История в Палермо

Глава

История в Палермо

Деликатно месяц из-за тучи вышел,

Заглянул в окошко, посмотрел под крыши.

Запахом пачули пробежал по нишам,

Отраженьем в луже к звёздам стал чуть ближе.

Поблестел лукаво и побрёл к просеке.

Там, где вяз с рябиной, распивал Prosecco.

Всхлипнул ветер с ветки: — Что же ты далёкий?

В этой зябкой ночи — словно лик нестойкий,

В тёмном мраке бродишь гордый, одинокий?

А туман сочится, льётся в закуток,

Прячет след незримый, тайный, будто слог.

Улыбнулся месяц, словно взял чужую,

Бросив свет небрежный на тропу лесную.

Тени шепчут тайны в сладостном дурмане.

Эхо ловит вздохи в сумрачном обмане.

И играет ветер бликами травы.

Аромат пачули наполняет сны.

И коснется флейта краешка воды,

Пробудит, проявит чудные миры.

И польется песня в сумеречный сад.

И запляшут тени, музыке той в такт.

Месяц, разбросает по листве свой свет,

И в фантасмагории тает дивный след.

Эта книга не появилась бы без участия одного человека. Без скульптора из Палермо — города, где камни помнят больше, чем люди, а море умеет хранить тайны. Без его работ, в которых мрамор дышит, а глина говорит. Без его взгляда на мир — взгляда мастера, который видит красоту там, где другие проходят мимо.

Именно он, Росарио, подал идею написать о Палермо. О его улицах, пропахших морем и историей. О его тенях, которые ложатся на старые стены. О его людях — живых, страдающих, любящих, ошибающихся. О его свете, который пробивается даже сквозь самую густую тьму.

Спасибо тебе, Росарио. За то, что напомнил: у каждого города есть голос. И у каждого голоса — своя история. Эту историю я и попыталась рассказать.

С благодарностью и уважением, автор.

P.S.

Эта книга не является описанием судьбы этого человека. Все совпадения, если они имеются, — чистая случайность.

В этой книге есть эпизоды реальных событий. Не выдуманных. Не придуманных для драматического эффекта. А тех, что происходили — с людьми, с городами, с целыми поколениями. История Михаила — не метафора. История его матери — не художественный приём. История рабочих на предприятиях в разных городах, где зарплату выдавали протухшей рыбой, а чиновники отвечали: «У нас этого нет в Конституции», — это не вымысел. Это хроника. Такая же реальная, как тля на яблонях, как божья коровка на детской ладони, как запах пачули, который растворяется после дождя.

Палермо — город на острове, с одной стороны окружённый горами, как неприступной стеной, с другой — обласканный морем. Волна за волной, набегая на его берег, нежно поглаживает его бок. Он словно дитя, безмятежно дремлющее в люльке под колыбельную любящей мамы. Даже солнце, выглянув из-за тучи, трепетно скользит лучами по его сводам и крышам.

Но, несмотря на всю красоту и умиротворение, по мокрой от дождя мостовой, до головокружения упиваясь ароматом пачули, в полном унынии шёл человек. Он недоумевал, и в его голове роем жужжащих пчёл проносились мысли.

«Я ведь мастер своего дела, мои работы знает чуть ли не весь мир. Я знаю, что я могу и умею!» — но, несмотря на это, уже вторую неделю ни одна работа не сдвинулась с места. Ни скульптура из камня — заказ от понтифика, ни ваяние из глины для заказчика в частную коллекцию не продвинулись ни на йоту.

Это было вдвойне неприятно: он любит свою работу, обожает творить. Да, возможно, как-то влияет на результат и расставание с любимой. Очевидно, она до конца не понимала и не смогла принять смысл его жизни. Ждала, возможно, чего-то большего, а не того, что он целыми днями пропадает в мастерской. И в один из дней вдруг заявила, что уходит, ибо устала ощущать себя малозначимой и какой-то второстепенной.

На такой выпад женщины он мог бы возразить и привести кучу доводов и аргументов о её важности и о том, насколько она ему дорога, но не стал. Досадно было в этой ситуации то, что она ушла с её новым кавалером. О, как! Значит, за его спиной она уже крутила роман. Ведь не за один же день Габриела решила поменять всю свою жизнь. А он всё это время гордо носил рога, восторгаясь своей второй половинкой, и бог знает насколько ветвистые.

