- -
- 100%
- +
Глава 1. Академия Сепия
— О, Михаил Александрович! Какими судьбами?
Противный, как скрип несмазанных петель, голос прорезал вечерний сумрак, а глухой смех нескольких человек заставил сжать кулаки и поправить сумку с моим главным оружием. Они посчитали, что окружили меня. Наивные.
— Чего надо, Серёга? — с издёвкой спросил я, оглядывая пятёрку силуэтов в тени. — Спокойной ночи малыши, вообще-то, уже закончились.
— Я тут, понимаешь, к нему со всем уважением, а он мне «Серёга»! Где твоё воспитание? Позоришь своих родителей! Хотя, куда уж больше.
Под свет гудящего фонаря от металлической, с осыпающейся краской шведской стенки вышел высокий долговязый парень лет семнадцати с толстой книгой в руках. От неё исходил мягкий фиолетовый свет, заставляя реальность вокруг нас слегка плыть.
— Знаешь, Михаил Александрович, в вашем возрасте я уже вёл правильный образ жизни и не занимался всякой ерундой, — он попытался ткнуть меня книгой в грудь, но я отшагнул чуть назад, и он промазал.
— Ты старше меня всего на два месяца, умник, — устало ответил я и положил пальцы на сумку так, чтобы никто ничего не понял. – И до сих пор сидишь на детской площадке.
Книга Серёги засветилась ярче, и я почувствовал давление магии на свои плечи. Мне удалось его разозлить. Отлично! Не думал, что мой план сработает настолько быстро!
А ведь ещё двадцать минут назад я стоял в книжном и вёл рукой вдоль книжной полки, касаясь корешков. Кожаные, бумажные, каменные — все они манили и испускали сильную магическую энергию. И стоили в пять раз больше, чем весь мой годовой доход.
— Хватит лапать книги! Покупай или проваливай! — рявкнул продавец, с треском опуская на полку защитное стекло.
Я с тоской посмотрел на особо мощный экземпляр. Даже через закрытую обложку я видел образ топора, дребезжащего над пошлостью мира. Пять золотых, полгода на воде и хлебе. Или...
— Тварь ли я дрожащая или право имею? — прошептал я.
— Дрожи подальше отсюда, Миша. Пока я не разозлился, — ругнулся продавец, выталкивая меня из магазина и с лязгом задвигая стальную магическую решётку за моей спиной. Магазинчик на ночь нужно было обезопасить.
Я хмыкнул и постоял у витрины, наблюдая, как продавец открыл одну из книг, прочитал что-то вслух, — стекло не пропускало звук, — и посреди торгового зала появился призрачный пёс с горящими фосфорным светом глазами.
— Собака Баскервилей! — удивился я.
Дорогая штука, жрёт силы, но даже цитата опасна для рискнувших сюда сунуться воришек. Хотя чего я ожидал от любимого магазинчика, единственного, который продавал действительно стоящие вещи.
Когда пёс глянул в мою сторону, я помахал классике рукой с довольной улыбкой и быстрым шагом пошёл прочь. Засунув руки в карманы, направился домой по пустому тротуару мимо затихающих панельных пятиэтажек. В рюкзаке лежали магические чернила, которые должны сыграть весьма значительную роль в моём успехе.
Правда, я не ожидал, что это произойдёт столь стремительно.
И теперь стоял один против пятерых под гудящим фонарём, ожидая, когда фиолетовая магия Серёги обретёт форму.
— «И днём и ночью Кот учёный, всё ходит по цепи кругом»!
Пушкин. Можно было бы посмеяться над детской сказкой, если бы одно «но»: передо мной, прямо под гудящим электрическим фонарём, сияя фиолетовым светом, материализовался кот. Размером с волкодава, тёмно-серый с горящими жёлтым огнём глазами. Кот стоял на задних лапах и раскручивал в передних кусок цепи. Достаточно учёный, чтобы надавать мне по башке.
Персонаж сказки казался настоящим, лишь по краям немного плыл, выдавая своё магическое происхождение.
Вот что значит живой классик, на чьих произведениях выросло пять поколений!
С боевым «Мяувр!» учёный кот бросился ко мне под хохот окруживших меня парней.
Я выкрикнул любимую защитную цитату, экономно используя свои силы: нефиг тратиться на безумных котов.
— «Дом был окружен невидимой стеной вибраций, электронным полем, которое гудело, стоило кому-нибудь к нему прикоснуться...»
