Маргарита заглянула в её тетрадь.
— Напиши мне тоже. Я фотографию потеряю.
— Фотографию нельзя потерять.
— Я могу.
Вера переписала.
— Всё. Я тебя люблю, — сказала Маргарита.
Вера покраснела ушами.
— Не торопись.
— Поздно.
— А мне? — спросил Виталик.
— Нет. Ты в Кириной группе. Будешь смотреть у неё.
— Мы знакомы меньше часа, а ты уже контролируешь мою жизнь.
— Кто-то должен.
Засмеялись все.
* * *
После пар вышли во двор.
Под деревьями курили старшекурсники. Они выглядели так, будто в институте для них не существовало неизвестных кабинетов, неправильных расписаний и вопроса, куда деть руки.
Виталик подошёл к ближайшему.
— Извините, а где триста четырнадцатая?
Старшекурсник затянулся и посмотрел на него с сочувствием.
— Её нет.
— Как нет? У нас там завтра семинар.
— У всех там семинар. Её ищут с первого курса. Говорят, кто найдёт — сразу получает диплом.
— А серьёзно?
— Серьёзно — за библиотекой, через переход, второй этаж, потом опять вниз. Но лучше иди за кем-нибудь.
Виталик вернулся к ним.
— Я узнал главное. Мы здесь надолго.
Мимо прошли две девушки постарше. Одна говорила по телефону легко и уверенно, вторая несла кофе и даже не смотрела, куда идёт.
Кира посмотрела на свою куртку. Маргарита — на туфли одной из девушек. Виталик — на обеих.
— Даже не думай, — сказала Маргарита.
— Я изучаю старшие курсы.
— Очень внимательно.
— Я ответственный студент.
Из-под деревьев кто-то крикнул:
— Эй, красотка!
Кира обернулась.
— Хорошая погодка.
Под деревьями грохнули. Кира отвернулась так резко, что рюкзак съехал с плеча. Маргарита ответила, не сбавляя шага:
— А вы Кузьмина любите?
Под деревьями на секунду замолчали, а потом смеялись уже над своим.
У входа Виталик достал из рюкзака пачку печенья.
— Знакомство надо отметить.
— Чем? — спросила Кира.
— Тем, что есть.
Он разломил печенье и раздал всем. Вера свой кусок завернула в салфетку.
— Ты чего? — спросил Виталик.
— Потом съем.
— Когда?
— Перед сном.
Виталик посмотрел на неё с уважением.
— Человек с планом.
Кира ничего не сказала. Верин кусок в салфетке почему-то выглядел не бедностью, а просто привычкой. Как её собственная тетрадь.
На секунду ей стало легко — так, будто она стоит не с людьми, которых встретила сегодня утром, а со своими.
Это ей понравилось.
И сразу насторожило.
* * *
В комнате Маргариты было шумно ещё до того, как они вошли.
Наташа сидела на кровати и чистила яблоко одной длинной кожурой. Люба лежала поперёк своей кровати с конспектом. Светы не было. У окна стояли двое незнакомых парней.
— А Света где? — спросила Маргарита.
— К Сергею, наверное, — сказала Люба, не отрываясь от конспекта.
— Какому Сергею?
Теперь Люба подняла глаза.
— Пятикурснику.
— Она его знает?
Наташа рассмеялась.
— Очень.
Один из парней у окна кашлянул, пряча улыбку.
— В смысле «очень»?
— Рит, — сказала Люба. — Ты второй день здесь. Не пытайся за вечер выучить всё общежитие.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл парень из соседней комнаты.
— Девчонки, открывашка есть?
— Нет, — сказала Наташа.
— А нож?
— Нет.
— А чем открыть?
Люба наконец отложила конспект.
— Зубами. Вы же мужчины.
Парень посмотрел на банку и вышел. Через секунду из коридора донеслось:
— Андрей! У тебя зубы крепкие?
Маргарита сползла по стене от смеха.
Кира смотрела на неё. Вчера та собиралась переехать к ней. Сегодня сидела на своей кровати так, будто жила здесь давно.
* * *
На кухне кто-то варил макароны в огромной кастрюле. На холодильнике висел новый лист: «Кто взял синюю сковородку — верните. Мы знаем, кто вы». Ниже другим почерком: «Не знаете». Ещё ниже, третьим: «Уже знаем».
Из соседней мужской комнаты вышел парень с полотенцем на плече.
— Девчонки, соль когда кидать?
— Вы вчера уже спрашивали, — сказала Маргарита.
— Вчера не я.
— А макароны те же?
Он серьёзно задумался.
Кира прыснула.
— Смешно вам. Я дома вообще не готовил.