Ну ушла и ушла. Зато его любимое дело осталось с ним – не уйдет и не предаст, не разлюбит. Камень и глина надёжнее людей. Они помнят прикосновения и не помнят обид. Они не упрекают, не вздыхают за спиной, не бросают в лицо скомканный чек из магазина, по которому не прошла скидка из-за небольшого опоздания на акцию. Теперь можно полностью посвятить себя творчеству: никто не будет торопить, вздыхать и охать за спиной, напоминая, что они опаздывают на распродажу – на ту самую, где снова купят что-нибудь ненужное, но со скидкой. Ну зачем в доме с десяток ночников? Которыми они вообще не пользуются? А, ну да, на каждый из них была скидка в пятьдесят процентов -что грех было не взять. А теперь это выглядит так, что они их коллекционируют. И ведь слова не скажешь поперёк. И он стоял, смотрел и молчал.

Теперь молчать было не нужно. В мастерской-тишина. Но эта тишина была другой, она не давила, но была какой- то пустой и поэтому раздражала.

Росарио изо дня в день подходил к своим ещё сырым работам, пытаясь завершить начатое, но инструменты валились из рук. Он смотрел часами на скульптуру, в голове прокручивая все действия, но совсем без желания что-либо начинать. Время словно остановилось в этой мастерской, где застыли не только скульптуры, но и душа их создателя, ищущего путь к самому себе.

Наконец, тяжело вздохнув, он решил сделать то, чего никогда раньше не делал в это время дня, и отправился в близлежащий кафетерий. Может, там удастся немного отвлечься и развеяться, и возможно, вдохновение вернётся к нему с прежним постоянством. Он привык досконально и скрупулёзно прорабатывать свои творения: взгляд, мысли, эмоции. Но с некоторых пор в его голове творился беспорядок, и он не мог сосредоточиться на работе.

После дождя было сыро и прохладно — самое то, немножко даже бодрит. С чувством притупленной горечи во рту подошёл к кафетерию и на дверях увидел фото. Голубоглазая, светло-русая, немного кучерявая девочка лет семи смотрела на него своим ангельски проникновенным взглядом.

Мужчина вздрогнул и напрягся, он- как творческая натура сильнее всех ощущал боль других. Волна гнева забушевала, поднимаясь вверх, грозя на своём пути смести все до основания. Захотелось крушить всё, что попадётся под руку. Ещё один ребёнок пропал. Уже седьмой за эти полгода. Какое чудовище может творить такое?

Нервно повернул ручку и толкнул дверь. Вошёл в заведение, стараясь успокоиться. Крохе всё равно уже не помочь, он лишь может помолиться за то, чтобы с ней ничего не случилось и она благополучно вернулась к своим родителям.

Сел за привычный ему столик у окна, заказал кофе и круассан. Чуть отпил и окинул взглядом помещение. Его взор остановился на юноше. Тот, очень сильно ерзая на кресле, пытался пить и одновременно что-то заучивать. Студент,- сделал правильный вывод наблюдатель. Вот бедолага, видать, готовится к экзамену в день его сдачи.

Взгляд скользнул дальше и остановился на другом, очень весёлом молодом человеке. Тот с кем-то беседовал на английском, на несколько секунд застывал, переваривая услышанное, а потом, веселясь и смеясь с небольшой запинкой, отвечал.

Да, беззаботная юность творит с людьми чудеса. Молодость не обременена тяжким грузом взрослых забот и смотрит на мир совсем иначе — легко, дерзко, с той беспечностью, которая бывает только в двадцать. У них всё ещё впереди: и взлёты, и падения, и ошибки, и победы. А пока они смеются — звонко, заразительно, не думая о завтрашнем дне. И этот задорный, беззаботный смех невольно проник в него тонкой нитью тепла, подняв настроение.

«А почему бы и нет?» — мелькнуло у него в голове.

Мужчина допил, не торопясь, свой кофе и уже в более приподнятом расположении духа вышел из кафетерия. Взгляд снова упал на фотографию пропавшей девочки — и настрой снова сбился.