Моя книга, которой я едва касался пальцами, засияла тусклым зелёным светом, мой запас популярности, магический запас, с десяти очков просел до восьми, и вокруг меня появилась прозрачная сфера.
Кот с цепью вмазался в неё головой и отлетел назад. Чтобы через мгновение вскочить и с рыком тигра снова броситься вперёд.
— Ты офигел такой фигнёй от меня защищаться? Уже повторяешься! — подобрался Серёга и добавил: — «Идёт направо — песнь заводит!»
Кот тут же заорал противным голосом, и мой щит задребезжал, а затем и рассыпался на осколки.
Вот и сэкономил силы, Аристотеля тебе в лысину. А ещё цитату не успел произнести полностью, не рассчитал напор. Да и старина Рэй сегодня не так популярен, как раньше.
Второй щит я ставить не стал. Не потому, что не успел, а потому что уже понял, что случится дальше. Требовался другой подход и мгновения подготовки. Поэтому лапы кота лупанули со всей силы, и я, упав на землю, сразу почувствовал, как набухает синяк на груди.
Однако была у этого и обратная сторона: удар оказался такой силы, что призванный кот не выдержал и сам исчез.
Серёга этого даже не заметил: до сих пор популярность Пушкина позволяет использовать цитаты без риска поранить самого себя. Как и свободная лицензия, спасибо Гончаровой. Во всех наших учебных заведениях учат призыву именно на текстах Пушкина благодаря их внешней простоте и мелодичности.
От боли у меня в голове зазвенело. Мир на мгновение будто искривился, перед глазами пронеслись неизвестные мне образы: огромная арена, густой лес, невероятный, разбитый на осколки, но при этом живой пейзаж. Затем всё исчезло, оставив меня одного против пятерых.
И если секунду назад я хотел процитировать старика Пушкина, как и Серёга, то теперь, чувствуя, как закипает внутри гнев на подставу со стороны Серёги, я прошипел:
— «Огромная тень накрыла город, и запахло смертью. Франк наслаждался этим запахом, следуя за ним, как за путеводной звездой. Только ночь и шпага, только шпага и смерть».
Слова цитаты обожгли язык, появился привкус крови. По телу прошла дрожь, виски пронзило острой болью, а книга вспыхнула в моих руках ярким зелёным светом, не тусклым, как обычно, а ярким, как взрыв сверхновой. Вокруг закрутилась спираль из букв, складывающихся в слова цитаты.
Из носа потекла кровь, меня замутило, но я улыбался, как придурок. Невероятно мощный выброс магии! Сработало, чёрт возьми! У меня получилось!
Все замерли.
Серёга побледнел.
Секунда. Две. Пять.
Ничего.
— И это всё? — первым заржал Серёга. — И какого ноунейма ты цитировал? А ведь по сиянию видно, что вложился как надо. Весь запас популярности слил?
Серёга поправил воротник дорогой рубашки, которая, как ни печально это признавать, ему очень шла и делала на пару лет старше.
— Если хочешь быть успешным писателем: ориентируйся на лучших! Цитируй лучших! Это сделает тебя популярным и сильным. А не вот это вот, — он сделал уничижительное движение рукой. — Смотри, как должен действовать действительно великий будущий писатель!
Серёга раскрыл свою книгу посередине, на мгновение замер, делая театральную паузу на фоне фиолетового свечения, играя на публику. Сегодня без театральщины писателю никуда. «Аудитория» подпевал замерла в благоговейной тишине: они все были фанатами таланта Серёги, по этому критерию он их и выбирал. Благодаря их поддержке парень мог использовать больше сил и призывать более сложные сущности из книг.
— «Бесенок, под себя поджав свое копыто,
Крутил ростовщика у адского огня.
Горячий капал жир в копченое корыто,
И лопал на огне печеный ростовщик».
Нечастая фраза, но за счёт как феноменальной популярности Пушкина, так и таланта Серёги, через мгновение из сумрачных теней собрался едко пахнущий серой и горелым жиром бесёнок.
Мне по пояс, с рожками на голове и красными глазами. Он держал в лапах с жирными, как сардельки, пальцами вилы, нацелив их точно на меня.
На улице стало жарко, будто мы оказались в адском пекле, а сам бес, опираясь на вилы, двинулся ко мне.