— А ел как?
— Мама готовила.
— Позвони маме.
— Звонил. Она сказала: «На глаз».
— Вот и кидай на глаз.
— А сколько это?
Маргарита посмотрела на Киру.
— Они не выживут.
Наташа прошла мимо с кружкой.
— Выживут. До сессии почти все доживают.
Парень подумал, взял солонку и, пока никто не успел остановить, посолил макароны прямо в пачке, ещё сухие. Потряс, как маракас.
— Вот. Теперь на глаз.
Маргарита закрыла лицо руками. Наташа ушла, не оборачиваясь, и уже из коридора сказала:
— Я этого не видела. Я свидетелем не пойду.
* * *
Ужинали втроём на подоконнике в конце коридора, из одной кастрюли. Вера принесла свою ложку, завёрнутую в бумажную салфетку, и ела аккуратно, только со своего края.
Кира достала из глубины полки гречку и тушёнку — всё было на месте, за коробкой. Маргарита принесла ложку и хлеб, Наташа заглянула на запах и ушла с полной кружкой.
— Это что, налог? — спросила Маргарита.
— Это Наташа, — сказала Люба из дверей. — Налог был бы больше.
Маргарита ела быстро и много говорила: про пруд, где утка не спала и смотрела на них, как вахтёрша; про Свету, которая на всех лекциях садится у окна, чтобы свет падал правильно; про то, что у них в группе есть двое с одинаковыми фамилиями, и преподаватель уже дважды спросил, не муж ли с женой.
— У вас интереснее, — сказала Кира.
— У вас Виталик.
— Виталик всё время у вас.
— Вот видишь. Значит, у нас интереснее.
Кира соскребла остатки со дна.
— Рит. Я тебе за спецовку верну. С первых денег.
Маргарита положила ложку.
— Кир. Ты опять?
— Я записала.
— Ты мне не должна.
— Должна. Поэтому записала.
Маргарита посмотрела на неё долго, как на задачу, у которой нет ответа в конце учебника.
— Ты даже дружить умеешь только по тетрадке.
Сказала без злости. Почти весело. Вера смотрела в окно так внимательно, будто там шёл урок.
Кира кивнула и понесла кастрюлю мыть.
* * *
Кира вернулась к себе. Вера уже сидела за столом и переписывала расписание на отдельный лист.
— Ты его зачем второй раз пишешь?
— Первый в тетради. Этот на стену.
— А если поменяют?
Вера остановилась.
— Поменяют?
— Наверняка.
Вера посмотрела на аккуратно расчерченный лист.
— Тогда перепишу.
— Ты всегда такая?
— Какая?
— Готовая.
Вера подумала.
— Нет. Просто мне спокойнее, когда записано.
Кира посмотрела на свою тетрадь в сумке.
— Мне тоже.
Вера улыбнулась.
* * *
Вечером Маргарита пришла сама. Без стука открыла дверь, села на Кирину кровать.
— У Светы пятикурсник.
— Уже?
— Оказывается, не уже. Они познакомились раньше. Или она врёт. Я пока не поняла.
Вера подняла глаза от тетради.
— Ой. Привет, — сказала Маргарита. — Я ненадолго.
— Я ничего не сказала.
— Но подумала.
— Нет.
— Тогда научишься.
Кира усмехнулась.
— Ты зачем пришла?
— В пятницу зовут на день рождения. Виталик сказал.
— Он и мне сказал.
— Значит, идём.
— Я работу хотела искать.
— Работу найдёшь.
— Когда?
— Потом.
Для Маргариты «потом» было местом, куда помещалось всё неприятное. У Киры такого места не было.
— Посмотрим.
— Это твоё «да».
— Это моё «посмотрим».
— Всё равно пойдёшь.
Маргарита убежала обратно к себе.
Вера достала из тумбочки салфетку, развернула её и съела свой кусок печенья. Медленно, в два укуса, ровно перед сном, как обещала.
— Я бы пошла, — сказала она.
— Я не спрашивала.
— Знаю.
— Тогда зачем говоришь?
— Чтобы ты знала.
Кира вспомнила, как утром Вера поставила подпись только в своей строке.
— Очень полезно.
— Пожалуйста.
* * *
Перед сном пришло сообщение от Маши:
«Ну? Общагу покажи. Ты обещала».
Кира вышла в коридор. Облупленная краска, таз у стены, на верёвке над батареей чьи-то колготки. Она подняла телефон, посмотрела на экран и опустила.
Внизу, у входа, была широкая лестница с перилами и большим окном на площадке. Днём её помыли, и она ещё блестела.
Кира спустилась вниз и сфотографировала лестницу. Окно, перила, свет фонаря.