За всё это время не нашли ни одного ребёнка. Они словно пропадали, а после — растворялись в воздухе. Большая часть родителей наняла детям провожатых, но это не спасало. Некоторых уводили прямо у матерей из-под носа.

Один из таких случаев попал на видео камеру в магазине. Стоило матери отвлечься на товар и завести разговор с продавцом, как вниманием её дочери тут же завладел человек в маске и одежде клоуна. Маска закрывала только верхнюю часть лица — лоб, глаза, нос, — а рот был в гриме, что позволяло передавать живые эмоции.

Клоун помахал девочке рукой, приветливо улыбнулся, достал из кармана большой леденец и вручил ребёнку, а следом за леденцом откуда-то из-за пазухи вытащил игрушку.

Окружающие тогда подумали, что родители сделали сюрприз своему ребёнку. Некоторые даже взяли идею на заметку: а что, гениально! У ребёнка день рождения, все поздравляют, дарят подарки — но всё это знакомые лица. Бабушка, дедушка, друзья, родители. А тут — бац! — подарок вне дома, да ещё от клоуна. Именинник даже не подозревает, что его что –то ожидает. Какие эмоции! У ребёнка сразу возникает вопрос: откуда клоун знает о его дне рождения? А это -чудо и волшебство. То, во что ещё верят дети и что отрицают взрослые. Можно придумать сотню ответов и выстроить целый сюжет незабываемых воспоминаний.

Никто не мог предположить, что в этот момент перед ними разыгрывается страшная трагедия.

Клоун наклонился, что-то шепнул девочке на ухо. Та радостно кивнула, взяла его за руку, и они вместе вышли из магазина.

На поиски по горячим следам бросили все силы. Людей в одежде клоунов скручивали горожане, не дожидаясь полиции. Слишком эмоциональные даже наносили им побои и увечья, доставляли в участок уже в бессознательном состоянии.

Гнев людей не знал границ. Все были на взводе уже не первый месяц, и, получив небольшую зацепку, выплёскивали злость на тех, кто носит наряд клоуна. Сначала били, потом разбирались.

Так в тот день сильно пострадал студент, который действительно шёл на день рождения и подрабатывал аниматором. Парню просто не повезло: родители именинника заказали именно этот костюм. Ему сломали два ребра и выбили несколько зубов. И это после того, как его проверили двое полицейских.

Теперь все аниматоры, актёры и те, кто учится на эту профессию, попали под подозрение. Их допрашивали досконально: где был, с кем проводил время, что видел, что слышал. Проверяли алиби. Но всё было напрасно. Возможно, среди задержанных был и тот человек, но его не выявили

В разгар страстей полиция была вынуждена обратиться к людям с экрана телевизора с просьбой держать себя в руках и не устраивать самосуд. Комиссар заверял всех, что отдел работает в усиленном режиме, проверено уже больше сотни аниматоров и ещё больше других подозрительных личностей. Структура делает всё возможное и невозможное.

Многие слушали его с надеждой на скорое разрешение дела. Другие — с раздражением и пренебрежением: «Если уж они работают в усиленном режиме, почему не найден ни один ребёнок и не арестован ни один фигурант? А раз нет результатов — значит, это только пустой треп».

Родители именинника поддерживали юношу как могли: посещали в больнице, выплатили компенсацию, оплатили лечение. И он всё же вручил подарок их сыну — прямо в больнице. И стал для мальчика героем, рассказав, как ему пришлось пробиваться сквозь толпу разъярённых эльфов, которые не любят дни рождения и праздники вообще и хотели ему помешать.

Лука смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными восторга и восхищения. Ему захотелось быть похожим на этого парня: раскидать всех злых эльфов на своём пути и дойти, как он, до цели. Его детский мозг девятилетнего человечка уже рисовал живые картины препятствий и побед. По пути домой он вдруг заявил, что хочет начать заниматься каратэ.

Росарио вышел из кафе, взял на прокат скутер и выехал к морю. Он не купался, просто бродил вдоль берега по щиколотку в воде, разглядывая на телефоне фотографии людей на платформе для языкового обмена. В студенческие годы он уже общался на этой платформе, изучая английский. Так почему бы сейчас не повторить опыт и не проверить свои знания во французском?

