- -
- 100%
- +
Каждый год перед Рождеством все повторялось. В каждом доме начиналась суета: кто-то готовил, кто-то убирал, кто-то ждал гостей. Люди верили, что праздник принесет радость. Взрослые мечтали молча, а дети пытались раньше времени узнать, что им подарят, или хотя бы увидеть Санту-Клауса.
Дом Лукаса тоже не был исключением.
Мария, его мать, с утра обосновалась на кухне и, кажется, чувствовала себя там абсолютно на своем месте. Готовила спокойно, без лишней спешки, как и делала это каждый год. Белый хлеб по семейному рецепту был обязательной частью: пока тесто не подходило и не отправлялось в духовку, Рождество для нее не начиналось.
Джон, его отец, ходил по дому с инструментами и что-то поправлял. Никто особенно не вникал, что именно он чинит, но Джон знал свое дело. Ему важно было ощущение, что дом подготовлен и все возможное сделано.
Генри, младший брат Лукаса, вместе со своей девушкой Самантой украшали дом. Они таскали коробки с игрушками, развешивали гирлянды, что-то переставляли, спорили и смеялись, наполняя дом шумом, без которого праздник казался пустым.
Изабелла, старшая сестра Лукаса, сидела в гостиной вместе с мужем Томасом и сыном Питером. Они аккуратно упаковывали подарки, перекладывали коробки и время от времени переглядывались, словно делились маленькими семейными тайнами.
Сам Лукас был везде и нигде одновременно. Он носил пакеты, проверял комнаты, готовил дом к приезду семьи, стараясь ничего не упустить. Ему это нравилось – быть занятым, быть полезным, быть среди своих, даже если после всего он снова оставался один.
Не хватало только Итана, его жены и дочери. В этой семье это имело значение – здесь с детства привыкли, что праздник начинается лишь тогда, когда все в сборе.
Где-то через час у дома раздался знакомый звук мотора. Лукас отставил последнюю коробку, накинул куртку и вышел на улицу. Итан выбрался из машины первым и, не говоря лишнего, хлопнул брата по плечу. За ним вышли Кларисса и Эмма, оглядываясь на дом, сияющий гирляндами.
– Дядя! – малышка сорвалась с места, отпустив руку матери, и побежала к Лукасу, смеясь.
Парень распахнул руки, и племянница тут же оказалась в его объятиях. Он прижал ее к себе, чувствуя, как на душе стало теплее.
– Эмма, как твои дела? Как добрались?
– Хорошо, – ответила девочка, все еще не выпуская дядю из объятий. – Мы нормально доехали, только я устала. Очень долго ехали.
Она тут же оживилась и добавила, понижая голос, будто делясь тайной:
– А еще папа открыл окно, а соседний водитель кинул в него снежок и сказал: «С праздником». Папа потом ехал очень серьезный и делал вид, что так и надо, – она прыснула со смеху.
Лукас улыбнулся краем губ, а Итан только покачал головой, делая вид, что ему нечего возразить.
К ним подошла Кларисса, улыбаясь, оглядывая всех сразу.
– Ну все, пойдемте в дом, – сказала она. – А то еще немного постоим – и точно простудимся.
Они зашли все вместе, шумно и немного сумбурно. В прихожей сразу заговорили и засмеялись. Мария первой подошла к Клариссе и Эмме, обняла их крепко, по-матерински. Джон пожал Итану руку, а Эмма, едва освободившись, побежала в гостиную к Питеру.
Не задерживаясь надолго, девушки собрались на кухне рядом с Марией. Нужно было закончить последние мелочи, и каждая находила себе дело. Посуда звенела, полотенца перекладывались с места на место, разговоры шли быстро и вполголоса – оставались считанные минуты.
Питер и Эмма, не сговариваясь, побежали на второй этаж. По лестнице прокатился смех, и почти сразу хлопнула дверь.
Лукас вместе с братьями вынес стол в гостиную. Джон принес стулья, расставил их и еще раз проверил, хватает ли места всем.
Стол накрывали все вместе. Сначала появились тарелки и приборы, потом блюда, каждое со своей историей: запеченное мясо по рецепту Джона, салат, который Изабелла готовила каждый год, миска с соусом, без которого Генри не садился за стол. Свечи зажгли уже под конец. И только после этого Мария принесла белый хлеб и поставила его на стол, как завершение. Тогда и позвали детей.
Они расселись за столом, кто куда поместился. Стулья подвинули, локти притерлись. После короткой паузы Джон поднял бокал.
– За дом. За то, чтобы в нем всегда было кому шуметь, спорить и собираться. И чтобы мы каждый раз возвращались сюда.
Мария взяла бокал следом:
– Я хочу, чтобы мы не терялись, даже когда жизнь разводит нас в разные стороны. Чтобы мы помнили, что есть друг у друга.
Итан усмехнулся, поднял бокал:
– За то, что мы снова все вместе. И чтобы возвращаться сюда – к дому и к семье – всегда было легко.
Кларисса кивнула, добавив:
– И за то, чтобы у наших детей был дом, где их ждут, такие вечера и такие воспоминания, которые остаются на всю жизнь.