«Вот».
«Ого. А говорили, общаги страшные».
«Врут».
Вахтёрша внизу подняла голову на звук шагов.
— Каверина. Фотограф.
— Я на минуту.
— Все на минуту.
Кира поднялась обратно мимо колготок.
* * *
Когда в комнате стало тихо, Кира достала тетрадь.
На странице с расходами стояло «Рита — бери». Ниже — остаток, который утром стал меньше. Кофе в этой тетради не было: кофе был чужой.
Она перевернула страницу и сверху написала:
Работа.
Подчеркнула.
Деньги ещё не закончились. Но ей нужно было своё. Не общее. Не присланное из дома. Не протянутое Виталиком в пластиковом стаканчике.
Она стала искать вакансии, которые можно совместить с учёбой.
Промоутеры. Официанты. Продавцы. Кофейни. Почти везде хотели человека, который уже что-то умеет.
Кира открыла объявление кофейни.
Удобные смены. Можно студентам. Опыт желателен.
Она перечитала последнюю строчку.
Вчера на кухне ей сказали: все пишут, что работали дома. Никто не проверяет.
Кира открыла анкету.
Имя. Телефон. Учёба. Опыт работы.
На последнем поле остановилась.
Из коридора донеслась гитара. Кто-то запел первую строчку, сбился и начал снова.
— Они каждый вечер будут? — спросила Вера с кровати.
— Кто?
— Петь.
— Не знаю.
— Надеюсь, научатся.
Палец всё ещё лежал над пустым полем. Экран погас. Кира тронула его, и он загорелся снова — с тем же пустым полем, будто ждал её отдельно от всех.
Можно было закрыть анкету. Можно было завтра пойти в другое место. Можно было написать правду и ждать, что позовут.
Кира набрала название кафе в своём городе. Кафе, которого не было.
Потом должность. Потом срок — без точных дат.
Перечитала.
Выглядело обычно. Настолько обычно, что почти перестало быть ложью.
Почти.
В дверь заглянула Маргарита.
— Ты чего не спишь?
Кира накрыла экран ладонью.
— Ничего.
— В пятницу идём?
— Ты специально пришла ещё раз?
— Я хочу услышать «да».
— Не услышишь.
— Тогда завтра.
Маргарита исчезла. Через минуту телефон Киры коротко дрогнул:
«И у входа завтра ждём у бокового. Он правда ближе».
Кира ответила: «Знаю. Я тоже уже знаю».
Подумала и стёрла второе предложение. Отправила одно: «Знаю».
— Настойчивая, — сказала Вера.
— Ты ещё Наташу не видела.
— Видела утром. Она у нас кружку просила.
— Вернула?
Вера помолчала.
— Нет.
Кира засмеялась. Потом снова посмотрела на анкету.
Внизу экрана была кнопка.
Кира нажала «отправить».
Глава 3. Причал
Чужая жизнь всегда выглядит легче, пока не узнаешь, сколько она стоит.
Сообщение пришло на второй паре, и Кира увидела его не сразу: телефон лежал экраном вниз, потому что за телефон на парте преподаватель обещал выгонять без разговоров. В перерыве она перевернула его.
«Здравствуйте. По вашей анкете. Можете подойти познакомиться? Сегодня до семи или завтра с двенадцати. Наталья, „Кофейня на Соколе“».
Кира перечитала три раза, будто буквы могли передумать.
Первая мысль была не радость и не страх, а короткая, почти техническая: поверили.
Анкету она заполнила вечером и легла спать, как будто бросила монету в подвальный автомат: нальёт или нет, а ты уже отошёл. Автомат налил.
Мимо шли люди, кто-то задел её плечом и не извинился. В анкете стоял год работы официанткой в кафе, которого не было. Наталья звала знакомиться именно с этой Кирой — с той, у которой год за плечами. И теперь две Киры должны были прийти на Сокол в одной куртке и говорить одним ртом.
Под тревогой шевельнулось что-то тёплое и стыдное. Не за ложь. За то, что получилось. Три дня в Москве — и огромный равнодушный город уже ответил.
Кира набрала: «Подойду сегодня к шести». Стёрла «к шести». Подумала. Вернула. Отправила.
* * *
Компания сидела на вчерашнем подоконнике в подвале. Виталик держал два стакана из автомата и один протянул Вере, а Вера отдала ему взамен половину бутерброда в салфетке. У них уже завёлся свой обмен, за один день.
— О, пропавшая, — сказал Виталик. — Мы решили, что тебя увели в секту второкурсники. Говорят, у них за вступление дают талон в столовую.
— Меня на работу зовут.