Ноги подрагивали — я вложил за раз слишком большой запас популярности. Пусть Серёга думает, что мне осталось только швырнуть в беса талмуд. Несмотря на боль, я встал с земли и приготовился к бою. Писатели не сдаются!
Бес шагнул ко мне, выставляя вилы, готовый уколоть меня, как отбивную на тарелке. С рыла капала слюна, из ушей валил дым, а воняло серой так, что хоть ангелов вызывай.
Серёга — талантливый, очень сильный и с правильным обучением — мне самоучке с ним тяжело тягаться. Только вот он привык к шаблонам и «надёжным» цитатам. А я с младых когтей привык выдирать у Музы своё: свои истории, свои сюжеты. Своего персонажа.
Книга в руках продолжала гореть ярким зелёным светом, как маяк в бурном море фантазии.
И вот он пришёл: я почувствовал то самое ощущение. Вдохновение, крылья Музы, которые осеняют автора, когда он создаёт что-то живое и настоящее. Благословение, которого могут коснуться только те, у кого есть истинный Дар писателя.
Как бы ни был талантлив Серёга, он не единственный творец на этой улице.
Из темноты проулка вышел молодой мужчина в чёрной одежде и шляпе, отсалютовал шпагой. Блеснуло серебро.
— Я почуял запах приключений и чей-то смерти. Не смог пройти.
Мой персонаж. Моё творение. Мой первый Боевой Метод Писателя.
Бес, который секунду назад не видел никого, кроме меня, бросился к мужчине, и тот легко отбился шпагой от размашистого удара вилами. Оружие серебром сверкнуло в темноте. Столкнулись две истории, два персонажа, которые теперь выясняли, кто из нас сильнее как писатель.
— Кто-то читает подобные клише? — удивился Серёга. — Видимо, два инвалида, раз он так долго появлялся при таком мощном всплеске магии.
Долго, как же. За него всю работу сделали пять поколений, и персонаж моментально проявляется. Моему же нужно время, чтобы созреть и напитаться кровью. Только Серёга пока это не поймёт.
— Как зовут автора хоть? — небрежно спросил он.
Его бес продолжал с визгом атаковать мужчину. Я же, наблюдая за тем, как выдуманный мужчина выбивает спесь из такого же фантастического беса, ответил:
— Михаил Александрович Перьев!
Сергей и его компания одновременно сделали шаг назад.
— Ты вызвал СВОЕГО персонажа?! Чем ты думал, идиот?!
Да, забыл сказать: вызов своего персонажа — безумие до определённого уровня. Платить приходится не популярностью. Кровью. Хотя кровь я, кажется, уже упомянул.
У меня из носа уже давно текло, а сейчас добавилась кровь из ушей. Но я не отступил, удерживая концентрацию. Кривой оскал расползся по моему лицу. Думаю, это было запоминающееся зрелище.
— Я буду писателем. И ты мне не помешаешь! — рыкнул я.
Мой Франк размашисто взмахнул серебряной шпагой и отрубил бесу голову, отчего тот моментально развеялся.
Серёга отшатнулся, всхлипнул от боли и схватился за шею, чуть не уронив потухшую книгу на землю. Словно Франк ударил не по бесу, а по человеку.
— Псих! — крикнул он, опираясь на руки подоспевших подпевал. — Ты же угробишь и себя, и других!
Я молчал, покачиваясь на ослабевших ногах и вытирая кровь с губ. Франк встал рядом со мной, указывая шпагой на Серёгу. Но ответить тот ничего не успел: вдалеке раздался свист. Кто-то вызвал полицию.
— Чтоб ты сдох, Мишка, — сказал Серёга и быстро, как позволяли ноги после писательского поединка, похромал подальше вместе с компанией.
Я же подозвал Франка к себе, сделав особый жест рукой. После чего медленно пошёл в сторону качелей. Оказалось, что наш бой проходил прямо посреди детской площадки.
Я не собирался убегать: во-первых, хоть в запасе осталось пол-очка популярности, но не осталось обычных сил, способных удержать на ногах. Во-вторых, бежать сейчас — значит потерять концентрацию и лишиться своего достижения.
Поэтому я еле-еле доковылял до качелей, сел на скрипнувшее сиденье из толстых металлических труб и принялся медленно раскачиваться.
По-хорошему нужно было отозвать Франка, но я не имел права сделать сейчас: слишком уж хороший шанс мне выпал. Так что я принялся считать.