Изабелла сказала после небольшой паузы:
– За семью. За традиции, которые пережили нас и, надеюсь, переживут еще не одно поколение.
Томас коротко добавил, улыбнувшись:
– И за то, чтобы за этим столом всегда хватало места.
Лукас медленно поднялся и сказал:
– За здоровье. Чтобы у нас хватало сил собираться вот так – год за годом.
Он на секунду задержался и добавил:
– И за пополнение нашей семьи. Пусть нас становится больше.
Генри поднял бокал последним, переглянувшись с Самантой:
– За смех. Чтобы его было больше, чем поводов для серьезных разговоров.
– И за праздники без повода, – добавила Саманта, легко и живо.
Взрослые уже хотели опустошить свои бокалы, переглядываясь, как вдруг Эмма громко сказала:
– Подождите!
Все остановились. Питер тут же встал рядом с ней, стараясь выглядеть серьезным.
– Мы тоже хотим сказать, – добавил он.
Девочка посмотрела прямо на дядю:
– Мы желаем, чтобы у дяди Лукаса была красивая и добрая жена.
За столом кто-то улыбнулся, кто-то рассмеялся, а Эмма, не останавливаясь, продолжила:
– И чтобы потом он нашел себе ребеночка. В капусте.
Питер важно кивнул:
– Большого. Ну или маленького, но хорошего.
За столом рассмеялись. Кто-то покачал головой, кто-то шутливо прикрыл лицо рукой. Лукас тоже улыбнулся – по-настоящему, не отмахиваясь от детской искренности. И все же где-то внутри это задело. Совсем немного, но ощутимо.
После этого все наконец-то чокнулись бокалами.
Через несколько часов дом начал постепенно затихать. Сначала наверх ушли дети – усталые, сонные. Потом разошлись и взрослые: кто-то зевал, кто-то обещал помочь завтра, кто-то просто желал доброй ночи. Комнаты одна за другой гасли, и шум, который еще недавно заполнял дом, медленно растворялся.
Внизу остались только трое – Лукас, Генри и Саманта. Они молча убирали со стола, собирали тарелки, относили их на кухню. Вода негромко шумела, посуда в раковине звякала глухо.
– Мы, наверное, тоже пойдем спать, – сказал Генри, посмотрев на часы. – Ты не против?
Парень кивнул.
– Идите, я разберусь со всем остальным.
Генри и Саманта направились к выходу из кухни. Уже у двери Саманта вдруг остановилась. Постояла секунду, словно собираясь с мыслями, потом обернулась.
– Лукас…
Он поднял на нее взгляд.
– Я знаю это чувство, – сказала она мягко. – Я тоже долго не верила, что что-то изменится, пока не встретила Генри. А потом все стало легко и просто. Ты найдешь своего человека. Это случится неожиданно – и ты сразу почувствуешь. Достаточно будет лишь взгляда.
Парень задумался над ее словами на минуту, а после сказал:
– Хочется верить. Спасибо.
– Доброй ночи, – тихо сказала Саманта и ушла, не оглядываясь.
– Доброй ночи, – прошептал он в ответ.
Парень остался на кухне один, еще пару минут стоял на месте, прислушиваясь к дому, который окончательно стих, а потом спокойно домыл тарелки, протер стол, собрал со столешницы крошки.
Закончив, он взял бокал, бутылку вина, и прошел в гостиную. В камине еще тлели угли. Рядом мерцала елка – огоньки отражались в стекле игрушек и подсвечивали комнату. Лукас сел в кресло, откинулся и сделал глоток.
Мысли сами вернулись к словам Саманты. К детскому пожеланию Питера и Эммы – наивному, смешному и почему-то особенно точному. Он правда хотел. Хотел своего дома не только в этих стенах, хотел девушку, с которой можно делить вечера, утро и тишину. Хотел семью – простую, настоящую.
Но год за годом ничего не складывалось.
Парень коротко выдохнул со смешком и сделал еще один глоток.
«Неужели я прошу чего-то невозможного?» – мелькнула мысль.
После налил себе еще один бокал, задержал его в руках.
– За простое человеческое счастье, – сказал он почти беззвучно. – За свое.
Сделал глоток, потом еще один. Плечи постепенно расслабились. Парень откинулся в кресле, не допив бокал до конца, и сам не заметил, как веки потяжелели.
Иногда желания, сказанные вслух, не уходят в пустоту. Иногда им нужно лишь немного времени, чтобы исполниться.
Ночь постепенно накрывала город. Снег оседал на крышах и дорогах, сглаживая очертания и стирая лишние звуки. Улица возле дома Лукаса почти опустела, а редкие огни вдали казались особенно далекими.
По крышам двигалась тень – легкая, почти невесомая. Молодая эльфийка ловко перепрыгивала с одного дома на другой, едва касаясь поверхности. Движения были быстрыми и уверенными. За спиной покачивался мешок с подарками, аккуратно закрепленный, чтобы не мешать.
В этот раз маршрут изменился. Санта-Клаус не смог отправиться сам – он оступился, сломал ногу и, ворча, переживал только об одном: как же дети останутся без подарков. Тогда он позвал эльфов, и она стала одной из тех, кто взял эту работу на себя.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.