Мимо с визгом пробежали дети, чуть обрызгали его нарочно водой, поглядывая краем глаза на реакцию взрослого. Но он даже не обратил внимания — детвора есть детвора, пусть резвятся.

Вытирая лицо от соленой воды, обронил взгляд на парня, который что-то высыпал из металлической банки из-под кофе в море, а потом принялся полоскать её в воде. Росарио сделал ему замечание. Тот немного смутился, извинился и покинул пляж.

Мужчина недовольно посмотрел ему вслед. Понятно, многие берут с собой еду, идут порой на весь день, но это не значит, что здесь можно мыть посуду и превращать пляж в посудомоечную машину.

Ещё чуть побродил, наслаждаясь прохладой от воды и свежим морским воздухом, и ближе к закату отправился обратно.

Летний лёгкий вечер чёрным журавлём опустился на город и закурлыкал, привнося в жилой массив свои правила. По его чуть заметному движению крыла застрекотали сверчки, зажужжала мошкара, затихли птицы. Он словно дирижёр руководил большим оркестром, и каждый звук подчинялся ему. Модуляция шумного оживлённого дневного города сменилась более тихим и раскрепощённым звучанием. И под тихое звучание волн, которое теперь уже слышалось по всему вечернему городу, Палермо начал засыпать.

Среди множества фотографий на платформе он наконец выбрал себе собеседницу. Молодая женщина смотрела на него с экрана спокойным взглядом на фоне буйствующей природы за спиной. В её взгляде не было ни тревоги, ни страха — будто ураганы каждый день проходят рядом с ней, и это для неё обыденное дело. Либо она сама их вызывает с полным хладнокровием и управляет с присущей ей невозмутимостью.

«Стоп! — одёрнул себя мужчина. — Что-то воображение совсем разыгралось».

Коснулся профиля и написал письмо на французском.

— Bonjour, parlons un peu en français.

Мадам ответила тоже на французском. Как оказалось, она совершенно не знала итальянского и только-только начала его изучать, хотя сам Росарио в принципе настаивал на общении именно на этом языке. Возможно, поэтому она не слишком старалась проявить свои знания.

Он немного рассказал о себе и показался ей интересным собеседником. Их диалог затянулся. Луиза не критиковала его акцент и не поправляла в лоб, как делали некоторые, а внимательно выслушивала и, осторожно подбирая простые слова, пыталась поддержать беседу. А на другой день кидала ему видео — чуть ли не целый репортаж с правильным значением того слова, которое у него не получалось, употребляя его в разных вариациях. На её взгляд, это был самый лучший способ: так человеку понятнее, как правильно употреблять то или иное слово.

К тому же они оба оказались творческими натурами. Нет, Луиза Дюпон была на тот момент системным администратором, но умела отлично рисовать — это было её хобби. Она показала ему несколько своих картин, а он посоветовал не держать их дома, а выставить в музее или на аукционе.

Изо дня в день их общение набирало обороты. Они шутили по видеосвязи на разные темы. Луиза очень быстро привыкла к его лёгкому акценту, даже находила в нём какой-то своеобразный шарм. Он же поначалу видел её немного взбалмошной и сумасбродной, но со временем отметил ту искромётную искру юмора, которая могла сгладить все острые углы и растопить лёд.

Но потом он вдруг прекратил всякое общение.

Женщина, пару дней пробыв в недоумении, снова принялась изучать итальянский. По сути, изначально ситуация обстояла именно так: он хотел проверить свой уровень знаний, а она должна была ему в этом помочь. Но он мог бы просто поблагодарить и попрощаться, как делают все нормальные люди. Хотя о чём она — у творческих людей мышление настроено иначе. Уж ей ли не знать.

Она для себя уже поняла, что её уровень владения иностранным языком недостаточно высок, чтобы на данном этапе заводить с кем-то диалог, и ушла в самосовершенствование и дальнейшее изучение.

Она и не знала, и даже не предполагала, что Росарио сам был в полном смятении — отчего и прекратил общение.

Сама того не ведая, Луиза стала являться ему во снах именно тогда, когда он начинал испытывать трудности в работе. Сначала он слышал её весёлый, непринуждённый смех, а потом, как мимолётное облачко, появлялась она. Говорила что-то на французском — часть слов он не мог понять, или они были ему незнакомы. Проплывала и растворялась, а вместе с ней исчезала вся тяжесть прожитого дня. Все его чакры раскрывались, и хотелось творить. Просыпался он как заново рождённый — лёгкость мысли позволяла работать так быстро, как только могли двигаться руки.

