Химико. Сыны Поднебесной

ГЛАВА I

Мудрец Кун Цзы говорил, что жить надлежит так, чтобы, испуская последний вздох, человек мог сказать: я горд каждым прожитым днем и ни за что, сделанное в своей жизни, не испытываю сожаления. Вэй Шэнли не соответствовал этому канону по двум причинам. Во-первых, он еще не собирался испускать последний вздох, а во-вторых – мудрецом, как почтенный Кун Цзы, не был. Но он определенно мог сказать, что всю свою жизнь старался исполнить завет учителя. Старался жить, не двоедушничая, не совершая недостойных поступков. А решаясь на что-либо, старался прислушиваться и к разуму, и к сердцу.

Вэй вертел в руках личную печать из нефрита, удостоверяющую подлинность всего, что только что изложил на лежащем перед ним куске шелка. Сомнения одолевали его. Как будто бы за одним плечом у него стоял сам Кун Цзы и строгим взглядом из-под кустистых бровей вглядывался в столбцы иероглифов. А за другим стоял некто, кто молил Вэя остановиться. Может, то была Инъэр, его любимая жена?

Вэй колебался.

С человеком, которому было адресовано письмо, Небо свело его два года назад. Тогда приказом императора он во главе тысячи воинов был направлен в уезд Улин провинции Цзи для усмирения разбойников. Местные власти в борьбе с ними не преуспели. Злодеи нападали на дома чиновников, грабили, убивали хозяев. Награбленное потом всплывало у сомнительных продавцов, да только поди докажи, что подвеска, купленная для наложницы господином таким-то, была снята с убитой жены сановника! Неслыханная ловкость и неслыханная дерзость, скажете вы. И будете правы.

Однако, пока дело ограничивалось грабежами, никто в столице предпочитал не вмешиваться в такие дела. И лишь когда на местах преступлений стали появляться послания, гласившие, что нападавшие призывают всех людей Поднебесной восстать против лживых сановников, ввергнувших страну в нищету и голод, император вынужден был обратить свой взор на провинцию Цзи.

Вэй Шэнли – военачальник, не раз доказавший свою смелость и преданность, был отправлен в уезд с приказом усмирить злодеев.

Принят Вэй был с большой радостью. Его боевую конницу разместили в казармах, а самого нижайше просил погостить у себя начальник уезда, почтенный господин Во. Он усадил гостя на террасе, выходящей в парк, в одном из павильонов своего красивого дома, и, потчуя лучшим чаем и сладостями, стал рассказывать о том, что происходит в уезде.

Главная неприятность, по словам начальника, заключалась в том, что этих разбойников было не отличить от простых крестьян! Стоило злодеям совершить нападение, и они тут же растворялись среди местной бедноты. Те ни в какую не желали выдавать негодяев!

– Мы уж и не знаем, что еще предпринять! – причитал Во, нервно обмахиваясь изысканным лиловым веером.

И все же, кое-что о нападавших выяснить удалось: было установлено, что руководит ими некий Чжан Цзяо, проживающий в одной из деревень уезда. Престарелые родители Чжан Цзяо были немедленно взяты властями в заложники, а затем казнены. Однако никакого эффекта эти действия не возымели. Напротив – после публичной казни стариков злодеи продолжили нападать с удвоенной жестокостью и коварством. И если раньше ограничивались убийствами и грабежами, то теперь стали поджигать усадьбы, что было крайне опасно, так как огонь легко перекидывался на соседние здания, нанося ущерб всему городу.

– Но отчего же, уважаемый Во, – воскликнул Вэй Шэнли в этом месте рассказа, – крестьяне покрывают этих убийц?

– Ну как же! – воскликнул в ответ начальник уезда. – Злодеи ведь отдают им награбленные деньги! Вот, не далее как десять дней назад разбойники напали на дом чиновника девятого ранга господина Чжу, что служит в уезде помощником судьи. Из дома исчезло более двухсот связок монет! И где, вы думаете, эти деньги сейчас?

– Однако, уважаемый Во, – возразил Шэнли, – откуда известно, что злодеи сделали с деньгами?

Во пожал худыми плечами и многозначительно произнес:

– Слухи, уважаемый Шэнли!

– Слухи? – удивленно переспросил тот.

– Именно так. Слухи – вещь крайне важная, когда пытаешься вызнать правду. Истину не утаить! – Во поднял палец вверх, словно разъясняя собеседнику очевидные вещи. – Она всегда просочится. И там, где нет возможности сделать это открыто, истина принимает форму слухов.

– Вот оно что! – понимающе закивал Вэй Шэнли.

Подумав немного, он предложил:

– Давайте же, уважаемый Во, сделаем так, чтобы слухи послужили и нам.

– Что вы имеете в виду? – поднял седые брови его собеседник.