Через две минуты на детской площадке уже стоял участковый, сжимающий антимагическую дубинку. Пистолет висел на поясе нетронутым. Мужчина осмотрелся, проверяя, есть ли здесь кто-то ещё, после чего подошёл ко мне ближе.
— Что опять случилось, Мишка? — спросил он, сурово глядя на вызванного мною Франка.
Тот уже убрал шпагу и походил на обычного, пусть и чрезмерно увлекающегося модой парня.
— Ничего, дядя Аркадий, — ответил я, едва сдерживаясь от того, чтобы не упасть с качелей. В ушах стучала кровь, пузырьками вырываясь наружу. — Гуляю.
— Угу, — покачал Аркадий головой. — Вместе с призванным существом писателя? Обсуждаешь планы на следующую главу? Советуешься?
В его голосе сквозила язвительность, но в то же время и беспокойство. Конечно, все мы слышали о писателях, которые утверждают, что персонажи сами диктуют им диалоги, заводят сюжет в непонятные дебри и иными способами издеваются над своими создателями.
Но профессиональная среда давно постановила, что это лишь отмазки для тех, кто не способен проявить дисциплину, и выстроить действительно сильную историю, и прописать продуманных выпуклых персонажей.
— Советуюсь, ага, типа того. Что-то случилось? — я начал заваливаться и это не осталось незамеченным.
Участковый подхватил меня, не давая упасть, усадил на качели поудобнее. Они снова скрипнули. Аркадий сделал вид, что не видит потёки крови на лице и шее.
— Датчик сработал на выброс Боевого Метода. На детской площадке Как ты понимаешь, игнорировать такое нельзя, — он снова покачал головой.
— Понимаю.
Настоящие писатели обладают слишком большой силой и властью. И именно поэтому им давно запрещено проводить свои схватки вне специальных арен. Там и популярность можно лучше контролировать, да и разрушений меньше оставлять после себя.
Не говоря о случайных жертвах.
Я заставил себя выпрямиться.
— Здесь кто-то был, когда я пришёл, но, увидев моего Франка, они испугались и удрали. — я умудрился встать с качелей и двинуться в сторону дома.
Аркадий сопровождал меня.
— Они? — переспросил участковый, но я махнул рукой. Я не стал сдавать Серёгу.
Он не планировал переходить к настоящей магической дуэли писателей — Боевому Методу Писателя. Да и не смог бы. Не рискнул, в отличие от меня.
Он хотел меня припугнуть, я хотел ему ответить тем же самым. Не в первый и не в последний раз.
Но в этот раз я отвлёкся и получил удар раньше, чем следовало. Сам виноват, и хорошо, что всё обошлось малой кровью. В основном моей. Хе-хе.
Тем более, припугнуть Серёгу всё-таки удалось. Я аж криво улыбнулся. В голове продолжали щёлкать секунды.
— Я пойду. Родители явно беспокоятся, уже поздно. Да и Франку нужно ложиться спать. — я уже почти не видел, куда ступаю, но продолжал идти, отдавшись мышечной памяти.
— Тебе точно не нужна помощь? — спросил в последний раз участковый.
Я сделал жест рукой, который можно было трактовать как угодно, и продолжал внутренний отсчёт, стараясь не сбиться. Если выйдет больше девяти минут — не страшно. Но если меньше — будет обидно.
В подворотне загромыхала банка, заставив меня прищуриться, но не прервать счёт. Около жёлтого пластикового мусорника раздавалась невнятная возня. Я услышал, как хриплый пропитый голос ворчит:
— Не лезь поперёк бати, Короста! А то лапки оторву!
В ответ ему недовольно запищали.
Лишь когда внутри щёлкнуло: «девятьсот шестьдесят», а затем и тысяча секунд, я открыл книгу и на ощупь нашёл нужную страницу. Буквы на ней были необычными, рельефными, и их можно было прочитать даже вслепую.
Заклинание памяти.
Второй рукой я достал из сумки магические чернила и разлил по странице.
Прочитав заклинание по слогам, опираясь на буквы подушечками пальцев, словно это мои костыли, я призвал магию писателя.
Моя популярность, которая только-только начала восстанавливаться, просела вновь, упав до нуля.
Книга засияла чуть сильнее, зашипели, как змеи, чернила, а моя голова снова закружилась.
Однако в этот момент зрение немного прояснилось, и я увидел, как мой персонаж по имени Франк отсалютовал мне шпагой и медленно втянулся в книгу.