Про себя он прозвал её музой, но полностью довериться не решался — ещё кровоточила старая рана. Разумом он понимал, что не все женщины способны на предательство, но судьба свела его именно с такой. Он и не думал, что так быстро сможет открыться кому-то еще, и не пытался даже.

«Но почему это наваждение не проходит?» — мучил он себя вопросом без ответа.

А через некоторое время у него во Франции появился заказ на бюст Богородицы. Работа была серьёзной, но и хорошо оплачиваемой. Мужчина решил возобновить общение. Но не знал, как.

Его подъём в работе и появление заказа он связывал с началом общения с ней и боялся неумелым словом или действием всё разрушить. На серьёзные отношения он даже не рассчитывал — с чего бы? Она изрядно моложе него. Но и пускать всё на самотёк не хотелось. Это ведь не может помешать им быть просто друзьями.

Поэтому он просто написал: «Привет! Как дела? Как настроение?»

Луиза прочитала, чуть задумалась и ответила: «Настроение отличное. Ты как?»

Мужчина обрадовался: раз быстро ответила, значит, не сердится. Это очень хорошо. И написал, что едет по работе во Францию и хочет встретиться и пообщаться. Луч заходящего солнца заглянул в окно, скользнул по экрану смартфона, поймал блик - ударил в глаза. Мужчина зажмурился и твёрдо решил, что с этого дня его жизнь изменится в лучшую сторону.

Самолёт приземлился в аэропорту Шарль-де-Голль, и среди встречающих он увидел её. Был приятно обрадован, появился даже какой-то юношеский задор, энергии прибавилось. Сердце, непонятно отчего, забилось чаще. Он невольно выпрямился, расправил плечи и улыбнулся так искренне, как не улыбался уже давно.

Казалось, весь мир вокруг наполнился яркими красками, а воздух стал легче и свежее. Он поймал себя на мысли, что уже давно хочет ощутить аромат её духов и тела. Приблизившись к ней, игнорируя других встречающих, он по-дружески её приобнял и вдохнул полной грудью этот неповторимый запах, в котором смешивались нежные цветочные ноты и что-то неуловимо-собственное, принадлежащее только ей.

У него вдруг закружилась голова, унося мысли в его пылкую юность. Казалось, что с этим ароматом возвращались молодость, страсть и те чувства, которые он утратил после расставания с Габриель.

Мужчина немного оторопел и застыл, чуть смутив этим женщину. Та, едва зардевшись, вручила ему букет из сиреневых глициний и белых крокусов и пояснила, что на языке цветов это означает приветствие и тёплые чувства.

Росарио, поняв, что немного напортачил, уткнулся лицом в букет, вдохнул его аромат, а потом, поблагодарив и выразив восхищение букетом и самой Луизой, поспешил сгладить неловкий момент. Взял адрес у встречающих, куда ему нужно прибыть, отпустил их, сказав, что у него уже есть провожатый, и он сам придёт чуть позже.

И тут же, не сходя с места, рванул в карьер — пригласил её в ресторан. И лишь с одним условием: дорогу в это заведение показывает дама.

Луиза с энтузиазмом подхватила эту идею и сказала, что приехала на машине, а значит, у него теперь есть и личный водитель, и экскурсовод. Она тут же позвонила в заведение, где была частым посетителем, и зарезервировала столик.

В ресторане дама вежливо сказала сидящему напротив кавалеру на чисто французском:

— Bon appétit*.

— Bon appétit, — ответил гость совершенно без акцента, чем немало её удивил, и она поспешила похвалить его французский.

А после она отвезла его в гостиницу, немного рассказав об улицах Парижа, по которым им пришлось передвигаться. На следующий вечер они запланировали поход в Лувр. Но так как Росарио больше интересовали скульптуры, а её — картины, поход разбили на два вечера. Сначала они рассмотрят все скульптуры, потом картины.

Они ходили, увлечённо обсуждали искусство и делали фотографии на память. После посещения у них разгорелся жаркий спор по поводу скульптуры Микеланджело «Скованный раб».