Слово «работа» прозвучало по-взрослому и как будто про кого-то другого.
— Уже? — Маргарита села рядом. — Ты когда успела? Ты же вчера только «Работа» подчеркнула.
— Откуда ты знаешь?
— Ты подчёркиваешь так, что слышно через стенку.
— Анкету кинула. В кофейню. Сегодня иду знакомиться.
— Завтра же пятница, день рождения. У экономистов. Ты обещала.
— Я сказала «посмотрим».
— Это и было «да».
— Это было «посмотрим».
— У тебя всё «посмотрим», — сказала Маргарита, и в голосе впервые за три дня не было смеха. — А потом всегда выходит, как ты решила. Ты хоть иногда просто пойди, куда все.
Кира промолчала.
— Мне работа нужна. Не «просто пойди».
— А мне ты нужна там завтра. Это не считается?
Виталик поднял руки.
— Я Швейцария. У меня нейтралитет и шоколад. Шоколада, правда, нет.
Никто не засмеялся. Вера сказала, не поднимая головы от бутерброда:
— Работа не ждёт. А день рождения будет и в следующий раз.
Маргарита посмотрела на неё.
— Ну спасибо. Вы что, сговорились быть взрослыми?
Она встала, потянула Виталика за рукав и через минуту уже смеялась чему-то в другом конце коридора. Обида у неё проходила быстрее, чем Кира успевала её заметить. Кира так не умела. Кира обдумывала.
— Спасибо, — сказала она Вере.
— Я не за тебя, — сказала Вера. — Я за работу. Если бы ты шла на день рождения, а Рита на работу, я бы сказала то же самое ей.
— А если бы обе на день рождения?
Вера подумала.
— Тогда я бы пошла с вами. Но села бы у двери.
* * *
Между парами было окно, и Вера потащила всех в библиотеку за учебниками.
За стойкой сидела женщина в шали, с таким лицом, будто окно между парами было лично у неё и они его отнимали.
— По студенческому.
— У нас ещё нет студенческих, — сказал Виталик. — Сказали, через две недели.
— Значит, и учебников у вас ещё нет. Через две недели.
— А учиться?
— Учиться можно и без учебников. Вот вы, молодой человек, сейчас учитесь. Тому, что сначала документы.
Виталик развернулся к остальным.
— Я впервые проиграл спор за восемь секунд.
— Семь, — сказала Вера. — Я считала.
Библиотекарша, не поднимая глаз, подвинула к ним листок.
— Фамилии. Запишу в очередь. Кто записан, тот первый.
Вера записалась первой. Кира — второй. Виталик посмотрел на листок, вздохнул и вписал Маргариту, которая уже ушла.
— Она мне потом спасибо скажет.
— Не скажет, — сказала Кира.
— Тогда я ей скажу. Что записал.
* * *
После пар Маргарита пошла с Виталиком и какими-то людьми из своей группы гулять по центру — просто посмотреть, без денег, как ходят в первую неделю, когда сам город ещё аттракцион.
— Ты точно не с нами? — спросила она на лестнице.
— Точно.
— Тогда вечером зайди. Люба говорит, гитара будет. И соседи опять придут.
— Если вернусь не поздно.
Маргарита хотела сказать что-то ещё, но Виталик крикнул снизу:
— Рит, Москва без тебя уже началась!
— Видишь? Нельзя оставлять.
Она сбежала на две ступеньки, вернулась и быстро обняла Киру одной рукой, неловко, через сумку.
— Удачи. Скажи им там, что ты лучшая. Ты же у нас лучшая во всём, что скучно.
И убежала уже совсем.
Раньше Маргарита звала её с собой. Теперь сообщала, куда идёт.
Сначала Кира забежала в общежитие переодеться.
Переодеваться было не во что, кроме единственной светлой блузки, которая за двое суток в сумке превратилась в карту местности. Утюг на этаже был один. Он жил в гладильной комнате на столе и был прикручен к столу проволокой — за ручку, как собака на цепи. Рядом висела бумажка: «Утюг не выносить. Утюг этажа. Он всё помнит».
Перед утюгом стояла очередь из одного человека — парня с соседнего этажа. Он гладил галстук. Медленно, с таким лицом, будто разминировал.
— Ты долго? — спросила Кира.
— Я первый раз.
— Галстук?
— Всё. Вообще. — Он поднял галстук, на котором отпечатался треугольник подошвы. — Мама сказала: на собеседование только в галстуке. Я сказал, что это курьером. Она сказала: тем более.
— Давай я.
Кира отобрала у него галстук, сбрызнула водой из чашки, накрыла носовым платком и прошла один раз. Треугольник побледнел.