Сделав несколько глубоких вдохов, я перелистнул страницы, пропуская более ранние заметки, и открыл раздел, подготовленный мною несколько месяцев назад. До сегодняшнего вечера он был пуст, а по задумке преподавателей и должен был оставаться пустым ещё несколько лет.
Но сейчас в разделе «Мои персонажи» появился чернильный портрет молодого человека в чёрной одежде и шляпе, с серебряной шпагой на поясе. «Франк, идущий по запаху смерти» гласил заголовок.
Судорога радости огрызком улыбки скользнула по лицу.
На первый взгляд ничего необычного: рисунок и рисунок, книга и книга. Вот только за такой рисунок даже гораздо более известные авторы могут сломать конкуренту ноги.
Разумеется, используя для этого совершенно законные меры вроде услуг литературных ганста, заявления о плагиате или даже о нарушении правил МагКомНадзора.
Ведь дело в том, что у меня в руках лежала книга автора, который ещё до поступления на первый курс, смог призвать свой первый Боевой Метод Писателя. Сила, которая могла убить его. Или прославить в веках.
Я рассчитывал на второй вариант.
Глава1.2 Академия Сепия
Входная металлическая дверь слегка скрипнула, и я поморщился: отец просил смазать петли, и я впервые пожалел, что не послушался его. Сейчас мне лишнее внимание ни к чему.
Еле держась на ногах от усталости, вызванной применением писательской магии, я зашёл внутрь, быстро разулся в маленькой прихожей и, набросив куртку на вешалку поверх огромного кома другой одежды, отправился в ванную.
Мой путь лежал по узкому коридорчику обычной двухкомнатной квартиры в панельном доме мимо кухни и моей комнаты с одной стороны и родительской спальни с другой. Главное было пройти мимо родительской, никого не разбудив.
Только вот с шага меня сбил щелчок электрического чайника на кухне.
— Заходи. Заварка свежая, — сказал отец, и я, сгорбившись, зашёл на маленькую, два на два, кухоньку.
Отец сидел за столом, и его контур было видно только за счёт уличного фонаря за окном. Перед ним стояла тарелка со свежими, хрустящими, но не ломающими зубы, сухариками и огурцами. Чайник быстро вскипел, создавая ощущение, что за окном идёт дождь.
Стена слева от отца подозрительно шевелилась.
— Ну, рассказывай, — сказал он, разлив по чашкам заварку.
— Что рассказывать? — буркнул я, но чашку принял и даже с удовольствием вдохнул запах: отец заварил какой-то ароматный сорт. Давненько такого не было.
Или мы просто редко общаемся на кухне за чашкой чая?
— Да всё рассказывай: как подготовка к поступлению? Как с практикой? Почему снова применяешь магию на улице?
От последнего вопроса я вздрогнул. Это не укрылось от отца. И от того, кто сидел в стене: на обоях мелькнула широкая улыбка.
— Как бы Аркашка ни любил тебя и ни заботился о твоей популярности, всё-таки меня он уважает больше. Сообщил о выплеске по старой памяти. Боевой Метод, говоришь? — отец будто не замечал довольной улыбки на обоях, взял сухарик, громко хрустнул им. Запахло чесноком.
— Бать, я сто раз говорил: я хочу быть писателем. Мне нравится это дело, у меня есть предрасположенность. Писатель — это перспективы...
— Писатель — это путь разочарования! — перебил меня отец. — Сколько раз тебе говорить: бои на арене ради популярности — это не литература. Не говоря о том, что нормально на этой дорожке не заработать! Ты хоть смотрел статистику? Сколько авторов вылетает и остаётся на обочине истории и жизни?
— Так ведь они авторы, а я — писатель, — тихо ответил я, заставив отца замолчать.
Особенно теперь, когда я смог призвать Боевой Метод.
Какое-то время мы вместе жевали — сухарики оказались необычно вкусными.
Вдруг отец проговорил:
— «Алиса шла не спеша, поглядывая по сторонам, как вдруг над самой её головой раздалось мурлыканье. Она подняла глаза, и на суку дерева сидел огромный Чеширский Кот. Они поглядели друг на дружку. Алиса не знала, стоит ли начинать разговор, но вдруг Кот широко разинул пасть и улыбнулся».
В этот же момент из стены материализовалась голова кота — что-то мне сегодня на них везёт, — и отец закинул в эту вечно довольную пасть сухарь. Кот хрипло мурлыкнул и медленно растворился в стене, оставив после себя только улыбку.