Скульптура сама по себе очень выразительна. Рассматривая её с разных сторон, можно увидеть разнообразные нюансы, которые открываются именно с этого ракурса. При первом взгляде отчётливо заметно и ощущается бессилие тела, сохраняющего вертикальное положение только потому, что раб прикован. Движение откинутой головы назад красноречиво отражает мучительное страдание. Но по мере смены ракурса картина начинает меняться: тело словно пробуждается, наливается энергией и силой, мышцы растут, напрягаются. Напряжение достигает апогея — перед созерцателем уже не пленник, бессильно пребывающий в оковах, а могучий и крепкий воин в полном рассвете сил. В мощном движении его поднятой головы угадывается гордый вызов своему положению. Сила пленника столь колоссальна, а усилие настолько мощно, что путы вот-вот неминуемо разорвутся.

И тут Луиза сделала смелое предположение: этот раб не был изначально рабом, а был захвачен в плен при сражении или продан в рабство родителями за долги. Поэтому его нрав неукротим, и он всем своим нутром рвётся к свободе. Автор запечатлел тот момент как раз перед тем, как он разрывает путы и освобождает себя.

Росарио не согласился. Всё это лишь её фантазии и догадки. Раб останется рабом с его незавидной судьбой. Ведь в лице его навеки застыло безысходное страдание, а всё остальное — внутренняя борьба, которая в его положении ничего не изменит. И если бы Микеланджело хотел показать именно то, о чём говорит она, изобразил бы чуть надорванные путы. Но он этого не сделал. Поэтому скульптура отображает именно то, о чём поведал он, а не то, что сфантазировала она.

Они даже чуть не поссорились. Молодая женщина сказала, что он похож на циника и пессимиста вместе взятых, которые всё видят в тёмных тонах и не могут узреть что-то более яркое и хорошее.

Мужчина вздохнул и отступил. Она не эксперт и не специалист в этом вопросе и совсем не должна смотреть на это с точки зрения профессионала. Ему её интерпретация понравилась даже больше, чем есть на самом деле. Её взгляд на эту работу действительно привносит немного надежды, а с ней и какое-то светлое, не такое унылое и мрачное чувство. От такого видения становится легче на душе.

«Возможно, она с неординарным мышлением или типичный стопроцентный сангвиник, а потому оптимист», — подумал он про себя, не торопясь закрепляться в этом мнении.

Второй поход в Лувр стал не менее обсуждаемым за чашечкой чая. Предметом обсуждения стала картина Леонардо да Винчи «Мона Лиза». По общепринятой версии, на картине изображена жена флорентийского торговца тканями Лиза Герардини. Героиня сидит, повернувшись в сторону зрителя, и сложила руки, будто приготовилась внимательно его слушать. За её спиной — пейзаж. Принято считать, что женщина находится на балконе спиной к улице и лицом внутрь комнаты. И, разумеется, загадочно улыбается.

И здесь Луиза выдала свою версию. По её сюжету, женщина сидит не на балконе, а внутри комнаты. А за её спиной — не настоящий пейзаж, а картина, купленная на аукционе за баснословную сумму на день рождения мужа. Она уже сообщила ему, сколько потратила на подарок, но не сказала, что это за подарок. Теперь она смотрит на него и ждёт, как быстро он догадается.

Эта версия сначала озадачило мужчину, а чуть погодя он уже не мог сдержать смех. Он смеялся от души, забывая все свои горести, и не понимал: она действительно так думает, ломая все стереотипы, или делает это нарочно, видя его немного пришибленный вид?

Но в любом случае настроение у него улучшилось. Не осталось ни капли прежней горечи от расставания с Габриэль, и жизнь заиграла другими красками. Очевидно, ему как раз не хватало этого простого и раскрепощённого смеха.

И он вдруг понял, что окончательно пропал. Роль просто друга его уже не устроит. Мужчина решился на серьёзный шаг. Но сделать его нужно тоже по-серьёзному, а не с бухты-барахты. Он прикинул в уме все возможные варианты и приступил к реализации одного из них.

— А ты заметила, что у Моны Лизы на пальцах нет ни одного украшения? Как ты думаешь, с кольцом на персте она выглядела бы более эффектно и, наверное, менее загадочно?