– Пустите слух, будто я привез из столицы сундук с золотыми монетами в качестве подарка от императора за вашу безупречную службу. И передать этот сундук в ваше распоряжение собираюсь после тщательной инспекции, которая будет длиться семь следующих дней. До этого времени я буду хранить его в доме, который вы, уважаемый Во, выделите мне на время пребывания в уезде.

Во нахмурил лоб. Усы его встопорщились от того, что он не прекращая жевал губами, будто проговаривая про себя некие слова.

– Не думаете ли вы… – осторожно начал он, когда Шэнли умолк. – Если я правильно понял вас, дорогой гость…

– Да, – ответил тот, – вы меня абсолютно правильно поняли. Я имею приказ от императора покончить с бунтовщиками любой ценой. Однако же сын Неба – отец для всех своих подданных и не любит карать более чем необходимо. Давайте попробуем взять бунтовщиков хитростью.

В этот же день Вэй Шэнли поселился в красивом доме, который в уезде всегда держали готовым для столичных гостей. Дом был невелик, но обставлен с изысканностью. Одна из веранд выходила в небольшой парк. Стена, окружающая постройки, была невысокой, что Вэя более чем устраивало.

Следующие семь дней столичный посланник с большим интересом вникал во все, что происходило в уезде, не забывая прислушиваться к разговорам. А начальник уезда господин Во, сияя, словно начищенная монета, всем рассказывал о том, что скоро станет обладателем сокровища, которое император прислал ему в благодарность за безупречную службу.

Вышеперечисленное происходило у всех на виду. А вот какие дела обставлялись в тайне. Вэй Шэнли под покровом темноты в первую же ночь провел в дом двадцать вооруженных воинов, велев им занять покои и ни под каким предлогом не показываться на улице. Воинам было приказано посвящать досуг медитациям и благочестивым беседам, избегая споров, чтобы никто снаружи не мог догадаться о присутствии в доме большого числа людей. Причем спать надлежало в светлое время, а бодрствовать ночью. Сам же Вэй вынужден был изображать инспекцию, а потому отдохнуть ему толком не удавалось все то время, что он разыгрывал это представление. К седьмой ночи посланник был вымотан и устал, но от своего плана отступать не собирался. Вэй был уверен, что разбойники покажутся – слишком велик был соблазн завладеть золотом до того, как оно попадет под охрану начальника уезда.

И план его сработал. На седьмую ночь в дом проникли шестеро людей, одетых в черные облегающие одежды. Лица их были скрыты под масками. Это были те самые разбойники-бунтовщики, решившие ограбить посланника. Однако Вэй Шэнли недаром славился не только быстрым мечом, но и хитростью: вместо двух телохранителей, везде ходивших за военачальником, в доме грабителей ждали двадцать вооруженных людей, которые к тому же и не думали спать. Все бунтовщики были пойманы и задержаны, а их главарь доставлен к Вэю для допроса.

***

Вэй нынешний глубоко вздохнул, вспоминая ту давнюю беседу. Коренастый человек, сидевший перед ним той ночью, имел самую заурядную внешность. Широкое, ничем не примечательное лицо. Маленькие, близко посаженные глаза. Нос, лишенный всякой аристократичности. Такого и впрямь не отыскать в толпе крестьян! Бровь его была рассечена. Кровь сочилась тонкой струйкой, отчего разбойник время от времени прикрывал глаза.

Вэй внимательно рассматривал его, ожидая, когда тот скажет что-нибудь, но бунтовщик сидел молча, сжав тонкие губы в линию и уставив глаза в земляной пол.

– Как тебя зовут? – наконец спросил Вэй.

Человек поднял на него взгляд и с покорностью в голосе произнес всего одно слово:

– Ли.

– Ли? – усмехнулся Вэй. – В Поднебесной людей, носящих эту фамилию, больше, чем звезд на небе! Больше, чем рыбы в реке Чанцзян1[1]!

Бунтовщик опустил взгляд и ничего более не сказал.

– Мне доложили, что ты у нападавших за главного, – снова сказал Вэй, не спуская с него внимательных глаз. – Ты кажешься мне человеком неглупым, Ли, поэтому слушай внимательно. Император прислал меня в этот уезд, чтобы усмирить бунты любой ценой. Ты, должно быть, слышал о прибывшей из столицы боевой коннице и, думаю, понимаешь, что эти воины обучены не щадить никого.

Брови человека едва заметно дрогнули, губы сжались еще сильнее, но тем не менее он не проронил ни звука.

– Главарь бунтовщиков Чжан Цзяо, а также его ближайшие приспешники должны быть казнены, – сурово произнес Вэй. – Нападения и призывы к бунту должны прекратиться. Если для Чжан Цзяо имеет значение, будут ли жить, или лишатся жизни люди, укрывавшие его, он сдастся добровольно.

– Чжан Цзяо никогда не позволят сдаться, – угрюмо произнес пленный. – Он слишком важен. Без него не останется надежды у мужчин, которым нечем кормить престарелых родителей, и у матерей, продающих детей в рабство, чтобы не дать им умереть от голода.