— Ты где научилась?
— Дома. У нас один утюг на четверых.
— А у нас — один на этаж, — сказал парень и поклонился утюгу. — Спасибо.
Пока Кира гладила блузку, утюг дважды щёлкнул и пах чем-то сладким и горелым, как жаровня на вокзале.
В комнате Вера сидела над конспектом. Увидела блузку и подняла брови.
— Собеседование, — сказала Кира.
— Удачи. — Вера кивнула на окно. — Возьми мой зонт. Обещали дождь.
— Не будет дождя. Небо чистое.
— Обещали.
— Мне ещё с зонтом там стоять. Как с котомкой.
Вера пожала плечами и не стала спорить. Зонт остался висеть на спинке её кровати, сложенный аккуратно, по складкам.
Ехать было далеко, с пересадкой. У турникета Кира мысленно сняла с карточки две поездки — туда и обратно, чтобы наврать про год работы. Если возьмут, окупится с первой смены. Если нет — две поездки в никуда. Она подумала об этом один раз и больше себе не разрешила: если считать каждый такой шаг, никуда не двинешься.
В вагоне она открыла тетрадь на странице «Работа» и написала мелко, в столбик:
«Причал. Касса справа от входа. Окно на автобусы. Тётя Люда. Компот в графине. Картошка, пельмени, солянка. Суббота — заводские банкеты».
Перечитала. Получалось, что она знает про «Причал» больше, чем про собственный институт.
Напротив сидела женщина и читала через Кирино плечо. Кира закрыла тетрадь.
* * *
На Соколе Кира вышла не в тот выход и пять минут шла в другую сторону, мимо старых домов с высокими окнами, где на подоконниках стояли не банки с цветами, а лампы с абажурами. Женщина вела на поводке таксу в вязаном свитере. У таксы свитер был лучше Кириной куртки.
Кира развернулась и пошла обратно, теперь — со скоростью местных.
Кофейня оказалась маленькой, на первом этаже жилого дома: три столика, стойка, живые цветы в жестянке из-под чая. Пахло молотым зерном и корицей. Из тех мест, где хозяйка сама вытирает столы.
За стойкой стояла женщина лет сорока в фартуке поверх свитера. Свитер Кира оценила сразу, привычно, как оценивала всё: он был из другой жизни, а фартук — из этой. Это было первое, что не сходилось.
— Кира? Наталья. Садись. Кофе будешь? За знакомство не считается.
Кофе Кира взяла, потому что отказаться было бы странно. Это был первый кофе в Москве, за который не надо было чувствовать себя должной, — его давали, а не угощали. С рисунком на пенке, каких Кира вблизи не видела, только на витринах.
— Ну рассказывай. — Наталья села напротив, локти на стол. — В анкете у тебя название такое, что я ничего не нашла. Где работала?
Всю дорогу в метро Кира готовила ответ, и всё равно в груди стало тесно, а пальцы под столом сжали край юбки.
Дома у автовокзала было кафе «Причал», куда они с девчонками ходили после школы на одну порцию картошки на всех. Кира там не работала ни дня. Но знала там всё: где касса, как несут заказы, что бывает, когда подходит автобус и разом вваливаются пятнадцать человек. Знала, что тётя Люда у кассы всё видит и всё помнит. Полдесятого класса она гоняла их за то, что занимают столик задёшево, — и полдесятого класса они возвращались, потому что больше идти было некуда, а у тёти Люды было тепло и работал телевизор.
— «Причал», — сказала Кира. — В анкете я, видно, напутала. У нас в городе, у автовокзала. Год официанткой. Проходной поток, автобусы, все спешат.
Голос не дрогнул. Это было самое неприятное.
Мать всегда узнавала её враньё по глазам, и Кира ждала, что и здесь сейчас прищурятся. Наталья не прищурилась. Она кивнула и отпила свой кофе.
— Проходной поток — хорошо. У нас свои, постоянные, но с утра перед работой все разом. А почему ушла?
— Уехала. Поступать.
— Учишься где?
— Первый курс.
— Совмещать тяжело будет.
— Я привыкла, — сказала Кира. Это было правдой, и среди лжи от одной правды стало чуть легче.
— Кофе варила?
— У нас был растворимый, — сказала Кира. Это тоже была правда. — Большая банка у кассы, тётя Люда сама сыпала ложкой. И чай в пакетиках.
Наталья засмеялась.
— Значит, учить с нуля. Это даже лучше. Переучивать хуже.
— Расписание есть?
Кира достала листок, снятый утром со стены. Вера переписала его ещё вчера, ровным почерком, с полями, и подчеркнула окна красной ручкой.