— Смотрю, ты-то продолжаешь пользоваться магией, — поддел я отца, но он меня проигнорировал.
— Почему ты не хочешь пойти моим путём? Прикладная фантастика — это же то же самое, только более предсказуемое!
— Бать, всё классно, но там нельзя писать своё.
Отец покачал головой.
— Ты же любишь научную фантастику!
Люблю. Но это не значит, что хочу провести жизнь, вычитывая чужие описания изобретений, которые чаще всего являются настолько оторванными от реальности, что даже магия с этим справиться не может.
Отец несколько раз брал меня на работу, надеясь увлечь, но ему это так и не удалось.
— Бать, я решил. Пойду в Сепию. По оценкам прохожу в Академию, книга — тоже есть, даже тратиться уже не надо. — Я похлопал по сумке, в которой лежал мой основной инструмент. — Чего ещё желать?
Отец задумался, молча изучая меня. Его глаза слегка блестели в бликах ночного освещения. Улыбка на обоях стала ещё шире.
— Покажи книгу, — вдруг попросил отец.
В любой другой день я бы легко показал ему свои труды, наработанные упражнения и официальные цитаты, которые удалось получить или купить.
Если было бы хорошее настроение — спросил совета по роману, который пишу.
Но сегодня, когда у меня случился полноценный Боевой Метод Писателя, когда на странице моей книги появился портрет Франка, идущего по запаху смерти, я не могу никому дать своё сокровище.
Даже отцу.
Кровь прилила к лицу, сердце забилось бешеным барабаном, и я не заметил, как прижал сумку к себе, а пальцы затарабанили по обложке.
Кухоньку залил яркий зеленоватый свет — оттенок моего магического потенциала — показывая, что я готов использовать магию в полную мощь.
В эту же секунду из стены вырвался мощный Чеширский кот и его улыбка стала ещё шире. Только теперь из неё торчали кривые клыки, способные рвать мясо на клочки.
Руки отца загорелись жёлтым, но где его книга, я так и не увидел. А ещё его глаза стали похожи на небольшие жёлтые прожекторы, отчего мне стало страшно.
Его уровень популярности превосходил мой в десятки раз. Он мог одним призывом уничтожить не только моих героев, но и мою книгу. Пусть он занимается прикладной фантастикой, но в его магии скрыта невероятная сила.
— Почему же ты не стал писателем? — прошептал я.
Мои пальцы подрагивали, и губы готовы были выкрикнуть цитату. Только вот отец и его Кот моментально меня разметают. Но даже понимая это, я сжимал книгу, готовый ударить.
Постой! Что на меня нашло? Только в этот момент я остановился, приходя в себя.
— Прости, — извинился я. — Устал. Не хотел тебя обидеть.
Отец ничего не сказал, лишь закинул сухарик в рот, продолжая изучать меня. Кот обернулся на хозяина и вопросительно муркнул. В отличие от персонажа Кэрролла, Чеширский кот отца не разговаривал и больше походил на обычное дрессированное животное.
Если так можно сказать про существо, живущее внутри обоев.
Получив кивок отца, кот прыгнул в стену и растворился в ней, оставив только улыбку. Глаза отца перестали гореть жёлтым, руки тоже погасли. На кухне снова стало темно.
Спустя минуту молчания он с кряхтением заелозил на стуле, заставив меня вздрогнуть:
— Боевой Метод. Полноценный. Давно я его не видел. — Его глаза перестали быть видны в темноте, и только лёгкие блики выдавали его интерес. — Что ж, я надеюсь, что когда-нибудь мы с тобой смахнёмся на арене и посмотрим, кто из нас сильнее как автор.
— Писатель.
Отец помолчал.
— Писатель, говоришь? Тогда докажи это. — Он резко встал, и я от неожиданности отпрыгнул назад. — Хочешь быть писателем — иди до конца. Документы на поступление я подпишу. Но помни: завалишь вступительные или сессию — вернёшься работать со мной. Три года. Без разговоров.
Я сжал кулаки до хруста и кивнул.
— Договорились.
Назад пути нет.
Отец закинул в рот последний сухарь.
— Ну что, значит, пора спать. Время позднее, а завтра суббота — кому-то надо успеть поступить. Так что вперёд, чистить зубы и спать. Сказки на ночь почитаем завтра. Если сложится.