Ли наконец оторвал глаза от пола, и Вэю показалось, что на мгновение на лице пленника отразились обуревавшие его чувства. Но он тут же снова взял себя в руки. Взгляд его погас, плечи ссутулились.

– Нас душат непосильными налогами, – глухо продолжил он. – Мы отдаем все, что имеем, и все еще остаемся должны. А бесчестные женщины и алчные евнухи, захватившие власть в столице, жируют, нимало не заботясь о том, каково живется здесь простым людям!

– Что ты знаешь о столичной жизни? – усмехнулся Вэй.

– Кое-что знаю, – мрачно ответил пленник. – Пусть я и не обучен чтению, но знаю и то, о чем говорил Кун Цзы. Младший обязан почитать старшего, но старший обязан давать младшему защиту. Разве это не так?

Вэй удивленно вскинул брови.

– Это мудрые слова, Ли. Однако угроза государственному устройству – деяние недопустимое, влекущее суровое наказание. Так как опасность, что несет оно, велика. Чжан Цзяо будет казнен. Единственный вопрос состоит в том, сколько человек умрут вместе с ним. Я даю вам время до заката завтрашнего дня. Чжан Цзяо и его ближайшие приспешники должны прийти и сдаться. В случае, если этого не произойдет, мои воины начнут казнить крестьян, как пособников бунта. И будут делать это, пока те сами не выдадут главаря. Сейчас же ты и твои соратники свободны. Возвращайтесь туда, откуда пришли, и передайте мои слова Чжан Цзяо.

Произнеся эту суровую речь, Вэй Шэнли отпустил всех шестерых пленников.

На закате следующего дня к воротам города пришли двадцать человек, заявив, что они во главе со своим предводителем Чжан Цзяо желают сдаться властям.

Начальник уезда ликовал. Вэй же вглядывался в хмурые лица, надеясь разглядеть среди них человека, с которым говорил ночью. Этот человек показался ему умным собеседником, мыслящим рассудительно. Однако его широкого лица с близко посаженными глазами среди пришедших не было.

На рассвете следующего дня пленников казнили. Их отсеченные головы сложили в корзину, которую выставили на площади, чтобы всякий горожанин мог плюнуть туда. Голову же того, кто назвался их главарем, насадили на пику, чтобы еще больше устрашить всякого неразумного, решившего помыслить о бунте.

Нападения прекратились. Вэй вернулся в столицу доложить императору об исполнении приказа.

***

И вот теперь, спустя два года, странные слухи поползли из уезда Улин. Поговаривали, будто люди там надевают на голову желтые повязки и призывают желтое небо справедливости взамен бесчестного синего неба династии Хань. Разжигают же эту смуту даосские маги, помогают которым три брата по фамилии Чжан, старшего из которых зовут Чжан Цзяо.

Император гневался. А недруг Вэя евнух Тянь Ху и вовсе кричал, брызжа слюной:

– Как тебе можно доверять, Вэй Шэнли?! Сын Неба отправил тебя убить этого негодяя, а ты что сделал?

Вэй твердо отвечал, что в уезде Улин, должно быть, объявился самозванец, потому что настоящий Чжан Цзяо сдался властям и был казнен два года назад.

***

Вэй все еще пребывал в нерешительности. Из головы его не шли слова пленника о бесчестных женщинах и алчных евнухах, захвативших власть в столице. Нужно признать, что этот крестьянин был недалек от истины! Вэй Шэнли должен был выбрать, кому он верен: Сыну Неба, держащему в руках власть над Поднебесной, или же самой Поднебесной – государству, светочу знаний, цивилизации и порядка.

Решившись, военачальник резким движением снял колпачок с печати и опустил руку на шелк, оставив под столбцами иероглифов маленький черный символ. Затем аккуратно свернул написанное, еще одну печать поставил так, чтобы никто не мог развернуть свиток, не сломав ее, и, поднявшись, направился к выходу из своих покоев.

Там его встретил слуга – человек тучного телосложения, все это время неслышно стоявший за зановеской, отделявшей покои Вэя от остальной части дома. Вэй Шэнли, послав слуге многозначительный взгляд, протянул письмо. Тот почтительно принял его, поклонился, и тут же, словно большую ценность, спрятал в рукав просторных одеяний2[2].

– Вы все-таки решились, господин? – осторожно спросил он.

– Да, Ченглей, – ответил Вэй. – Постарайся доставить его тайно и как можно скорее. Выезжай сегодня же ночью через ворота Шансимэнь. Тебя пропустят без вопросов.

– Сделаю все, как вы велите, – ответил слуга с поклоном. – А сейчас с вашего позволения пойду приготовиться к дороге.

Вэй отпустил верного человека, а сам еще долго стоял в задумчивости, глядя ему вслед. Старик Кун Цзы за его плечом одобрительно кивал бородатой головой.